по дороге в ад

Проснувшись, у Питера не было никаких шансов сориентироваться, потому что Уэйд уже осматривал его со всех сторон, облапив лицо и практически вжимая в себя. И если бы Питер соображал получше, то заметил бы, как тот дрожит. Веном тяжело переползал внутри — от этого тело с трудом двигалось, а мозги загустели, и всё, что Питер смог, — это слабо потянуться к Уэйду и попытаться подтащить его к себе. Тот же отпрянул, выглядя при этом таким расстроенным и обеспокоенным, что слова встали поперёк горла. — Он полный придурок, я уже говорил? — прохрипел Уэйд. — Ага, — откликнулась Домино, сидевшая на старом телевизоре в изножье кровати. — Какая срань, — застонал Уэйд, проигнорировав её и полностью сосредоточившись на Питере, — полная срань, малыш, какого хера это всё было? Питер не собирался плакать, неа, нет-нет-нет, но, чёрт, он чувствовал себя так херово, и виновато, и бессильно… Ладно, чёрт, он всё же заплакал. Уэйд, не раздумывая, подтащил его к себе, вжал лицом в плечо, захватил своими ручищами в медвежье объятье, и пусть от такого положения бок Питера прошило болью, а сломанная рука заныла, он даже не подумал отстраниться. Уже пробовал такое, и поглядите, где мы теперь. ‘почти сдохли’, — услужливо накинул вариант Веном. Изображение размыло, и в нечёткой картинке Питер увидел, как Домино спрыгнула с телевизора, махнула рукой и выскочила за дверь. Всё говорило о том, что они оказались в мотеле. Но Уэйд под его руками был таким твёрдым, так крепко обнимал, — какая-то часть Питера искренне считала, что этого ему уже никогда не видать, — что решено было не фокусироваться на том, где они, а лучше обнять Уэйда в ответ. — Прости меня, — слова затерялись, ударившись об костюм Уэйда. — Я не привык к тому, что мне приходят на помощь. Уэйд что-то проворковал и принялся поглаживать его спину перетянутой перчаткой рукой. Бок стал постепенно разогреваться и болезненно жечь — достаточно, чтобы Питер поморщился. Уэйд немедленно отпрянул, оставив ладонь на той стороне, где раны не было, чтобы поддержать Питера. — Придётся привыкать, карамелька, раз уж провёл со мной ночь. Знаю, знаю, он маленький тупица, но он же тут кровью истекает, дайте ему отдышаться, — забормотал он себе под нос, а Питер выдохнул, опустившись обратно на подушки. — Ты злишься, — сказав это, он молча поблагодарил Венома за то, что тот перекрыл собой его бок, приятное, понимаете ли, открытие — знать, что не сдохнешь. Признаться, Питер всерьёз думал, что всё-таки умирает. Ну, или что его переехал грузовик. Много раз. Уэйд поднялся с кровати и принялся бродить по комнате, — знак не самый, как Питер уже знал, хороший. А ещё он почёсывал затылок. — Да я в бешенстве, — ответил Уэйд, правда голос у него дрожал больше от усталости и напряжения, чем от злости, что дало Питеру крохотную надежду на то, что, может быть, в этот раз он не всё запоганил между ними. — Мы с то-о-о-ч-чёрт, — зашипел он от боли, продравшей живот, когда Веном ощутимо ткнул его туда. — Ты в порядке? Слизень разбушевался? — Уэйд навис над ним. — Слизень в норме, — проворчал Питер, вздыхая и поглубже зарывшись в подушки. Он чувствовал себя измученным. Перегруженным чувствами и ощущениями настолько, что уже ничего не получалось чувствовать, даже собственное тело, а единственным маячком, намекавшим на то, что оно у него всё-таки есть, была расходившаяся от бока боль. — Малыш, ты… — начал Уэйд, но сам же себя оборвал и начал заново: — Мне не было так страшно никогда за всю мою