по дороге в ад

Признаться, Питер понятия не имел, куда направляется. У него даже не было нормального плана. Он, можно сказать, действовал по наитию. Денег у него при себе не было, а из еды — только батончики, стащенные из запасов Тони. Питер предпочитал думать, что знает Кэседи. Знает, задержись он на одном месте, — и тот обязательно придёт за ним. Если ещё не. ‘мы голодны’, — прошипел Веном, когда Питер, сложив руки на груди, чтобы защититься от холода, прошёл мимо остановки, с которой его, будто вечность назад, забирала Наташа. — Знаю, — тихо ответил он, чтобы не привлекать к себе внимания, последнее, чего сейчас хотелось, так это чтобы кто-то подумал, будто он разговаривает с самим собой. — Придётся потерпеть, здоровяк, у нас с тобой вроде как диета. ‘мы хотим обратно’, — интонации Венома теперь опасно напоминали нытьё, — ‘мы так и не поели блинчиков уэйда’ Сердце Питера и само разнылось от упоминания Уэйда — его вкус ещё жил на губах, образ живо стоял перед глазами, грубоватая кожа Уэйда ощущалась под пальцами. Но сперва нужно было покончить с Кэседи. Тогда он сможет вернуться к Уэйду, залечь с ним в постели и больше из неё не вылезать. Он разберётся со всем и вернётся домой. Как же херово, что, кажется, у Питера и себе-то уже не получалось врать.

///

На паутине он пролетел через весь город, было достаточно темно, поэтому необходимости беспокоиться о том, что его кто-то увидит, не было. Впрочем, примерно в этом и заключался план Питера. Он отправился в ту же квартиру Уэйда в Бруклине — окно в ней так и осталось нараспашку, внутри — всё перевёрнуто. Питер пробрался внутрь и отправился в ванную, чтобы переодеться. Ему всего-то и нужно было, чтобы кто-нибудь из гражданских заметил его в костюме Человека-паука и сделал фотографию. Если Питер поможет разнести новость о своём возвращении в Нью-Йорк, ГИДРА нанесёт свой удар быстрее. А за ней придёт Кэседи, и всё наконец закончится. Кэседи учует его, как акула чует пролитую кровь. ‘не сработает’, — зашипел Веном, пока Питер стаскивал с себя джинсы и нырял в костюм. — ‘это закончится отвратительно’ — Ви, большая часть принятых мною решений обычно заканчивается отвратительно, с этим я уже смирился, — проворчал Питер, нацепив маску и проморгавшись, чтобы привыкнуть к линзам. — К тому же, на этот раз я хочу, чтобы всё кончилось именно так. ‘он сдерёт с тебя кожу’, — настаивал Веном, пусть Питер и старался не обращать на него внимание, пока выползал обратно из окна. — ‘и схватит нас’ — Веном, в этом и заключается план, — на этот раз зашипел уже Питер, его всё бесило, пока он планировал над Манхэттеном. Город оживал на его глазах и уже замирал в привычной утренней пробке. Он не думал прыгать перед жителями на паутине слишком долго, ему всего лишь было нужно, чтобы его заметили. Питеру не хотелось, чтобы Уэйд отправился на его поиски и увидел, как он тут мечется по улицам, не хотелось, чтобы Тони проснулся раньше времени и начал интересоваться, где он. К счастью, зеваки нашлись довольно быстро, Питер на всякий случай несколько раз пролетел над Бруклинским мостом, а после вернулся в убежище Уэйда. Солнце ещё не до конца выкатилось из-за горизонта, но небо уже посветлело. Он скользнул в квартиру через окно, переоделся и спустился вниз по лестнице, крепко прижимая к себе рюкзак, пока внутри заполошно трепыхалось сердце. Он сделал это. Привлёк к себе внимание и теперь надеялся, что ГИДРА даст о себе знать через пару-тройку дней. А пока Питер отправится на прогулку. ГИДРА работала быстро, ждать ему точно не придётся.