сраную жизнь. Питер ошеломлённо уставился на него, пытаясь сосредоточиться на том, как Уэйд вышагивает по комнате, как ботинки клацают по уродливому горчично-жёлтому ковру, на его отрывистых, почти маниакальных движениях. — Уэйд, — он было открыл рот, но Уэйд продолжил, будто не слышал. — Я проснулся полуголым, открыл глаза и увидел перед собой Тони мать его Старка, который наезжал на меня, обвиняя в том, в этом самом, ну ты понял… а потом он сказал, что нигде не может тебя найти, что ты… что ты ушёл, Пити, ты ушёл, а мне казалось, между нами что-то было… — Уэйд, — Питер попытался снова, на этот раз жёстче, но Уэйд всё равно не обратил внимания, он слишком ушёл в собственные мысли, охваченный тревогой и только теперь осознавая пережитый ужас. — А ещё ты оставил записку, в которой говоришь о нашем разрыве и которую я даже прочитать не смог, Белый чуть с катушек не слетел от злорадства, а потом этот странный красный припиздень едва тебя не угробил, ты почти умер… — Детка, послушай меня, — Питер попытался подняться на локти, чтобы привлечь внимание Уэйда. Что-то из сказанного сработало, потому что тот наконец-то на него посмотрел этими своими вечно выразительными глазами, в которых Питер увидел всю боль, всю ненависть, которую Уэйд испытывал к себе, панику, надежду, гнев… — Ты назвал меня деткой, — Питера удивило то, что из всего сказанного именно это привлекло его внимание, однако, зная прошлое Уэйда и то, как неохотно он поднимал тему отношений, Питер готов был предположить, что не так много людей проявляли к нему искренние чувства. Что разбивало сердце и казалось несправедливым. А ещё Питер с трудом выносил минуты, когда Уэйд выглядел вот так. Поэтому распахнул объятия. — Иди ко мне. Уэйд поколебался, прежде чем скинуть обувь и катаны, забраться в постель и свернуться у Питера на груди, дав обхватить себя за плечи и подтянуть ближе. Питер поцеловал покрытый шрамами лоб — мягко и ободряюще. — Знаю, я полный придурок, — начал он и щёлкнул Уэйду по уху, когда тот фыркнул, — мне не следовало уходить, но, детка, ты и правда не прочитал записку? Серьёзно? Люди для этого их и оставляют. Чтобы другие их читали. — Нет, — вздохнув, Уэйд зарылся носом ему в подмышку, — люди оставляют записки, когда хотят расстаться. — Я не хочу расставаться, — Питер примостил подбородок ему на макушку, — это последнее, чего я хочу. — Ну, выглядело отстойно, — проворчал Уэйд, всё ещё не до конца уверенный в его словах. Тогда Питер повернулся, поднял его голову за подбородок и поцеловал. От наклона синяки на шее дали о себе знать, но было плевать. Чувство спокойствия и уверенность Уэйда стояли на первом месте. — Уэйд, — подавшись назад, Питер сделал вдох, чувствуя, как нервничает, потому что одно дело — написать о своих чувствах, и совсем другое говорить о них вот так вслух, — в письме я, хм, я говорил о том, как много ты для меня значишь. И ушёл я не из-за тебя. Из-за тебя я почти остался. Понимаешь, я так не хочу причинять тебе боль, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, но пока ты со мной — это неминуемо, в смысле, я нестабилен, у меня в голове полный швах, ГИДРА никогда не выпустит меня из лап, и я не хочу тащить тебя в тот мир, снова, особенно теперь, когда ты итак достаточно боролся, чтобы из него выбраться. И я… возможно, я там ещё написал о том, как сильно ты мне нравишься и как круто ты целуешься. Последнее предложение он буквально выпалил, потому что Уэйд поднял голову и уставился тем потемневшим взглядом, каким смотрел тогда, в комнате Питера. Сдвинулся, и Питер стёк под него, так что теперь он лежал придавленный к постели, а Уэйд, опершись на правый локоть, другой рукой убирал его волосы со лба. — Тебе повезло, что ты такой милый, — признал он, — и тяжело раненный. — Звучит как плохо скрытая угроза, — пробормотал Питер, поморщившись, когда Уэйд огладил пальцем его переносицу. — Не, — тот будто говорил сам с собой, — никогда б не причинил тебе вред. Питер тяжело сглотнул. Воздух потяжелел и накалился, и пусть живот по-прежнему болел, а руки высверливало изнутри, весь воздух из лёгких выбил именно Уэйд. — Поцелуешь меня? — осторожно попросил он, неуверенный, можно ли. Но Уэйд не отшутился, как мог бы. А подался вперёд и прижался к потрескавшимся губам Питера самым нежным из поцелуев. — Не уходи больше в одиночку, — взмолился он, — иначе мне придётся привязать тебя к постели. — Секси. — Я серьёзно, Пити, — Уэйд наклонился, чтобы оставить ещё один, едва ощутимый поцелуй где-то под челюстью, — это уже перебор. Даже для меня. Питер кивнул и прижал ладонь к его щеке, приласкав пальцами скулу. Уэйд в ответ прижался губами, так же нежно, сполз ими к запястью, и пусть израненное тело продирало болью, Питера прошило возбуждением, когда губы Уэйда мазнули по небольшому отверстию под ладонью, — щекотным, горячим ощущением. Он задрожал, но не отнял руки. — Чувствительное место, — голос не слушался. Уэйд поднял потемневший взгляд. И провёл губами по тому же месту, а когда мазнул мокрым, горячим кончиком языка, Питера подбросило на постели. По комнате прокатился низкий смех Уэйда, а рука исчезла с запястья Питера, чей недовольный стон был полностью проигнорирован. — Позже, — сказал Уэйд. — Возможно. Ты весь переломанный, малыш. — Да я прекрасно себя чувствую, — заспорил Питер, но Уэйд уже скатился с него и лёг рядом, подтащив его к себе на грудь. Питер слушал, как бьётся его сердце. Громко, размеренно. Успокаивающе. — Я устал, — проворчал он, неожиданно поняв, что больше не может сопротивляться сонливости. — Хорошая новость в том, что сотрясение мозга у тебя не слишком сильное, иначе ты бы вообще не проснулся, — хмыкнул Уэйд, потыкав его в щёку. — Но всё-таки побудь ещё немного в сознании. — Не хочу, — прохрипев, Питер зарылся носом ему в шею. — Надо, — Уэйд принялся поглаживать его по рукам. — Ещё минут десять. — Ладно, но потом спать, — вздохнул Питер. — Потом спать. Уэйд позволил ему уснуть через пять минут.

///

Когда Питер проснулся, за окном рассвело, а вокруг обнаружилось пять коробок пиццы, начинки которых, судя по запаху, не повторялись. Уэйд, сложив ноги по-турецки, сидел на соседней постели вместе с Домино, между ними тоже лежала коробка, пока они болтали и, в сущности, просто разводили грязь. — Зачем вы заказали так много пиццы? — прохрипел Питер, а Уэйд помахал ему наполовину съеденным куском. Соус капнул на подушку. — Малыш! Это чтобы тебя накормить! — воскликнул он, когда Домино подпихнула ногой одну из коробок, лежавшую возле Питера. — Те, что на кровати, — для тебя, — объяснила она. — На моей кровати четыре штуки. — Хвала боженьке, он ещё помнит, как считать, — вздохнул Уэйд. Он сидел, подкатав маску, так что Питер видел его ухмылку. — Как себя чувствуешь, Паутинка? — Всё болит, — застонал Питер, а вот Венома больше заинтересовала пицца, поэтому пришлось осторожно сесть и взять коробку, которую ему подпихнула Домино. — Вот, что случается, когда тебе дырявят бок и ломают обе руки, — мурлыкнула