///

Питер никогда не бродил просто так за пределами Нью-Йорка. Благодаря своей выносливости, усиленной Веномом, он сможет пройти весь Нью-Джерси за день и добраться до Массачусетса за два. Со своего показательного выступления в Нью-Йорке Питер держался в тени. Он ни с кем не разговаривал, не останавливался в отелях и хостелах, спал в скроенном из собственной паутины гамаке на деревьях или в глубине переулков. Благо, погода стояла морозная. Питер сильно сомневался в том, что смог бы осилить подобное путешествие, будь на улице лето. Ступни болели, икры ныли, голова кружилась от обезвоживания, но Питер берёг деньги на хороший, сытный обед. Он нашёл заведение со шведским столом. Даже Веном пришёл от него в восторг. Отдав ужасно уставшей женщине за стойкой десятку, он набрал семь тарелок еды, одна из которых предназначалась специально для Венома. Блинчики там тоже были, но Веном отказался их есть. Питеру оставалось надеяться, что тот не дуется. (А он дулся). Внутри закусочной было темно, посетителей немного: семья с тремя детьми и пожилая женщина в самом углу. Она ела нарезанные фрукты, макая их в йогурт и разводя на столе, укрытом бумажной салфеткой, ужасный беспорядок. Питер старался не пялиться. Как странно, он знал, что следует подкрепиться, но внезапно почувствовал, что не голоден. Еды казалось так много — не съесть. ‘ешь’, — подал голос Веном, — ‘нам нужны силы’ — Спасибо, мамочка, — проворчал Питер, потягивая ледяную воду. Он чувствовал, что всё испортил. Впрочем, пусть лучше он сидит здесь в ожидании Кэседи, чем будет рисковать друзьями. Он всё сделал правильно. С того момента, как Питер переступил порог забегаловки, внутри звенело напряжением, и он никак не мог понять, дело в паучьем чутье или в совокупности всего, что он пережил? Может, это усталость последних недель? Вкуса еды он не чувствовал, но всё равно заталкивал её внутрь, пока живот не свело судорогой. Неизвестно, когда снова удастся найти такой дешёвый обед. Он сложил хлеб и крекеры в рюкзак — на следующий день. Старушка как раз начала расспрашивать официанта о его отношениях, когда Питер вышел из закусочной, чтобы посидеть на обочине дороги. Вечером здесь никого не было, а забегаловка находилась посреди заброшенного торгового центра. Кафе и рестораны были единственными открытыми в это время местами. Не в первый раз за всё время, проведённое в дороге, Питер думал о том, что не готов встретиться с Кэседи. Он знал, что сделал всё правильно. Просто знал, что ушёл не зря, что лучше уж Кэседи придёт только за ним. Однако нервы плавились под кожей, а эмоциональное состояние ухудшилось настолько, что Питер чувствовал себя сухой, пожёванной бумагой, разваливаясь на глазах. Он своими руками соорудил ситуацию, в которой — как наживка — выманивал собственного обидчика. От этого внутри всё покрывалось ледяной коркой. — Держи, сынок, — раздался хриплый голос, и Питер обернулся. Старушка из забегаловки ковыляла в его сторону. Она подошла к нему со спины и опёрлась на дешёвую, металлическую трость. В другой руке у неё дымилась пластиковая коробка, в которую обычно клали еду навынос. — Не знал, что они разрешают забирать что-то с собой, — есть совсем не хотелось, но Питера тронул её жест. — А они и не разрешают, — подмигнула она, подойдя ближе. — Помоги-ка мне сесть. Питер встал, подал ей руку и, наклонившись, помог устроиться на обочине рядом с собой. — Спасибо, — добавил он, вдруг осознав, что так и не поблагодарил её. — Ты слишком тощий, — заметила старушка, потыкав в его бицепс длинными ногтями с синим маникюром. Больно не было, больше щекотно, а Питер почувствовал лёгкую обиду. За последние месяцы жизни с Тони он немного набрал в весе, впрочем, пожилые женщины ведь частенько комментируют чужую внешность, не особенно задумываясь, о чём говорят, поэтому он решил не придавать её словам значения. — Надеюсь, это поможет, — устало улыбнувшись, он потряс коробочкой с едой. Старушка хрипло рассмеялась, а после достала сигарету и чиркнула зажигалкой. Питер удивился. — Знаешь, — начала она и затянулась, — я перебралась в город, когда была примерно твоего возраста. — В Нью-Йорк? — спросил Питер, и в ответ она кивнула, наклонившись так, чтобы дым не попал ему в лицо. — Не задержалась там надолго. Слишком уж дорого обходилась жизнь, а сейчас и подавно. — Точно, — согласился Питер. — Я тоже когда-то жил в Нью-Йорке. — Переехал? — Давно, — прошептал он, покрепче перехватив контейнер с едой и слушая, как тот поскрипывает в руке. Старушка понимающе помычала. — Оно и к лучшему. Тебе стоит попробовать деревенскую жизнь. На юге есть отличные места, ты там бывал? — Проездом, — признался Питер, пока в груди ворочалась меланхолия ясных воспоминаний. ‘вместе с уэйдом’, — напомнил Веном, хотя не стоило — Питер никогда и не забывал об этом. — Тебе бы там понравилось, — сказала старушка, — я там со своим третьим мужем познакомилась. Мы, правда, всего денёк женаты были, а потом он… Паучье чутьё опоздало. Старушка как раз повернулась к Питеру, на её губах оформилась улыбка, дым заструился между зубов, а в следующий момент — красная рука сдавила её виски и закрыла глаза, Питер успел разве что протянуть к ней ладонь, но её голова уже отлетела от тела, как пробка. Звук ломающихся костей и хруст раздавленных мышц будет преследовать его до конца жизни. Тёплая кровь хлынула на него, как проливной дождь. Питер упал, испуганный и шокированный. Её тело, брошенное в панорамное окно забегаловки, наполовину застряло в стекле. Хозяйка закусочной заверещала, рухнув на четвереньки, а Питер не смог бы даже подняться, если бы не Веном. В луже крови, растёкшейся по тротуару, стоял Кэседи. Кэседи, который не был похож на человека. Кэседи, с которым явно было что-то не так. Половина его тела сухожилиями и мышцами напоминала Венома, но словно жила сама по себе — красная и болезненная, как открытая рана. Та рука, что держала голову старушки, была больше и имела когти, которые прошли сквозь глазницы. Питер почувствовал, что вот-вот блеванёт. Или вырубится. Что-то из этого. Или и то, и другое одновременно. — А тебя не так-то просто затащить в сети, Пити. Хоть одна девка тебе об этом говорила? — отбросив голову, Кэседи обтёр ладонь о рубашку. Питера било крупной дрожью, и только из-за этого он двигался. Веном действовал самостоятельно — укрыл его собой. В этом и была разница между ними: Веном ощущался второй кожей, костюмом, в то время как уродство Кэседи, похоже, жило от него отдельно. — Посмотрите-ка, и мелкий ублюдок тут, как мило, — шаг вперёд от Кэседи подтолкнул Питера сделать такой же назад. — Ну же, идём со мной. — Ты убил её, — вот и всё, что Питер смог сейчас сказать, потому что ничего другого не вышло. Кэседи олицетворял весь ужас, живший внутри, всю боль, и Питер не был готов опять встречаться с этими чувствами. ‘не будем драться — сдохнем’, — выплюнул Веном, и на этот раз Питер не возражал против его веского слова. — В очередной раз будешь загонять мне лекции о морали? — Кэседи выбросил вперёд руку, которая оказалась куда длиннее обычной, и схватил его за горло. Пусть Веном и покрывал его второй кожей, защищая, удар всё равно оказался болезненным, всё равно заставил подавиться воздухом. Веном оплёл запястье Кэседи в попытке оторвать его руку от Питера. И не смог. Желудок холодно и тяжело выкрутило страхом. Если сил Венома не достаточно, чтобы даже ослабить хват Кэседи, тогда у них практически не было шансов против него. Рука на горле сжалась, картинка перед глазами поплыла. Но, кажется, именно этого не хватало Питеру, — страха и боли — чтобы ударить изо всех сил и помочь Веному сломать чужое запястье. Раздался хруст. Хватка ослабла — достаточно, чтобы Питер вырвался, отпрыгнул и приземлился на стену ближайшего бутика. Рука Кэседи выгнулась под неестественным