она. — Эй! — вспылил Уэйд, ткнув в неё коркой от пиццы. — Мы поклялись никогда больше не говорить об этом. — Нет, ты поклялся не взрывать торговый центр, — легко ответила Домино, а Питер почувствовал себя странно, наблюдая за тем, как эти двое общались. Он никогда не был ревнивым человеком, поэтому теперь совершенно не пришёл в восторг от того, что внутри закололо от ревности из-за Домино, хотя она была исключительно мила с ним. Затолкав это чувство поглубже, Питер сосредоточился на разговоре. — Погоди, — под крышкой его ждала великолепная пепперони с колбасками, — как вы, ребята, смогли скрыться от Кэседи? — Что это нахрен за имя вообще? — пробормотал Уэйд себе под нос, напихивая рот очередным куском. — Просто я везучая, — ответила Домино. Питеру потребовалась секунда, чтобы осмыслить сказанное. — Так, — он всё ещё пытался, — и это твоя суперсила? — Нет, — ответил Уэйд одновременно с Домино, которая сказала: — Да. — И как удача может быть суперспособностью? — Питер подумал, что, должно быть, прозвучало грубо. — В смысле, это круто… — Я могу изменять вероятность событий, — прервала его Домино, а Уэйд тут же прекратил жевать. — Событий, которые относятся ко мне. Влиять на чужие я не могу. — Да какого ж хрена ты не сказала об этом, когда мы познакомились? — в голосе Дэдпула зазвучала обида. — Это бы сэкономило нам столько времени и спасло от огромного количества недопонимания! — Никогда не чувствовала никакого недопонимания, — Домино взяла новый кусок. — Круто, — признался Питер и вгрызся в сыр с мясом. Веному понравилось. ‘соус похож на кровь’, — хмыкнул он. — Фу, чувак, я же ем, — вздохнув, Питер всё равно отправил пиццу в рот.

///

— Обсудим, что делать дальше? — спросила Домино, когда их с Уэйдом пицца кончилась, а Питер сточил два куска, прежде чем живот скрутило и они с Веномом рухнули обратно на подушки. Бок по-прежнему пульсировал от боли, но чуть меньше, не так очевидно и невыносимо. — Фу, типа план? — скривившись, Уэйд спрыгнул с постели, отпнул пустую коробку и рухнул рядом с Питером, сворачиваясь у него под боком. — Ничего себе, да ты как кальмар, — заметила Домино, — и вы двое просто милашки. — Дорогуша, мы в курсе, — вздохнув, Дэдпул прижался поцелуем к плечу Питера. — Она права, — вмешался тот. — Кэседи уже наверняка меня ищет… — Я убью его, — голос Уэйда выдал настолько холодные и опасные нотки, что Домино умолкла. — Уэйд, — начал было Питер, но тот приподнялся, и они увидели его исказившиеся черты лица. — Я это сделаю, — пообещал он. — Я должен это сделать. СВ, овсяные хлопья и медок моей души, что означает «скоро вернусь», одна нога здесь, другая там. Уэйд попытался подняться с постели, однако Питер схватил его за руку и остановил, используя лишь четверть своей силы, впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы не дать Уэйду двинуться дальше. — Один ты никуда не пойдёшь, — твёрдо заявил Питер. — И уж точно не пойдёшь никуда без плана. — О нет, и ты туда же, — застонав, Уэйд уставился на Домино в надежде, что та его всё-таки поддержит. Неудивительно, что она этого не сделала. — А разве не странно, что он был один? — Да насрать, — огрызнулся Уэйд. — Я прикончу его за то, что сделал больно… — И правда, странновато, — прервал его Питер, отвечая на вопрос Домино и укладывая Уэйда так, чтобы тот примостил голову прямиком ему на правое бедро. — А учёные ГИДРЫ вообще становятся головорезами? Как эта ГИДРА вообще функционирует? — Ты спрашиваешь не у тех ребят, куколка, — застонал Уэйд в попытке устроиться на постели поудобнее, от его возни поскрипывали пружины матраса. — Насколько я могу судить из того, что видел, находясь там, Кэседи руководил собственным подразделением и не зависел от вышестоящих внутри ГИДРЫ. Казалось, он там за главного, потому что Венома он совершенно не боялся. Меня он выбрал, потому что знал о моей усиленной регенерации и способностях, ему хотелось посмотреть, что будет, скрести он нас. Но это лишь догадки, к сожалению, откровениями меня не пичкали. — Ну и зря, — Уэйд зарылся носом ему в бедро. — Единственный раз, когда бы всем и правда пригодился мощный монолог Главного Злодея, и он его зажопил? Чё за херня вообще? — Может, погуглим? — предложила Домино, вытащив из заднего кармана айфон, такой чистенький, будто только что с витрины. Питер едва сдержал смешок. — Сильно сомневаюсь, что… — Нашла, — она бросила телефон Питеру, и тот ловко поймал его, разве что чувствуя себя слегка ошарашенным. — Нифига, — выдохнул он, глядя в экран, — да ты везучая. — Давай, почитай мне сказочку на ночь, — разнылся Уэйд, притираясь ближе. Питер положил руку ему на голову. — Его полное имя Клетус Кэседи. Бывший преступник, убивший кучу людей, стал называть себя Карнажем — это прозвище получил ещё подростком. Чёрт, да он убил собственную бабушку. — Что этот красномордый имеет против миленьких бабуленек? — пробормотал Дэдпул, выгнув шею так, чтобы тоже взглянуть на статью. — Это что, даркнет? Дом, как не стыдно, я там оружием затариваюсь. — По крайней мере, теперь мы немного очеловечили врага, — ответив, она встала и потянулась. — Пойду прогуляюсь. Пахнет грязными мальчишками, Спайди, пора в душ. От стыда Питер зарделся. ‘мы ранены’, — заспорил Веном. — Меня ранили, — на это Домино наклонилась и взъерошила его грязную шевелюру. — Знаю, зайчик, и тебе пора помыться. А потом мы все выберемся из номера, немного выпьем и продумаем следующий шаг. Нужно связаться с этим твоим Железным Парнем и теми суперсолдатами. Понадобится любая помощь, какую только можно получить, чтобы припереть Карнажа к стенке. — Ладно, — согласился Питер, потому что выпивка показалась неплохим планом, да и Домино была права. — Бай-бай! Скоро вернусь! — она махнула рукой и подняла пустые коробки из-под пиццы. — Эй, я мог бы убраться, — встрял Питер, но без лишних слов Домино захлопнула за собой дверь. Тишина повисела с секунду, прежде чем Уэйд подскочил и хлопнул в ладоши. — Время душа, малыш, — он широко улыбнулся, — давай-ка тебя разденем! — Стой, погоди, — Питер споткнулся на полуслове, всё ещё пылающий от слов Домино о том, что от него воняет. — Думаешь, это хорошая идея? — Думаю ли я, что увидеть тебя голым, — хорошая идея? — Дэдпул склонил голову к плечу. — Да, если тебе от этого комфортно. Питер сглотнул. — Просто… ты сам сказал, что не хочешь торопиться, — объяснил он, слегка отвлёкшись, когда Уэйд взял его руку в свою и принялся неосознанно играть с его пальцами, — и, ну, кажется, это не попадает в категорию «не торопиться», не думаешь? Задумавшись, Уэйд согласно помычал. — Зависит от того, возбудишься ли ты. Питер и не знал, что румянец может стать ещё гуще. — Почти наверняка, — прохрипел он и поймал взгляд Уэйда. Повисла плотная тишина, Питер уже подумал было, что Уэйд вот-вот просто разденется и предложит присоединиться к нему в душе. Но вместо этого тот наклонился и прижался губами в мокром, медленном, чувственном поцелуе, от которого всё внутри потеплело. — Ладненько, — шепнул Уэйд ему в