углом, но тут же встала на место, врастая кость за костью, пока обескураженный Питер наблюдал за исцелением. Происходящее слишком напоминало исцеляющий фактор Дэдпула, из-за чего Питер подумал: сколько Кэседи забрал у него, в равной мере он забрал и у Венома. — Здорово, правда? — спросил тот, махнув длинной, красной рукой. К его лицу прилипла нечеловечески широкая усмешка. ‘он сильнее нас’, — пусть Веном и оставался бронёй на Питере, голос его прозвучал неуверенно. Однако правда была такова: либо они воспользуются шансом, либо их заберут обратно в лаборатории. — Ладно, Ви, — прошептал Питер, — нам нужно… Кэседи оказался перед его носом в мгновение ока — Питер едва успел выставить руки перед собой, чтобы заблокировать удар, прежде чем его отправили в полёт. Он пробил стекло магазина и перекувыркнулся через стойку, сильно приложившись головой о деревянную столешницу, на которой лежало выставленное на продажу мыло с ароматом розы. ‘больно’, — зашипел Веном и вздёрнул Питера на ноги быстрее, чем тот оказался к этому готов. Комната кружилась, цветовые блики сменялись чёрными провалами. — Мы ещё никогда так не делали! — заорал Кэседи, и, вот же срань, от одного его голоса захотелось выцарапать себе глаза. — Чёрт, — прошипел Питер, сплюнув сгусток крови и ощутив её привкус в горле. ‘выпусти меня’, — зарычал Веном, когда он бросился в очередную атаку. Омерзительно, Кэседи был омерзительным… — Что ты с собой сделал? — Питер крутанулся в воздухе и прилип к потолку, выстрелил паутиной и отбил руку Кэседи, забив на боль в запястье от слишком резкого движения. — Во мне теперь немного пришельца и немного тебя, — Кэседи двигался быстро. Он оказался возле Питера раньше, чем сработало паучье чутьё. Питер понял, сейчас будет больно, и оказался прав… Тяжёлый удар пришёлся по колену, другой — по горлу, и без того повреждённому. А после Кэседи схватил его за волосы и подтащил совсем близко — с такого расстояния Питер увидел его длинные зубы и вспухшие дёсны. А ещё вены — такие яркие на бледной коже, в том месте, где плоть симбиота срослась с кожей Кэседи. Тот выглядел нездорово. Голова пульсировала в том месте, где Кэседи сцепил пальцы, удерживая Питера за волосы. — Мне казалось, ты сильнее, — сказав это, он швырнул Питера в стену. Веном оплёл его собой, чтобы уберечь от столкновения с кирпичной стеной, но Питер уже приложился головой. Ещё один удар по ней только усугубил ситуацию. Его затошнило. На девяносто процентов он был уверен, что получил сотрясение, — пришлось проблеваться на парковке у торгового центра. На фоне уже вовсю орали сирены, люди в страхе убегали, а Питер всё ещё чувствовал запах той старушки, всё ещё видел краем глаза то, что осталось от её тела и теперь торчало, будто сломанная кукла, из разбитой витрины. Она принесла ему поесть. Она была милой. Ярость давно утихла, но Питер был благодарен тому, что начал чувствовать хоть что-то, кроме страха, — потому что так он смог воспользоваться моментом, отлепиться от стены и нанести меткий удар по грудине Кэседи. Удар, который пробил бы грудную клетку обычного человека, но Кэседи не был обычным, Кэседи похимичил со своим ДНК, поэтому в ответ разве что пошатнулся. ‘мы сожрём его’, — зашипел Веном и вонзил их руку в чужое горло. Ужасно. Питер чувствовал, как под ладонью ломаются кости. Паучье чутьё заголосило, и Питер убрался прежде, чем изменённая рука Кэседи успела его схватить. Из-за того, что приземление вышло не слишком удачным, пришлось прилепить себя в стене неподалёку. Парковка кружилась перед глазами. Кэседи задыхался, захлёбываясь кровью, и пытался остановить кровь нормальной рукой. Питер ненавидел убивать, не мог вынести… ‘это не ты’, — поправил Веном, — ‘убил не ты’ — Говоришь совсем как Уэйд, — прохрипел Питер и сплюнул кровь со слюной. — Кусаешься, как и прежде, — проскрипел голос Кэседи. Питер вскинул голову. Но было слишком