губы, — ты идёшь в душ, а я попробую не делать ничего импульсивного, пока ты там… — Можешь со мной просто поговорить там? — смущённо выдал Питер. — Когда я уже буду за шторкой? Так же можно? Уэйд колебался всего секунду. — Согласен, идейка класс, — и поцеловал его снова, будто не мог сдержаться. ‘пошевеливайтесь’, — зашипел Веном. — Веном начинает беситься, — Питер разорвал поцелуй. — Давай уже разберёмся с душем. Уэйд рассмеялся. — Вот это настрой, — и помог Питеру подняться с постели. Он поддерживал его за руку, пока они шли в крохотную ванную. Уэйд включил воду, усадив Питера на крышку унитаза, — живот у него был не туго перемотан бинтами. Питер отвернул край одного из бинтов и увидел нечто красно-жёлтое и слизистое, однако Уэйд, поцокав языком, перевёл его внимание с фиолетовых синяков на себя. — Давай сосредоточимся на том, чтобы выздороветь, поразглядываешь раны потом, — сказал он, настроив температуру воды, после чего, неловко постояв, развернулся к двери. — Думаю, я пока… — Останься, — Питер вдруг почувствовал необъяснимую тревогу. Он даже думать не хотел о том, что Уэйд куда-то уйдёт. Будто стоит этому случиться, и он развалится. Уэйд, храни его боженька, просто ничего не понял. — Разве мы не обсудили это? Я выйду, чтобы ты смог принять душ, иначе всё будет слишком быстро? — Не хочу оставаться один, — признался Питер. — Пожалуйста, Уэйд. Тот кивнул, похлопав себя по бокам. — Э, да, хорошо, круто, просто постою в углу, лицом к стене, будто меня наказали, и… — Вообще-то, — прохрипел Питер, нервно, больно и отчаянно, — ты не мог бы… присоединиться ко мне? Уэйд обмер, будто его окунули в ледяную воду, и Питер немедленно почувствовал себя отвратительно, потому что Уэйд ведь хотел не торопиться, а он, как полный кретин, продолжал настаивать… — Ты можешь отказаться, — зачастил он, — но мы не обязаны что-то делать, просто я думал, что больше никогда тебя не увижу, и теперь мне плохо от одной мысли о том, что ты дальше, чем в полутора метрах от меня… ‘размазня’, — прокомментировал Веном в тот же момент, когда Уэйд сделал шаг вперёд, схватил его за плечи и сосредоточил всё внимание Питера на себе. — Карамелька, у меня встаёт, даже когда я слышу, как ты бормочешь в соседней комнате, и точно встанет, когда я увижу тебя голым, — честно объяснил Уэйд, отчего сердце Питера пропустило удар. Или два. — Если тебе не помешает моя естественная реакция, над которой у меня, увы, нет власти, то я с удовольствием к тебе присоединюсь. Но мне хочется, чтобы ты не чувствовал себя дискомфортно и не думал, будто должен помочь мне с этим, — всё это звучит для тебя хоть сколько-нибудь разумно? Тронутый его словами, Питер кивнул и потянулся, чтобы взять Уэйда за руку. — Звучит, — чёрт, Уэйд был охренеть каким красивым, о боги, ему точно не стоит вываливать вообще всё, о чём он думал. — Я не чувствую с твоей стороны никакого давления, я тебе доверяю. И… мне нужно прямо сейчас быть рядом с тобой. Это звучит для тебя хоть сколько-нибудь разумно? Вдохнув, Уэйд прижался лбом ко лбу Питера. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а глаза стали почти чёрными в тусклом освещении ванной комнаты. — Уверен? Питер почувствовал, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Уверен. А ты? Уэйд сглотнул. — Охренеть как уверен, — голос у него, впрочем, дрожал, отчего Питер подался вперёд, накрывая его губы нежным, мягким поцелуем. И расслабился, когда Уэйд ответил ему тем же — осторожным, почти целомудренным касанием, совсем не похожим на тот горячий поцелуй в постели. Руки Уэйда замерли на бёдрах Питера легко и незаметно, чтобы не потревожить повязки, и всё же прикосновение оказалось настолько же горячим и волнующим, насколько и заземляющим, — теперь Питер мог сосредоточиться. Футболки на нём уже не было, а вот Уэйд стоял в костюме, поэтому он разорвал поцелуй и слегка отступил, сперва устроив руки на чужой груди, а после скользнув ими на плечи. — Придётся сбросить много кожи, — прошептал он. Тишину комнаты разрезал лишь шум воды из-за шторки. Выражение лица Уэйда было тяжёлым и мрачным, пока он расстёгивал ремень, после чего позволив тому свалиться к ногам. — Телепорт так и не работает? — спросил Питер в попытке снизить градус повисшего напряжения, однако голос, предательски задрожав, подвёл его, лишь подсветив то, насколько тихо они вели себя до этого, насколько хрупкой была атмосфера. — Нет, — голос Уэйда упал до хрипотцы, но не от возбуждения, а от нервов. Питер заметил лёгкую дрожь в его руках. — Можешь расстегнуть молнию? Он помнил, как уже делал это, когда они впервые поцеловались, но тогда всё было иначе, тогда воздух между ними ощущался по-другому. Теперь же они будто увидели друг друга впервые, будто Питер наконец по-настоящему подпускал к себе Уэйда, и может, так и было. Может, причина, по которой сейчас всё было иначе, заключалась именно в этом. — Повернись, — попросив, он порадовался тому, что Веном не издавал ни звука, симбиот, похоже, начал улавливать, в какой момент лучше дать Питеру немного личного пространства, потому что его не было даже на тех задворках сознания, где Веном ощущался всегда. Уэйд повернулся, а Питер расстегнул верхнюю часть костюма до самой поясницы. Пришлось прерваться, чтобы провести рукой по открывшемуся позвоночнику, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. — Как кожа сегодня? — тихо спросил он. И услышал, как Уэйд пытается дышать ровно, но выдыхает всё равно рвано. Питер прижался в нежном поцелуе между лопаток, пытаясь успокоить Уэйда, даже когда собственное сердце колотилось уже в ушах. — Неплохо, — отозвался Уэйд, — но и не отлично. — Больно, когда я трогаю? — Питер отстранился, чтобы Уэйд смог развернуться к нему лицом, но его обнажённая грудь и крепкая прорисованная бицуха забрали большую часть внимания, если не перетянули целиком. — Мои глаза выше, карамелька, — Уэйд расплылся в широкой ухмылке, рассмеялся и обхватил лицо Питера ладонями, пробежался большим пальцем по нижней губе немедленно приоткрывшегося, податливого, отзывчивого рта. Зрачки голубых глаз Уэйда сожрали весь цвет — неподвижный взгляд потемнел. — Нет, — наконец прозвучал ответ на вопрос, о котором Питер успел забыть, потому что большой палец Уэйда всё ещё лежал на губах и ужасно отвлекал, — болит не больше обычного. — Если от душа тебе станет больнее, я не хочу, чтобы ты это делал, — твёрдо заявил Питер, а Уэйд тем временем сместил руку, обхватил его за шею. — Я хочу это сделать, — наклонился и накрыл его рот поцелуем. Тактика оказалась рабочей — Питер удержал эту мысль в голове, когда пополз руками от груди Уэйда к его плечам и немного углубил поцелуй. — Штаны, — выдохнул тот ему в губы, устроив пальцы на поясе джинсов Питера, — можно я их сниму? Сердце пропустило удар, Питер занервничал, почувствовав себя открытым и незащищённым, но кивнул и вновь прижался поцелуем к губам Уэйда, только бы отвлечься. И не слишком возбудиться от того, как Уэйд расстегнул пуговицу на джинсах и потянул за