поздно. Кэседи уже прижал его к земле, его симбиот горячо и крепко перехватил руки Питера. Дыра в горле затягивалась на глазах. — Что за чёрт… — начал Питер, но собственный крик не дал договорить. Кэседи сломал ему плечо. От боли повело, теперь пульсировал не только затылок. Веном попытался подлатать Питера почти сразу, однако симбиот Кэседи, пробив его защиту, продырявил и второе плечо, пригвоздив его к асфальту, будто засадил гвоздь в дерево. Питер прикусил язык до крови, разом наполнившей рот, чтобы только не издать ни звука, потому что прекрасно знал, какое удовольствие Кэседи ловил от его криков. — Ты какой-то тихий, — наклонившись совсем близко, проговорил тот, — но ничего, мы с тобой ещё столько всего не пробовали. — Свали с меня, — огрызнулся Питер и попытался вывернуться, чтобы вскочить на ноги, однако чужой симбиот прижал к земле его голени и уже полз выше, к коленям. В тот момент Питера окатило волной ужаса: Кэседи был сильнее. Он провёл носом по чёрной вене на оголённой шее Питера, и они с Веномом отшатнулись, им обоим захотелось раствориться, исчезнуть. — Как же я скучал по тебе, Пити, — замурлыкал Кэседи так, словно был под кайфом. — У меня много новых инструментов, они тебе понравятся. Когда он поднялся, Питеру инстинктивно захотелось свернуться калачиком, но Кэседи, взявшись за горло, вздёрнул его на ноги, и прежде чем Питер успел сказать хоть слово, ему насквозь прорезало живот. На этот раз боль пришла такой силы, что он не смог почувствовать её сразу. Она просто была — белая и горячая. Веном закричал в его голове так громко, что Питер почти потерял сознание. — Мой сильнее твоего, — сказал Кэседи, а Питер только и мог, что задыхаться и истекать кровью… — Это самая ебанутая версия игры «Я покажу тебе свой», которую я только видел, а я, между прочим, как-то справлял Новый год в Сиэтле, — раздался знакомый голос, а после в предплечье Кэседи вонзилась катана. Катана, на ручке которой золотом было аккуратно выведено «Би». Всего на мгновение Питер решил, что свихнулся, потому что не может быть, — просто не может такого быть! — чтобы судьба сжалилась и дала Уэйду его найти. Кэседи так его и не выпустил, однако перед самым носом пронеслась вспышка, красно-чёрная волна, которая вырвала Питера из его лап и быстро протащила через всю парковку. Он попытался остаться в сознании, но такое трудновато провернуть, когда приложился головой, а потом обзавёлся целой дырой (буквально) в боку. — Эй-эй-эй, не засыпай, мой маленький драгоценный тупица, — проворковал Уэйд. Именно его маска сейчас маячила у самого носа Питера. — У… — на большее его не хватило, изо рта потекла кровь. — Клянусь малышкой Би, Питер, ты такой идиот, — оборвал его Уэйд разъярённым, жёстким тоном, впрочем, держал он Питера настолько осторожно, будто знал, тот без него попросту сломается. Кэседи позади них пришёл в движение, Питер заметил только это, в остальном, его зрение настолько затуманилось, что он уже не видел, с кем тот боролся, не знал, кто помог им с Уэйдом уйти. — Ты не… должен был идти за мной, — просипел он. Веном плотным кольцом оплёл его живот. — Нам стоит обсудить твой комплекс мученика, малыш, потому что это не круто. И необязательно, — жёстко подытожил Уэйд, запрыгнув на машину и скатившись на капот, при этом сделав это так, что Питер у него в руках даже не дёрнулся. — Плюсики отношений со мной? Я не могу умереть. Бери меня, блять, на смертельно опасные задания. Я там пиздец как могу пригодиться. Питер сглотнул подкатившую к горлу желчь, прежде чем снова заговорить. — Я х-хо-тел… хо-тел тебя з-защитить, — пробормотал он, пытаясь сохранить спокойствие. Миссия оказалась провальной: тело впало в шоковое состояние, сердце начало быстро-быстро продалбливать грудную клетку. Хватка Уэйда усилилась. Он прижался к взмокшему лбу Питера в некоем подобии поцелуя — помешала лишь маска. А Питер наконец потерял сознание.