молнию, не открывая глаз и посасывая язык Питера. Они оторвались друг от друга, чтобы Питер отпнул джинсы в сторону, стянул носки и остался в чёрных боксерах, внезапно слишком тесных. — Теперь ты, — дыхания не хватало, он смотрел из-под ресниц на то, как Уэйд спешно тянет за молнию на костюме и ныряет большими пальцами за отвороты штанов. — Уверен? — посомневавшись, уточнил он. — У меня там внизу так же, как на самом уродливом участке лица. Приятного мало. — Детка, — Питер потянул руку Уэйда на себя и прижался мягким поцелуем к каждому иссечённому шрамами казанку, — твоя кожа — часть тебя. Она мне нравится, она не вызывает у меня отвращения, не заставляет думать о тебе хуже. Я могу продолжать бесконечно и с радостью бы часами говорил о том, как сильно мне нравится твоя кожа, как она ощущается, как… Уэйд накрыл его губы ладонью, обрывая поток. — Ладно, — голос у него загустел, и, не знай Питер его так хорошо, подумал бы, что он задыхается. — Романтику отложим на завтра. Давай уже примем душ, пока вся горячая вода не ушла. Питер улыбнулся и схватил Уэйда за бёдра. — Идёт. Раздеваемся на счёт… Уэйд содрал с себя штаны. Костюм едва не порвался от такого рывка, но всё же упал к голым ногам Уэйда, после чего Питер, не стесняясь больше ни секунды, стянул с себя боксеры. Момент деликатный, не хотелось, чтобы Уэйд ушёл в мысли о своём внешнем виде, поэтому Питер, взяв его за руку, шагнул под душ. — Твою мать, тут морозильник! — зашипев, Уэйд автоматически прижал к себе Питера. Тот, впрочем, не возражал — Уэйд был как печка. — Горячая кончилась, — проворчал он. Раны закололо от того, что вода немедленно затекла под повязку. — Ты слишком долго пялился мне в глаза, — Уэйд прижался к нему мокрым, холодным поцелуем. Он был огромным, втиснувшись в душевую широкими плечами, — у Питера бы сейчас стояло как в последний день, если бы не физическая и эмоциональная выпотрошенность, а также ушат ледяной воды за шиворотом. Но член всё равно привстал, как и у Уэйда, впрочем, они просто стояли под душем и лениво целовались до припухших губ, пока не испарился намёк даже на едва тёплую воду. Несмотря на это, Уэйд взял кусок мыла, уже лежавший здесь, и принялся смывать грязь с кожи Питера, проходя за ушами и между пальцами, пока Питер, прижавшись к его широкой груди, просто дышал. Каждая клеточка тела неимоверно болела, а от того, сколько они провели на ногах, живот сводило при каждом вдохе. — Так нормально? — хрипло уточнил Уэйд, пробежавшись по его пояснице, поддразнивая. — Более чем, — выдохнул Питер. Хмыкнув, тот поцеловал его в макушку. Он осторожно отмывал Питера, шрамы расчёсывали чувствительную кожу Питера, который, похоже, отключился и потерял счёт времени, потому что следующее, что он помнил, — как Уэйд уже обтирает его белым полотенцем и усаживает, чтобы проверить повязки. Ощущение отлёта из тела на этот раз оказалось тёплым и спасительным, Уэйд — его заземляющий фактор — крепко держал его в реальности, что позволяло Питеру болтаться вне телесных ощущений больше обычного, вырываться из изнуряющего мира, чтобы перевести дух. Уэйд уложил его обратно в постель, отпихнул коробки с пиццей, и, кажется, его не особенно заботило, что содержимое липко вывалилось на ковёр. — Обними меня, — пробормотал Питер куда-то в подушку и расслабился, немедленно получив желаемое. — Нужно встретиться с Дом, — шепнул ему в макушку Уэйд. — Разбуди меня минут через двадцать, — успел попросить Питер, прежде чем вырубиться, прижавшись к его боку.