Хьюстон, у нас плюс один

      Следующие полторы недели проходят в тотальном напряжении. И хотя течка спадает уже на третий день гиперактива, капрал Хан не радуется. Он знает, что это весьма недостоверный индикатор, поскольку, в норме, она и идёт от трёх до пяти суток — этот факт набатом бьёт по Джисону, у которого точно детская лихорадка за последнее время разыгрывается.       Безызвестность сводит его с ума. Капрал Хан с тяжелым сердцем ждёт назначенную запись в омежью консультацию, а в ночь перед ней совершенно не может сомкнуть глаз. Что, если у него не получится подарить Минхо ребёнка? По какой-нибудь не выявленной причине? Что если анализы ошиблись, и он на самом деле бесплодный? Ли Ноу повязал его столько раз и в стольких позах, что не забеременеть кажется просто противоестественным — и всё равно Джисону дышать тяжело от взвалившейся на его плечи ответственности. Меньше всего ему хочется подвести любимого человека и лишить альфу возможности стать родителем.       — С каких пор ты так усиленно пьёшь фолиевую кислоту? — с усмешкой подмечает Минхо, вырывая беспокойного Джисона из собственных мыслей.       Он вздрагивает, забирает завтрак из недавно прозвеневшего кассетного аппарата — похожего на микроволновку — и присоединяется к жениху.       — Просто зима началась, повышаю иммунитет, — уклончиво отвечает Лиа, пряча баночку из-под таблеток в сумку на спинке стула.       Она поднимается с места, не удостаивая Сынмина даже взором. В отличие от старшего сержанта Кима, что подозрительно не сводит с неё взгляда.       — Чёрт, уже восемь тридцать. Мне пора бежать, а то я опоздаю на развозку.       — Лучше я тебя подвезу, — без колебаний вызывается Сынмин. — Мне по пути.       — Не стоит.       — Сегодня довольно холодно, кроха, — настойчиво подмечает старший сержант Ким, вырастая рядом с Лией и раньше неё подцепляя тяжелую сумку и картонный пакет с обедом. — Для иммунитета будет полезно, если вы оба не продрогнете на остановке.       Благо ни Минхо, ни Джисон не улавливают искрящего между друзьями напряжения и ловко завуалированного разговора о ребёнке. В конечном итоге Лиа сдаётся, одёргивает воздушный свитер, надетый поверх облегающей рубашки, и слабо кивает.       — Вы же нам напишете, как всё пройдёт в консультации, да? — откуда-то с порога задаёт вопрос Сынмин, вынимая из шкафа женское пальто и камуфляжную куртку. — Чтобы я знал, покупать ли в «Baker’s» кассету с красным бархатом.       — Покупай в любом случае, — проговаривает Минхо, облокачиваясь на стол. Ли Ноу нутром ощущает, что истинного что-то тревожит, однако выводить Джисона на откровение решает сугубо наедине.       Альфа только наклоняется и целует истинного в щёку, давая понять, что рядом.       — В холодильнике всё равно ничего нет из сладкого.       — Понял.       Джисон пропускает оставшуюся часть диалога и даже не прощается, хотя без помех слышит переплетённые голоса друзей. Он вынужденно запихивает в рот ненавистную брокколи, безвкусный шпинат и грибы шиитаке, убеждая себя, что их будущему малышу нужны витамины и полезная пища. Вот только… Что, если ребёнка нет, а Джисон нарочно давится правильным питанием?       Господи, как же ему хочется жирных свиных рёбрышек и остренького кимчи, кто бы знал.       — С тобой всё хорошо? — взволнованно уточняет Минхо, пока задумавшийся Джисон пустым взглядом сверлит богатую йодом тарелку. Аромат сакуры начинает неприятно кислить, из-за чего альфа хмурится, волевым движением перетягивая тело омеги на свои колени. — Ты себя хорошо чувствуешь?       — Я чувствую себя прекрасно — и в этом моя проблема, — раздражённо признаётся Джисон, выпуская из пальцев палочки и полноценно обвивая тело Минхо. Он носом утыкается в плечо, вдыхая спасительный феромон; капрала Хана кроет от сладостного запаха альфы и ощущения тотальной защищённости. — У некоторых омег уже через неделю появляются частые позывы в туалет, тошнота и колебания в настроении. И у меня по таймингу гормональный фон уже должен скакать как ненормальный, но я спокоен как удав!       — О, я вижу, — беззлобно подшучивает Минхо, взъерошивая волосы насупившегося омеги.       Хотя Ли Ноу и величает сокровище ласковым «котёнок», на деле же Джисон самая настоящая белка — с массивными передними зубами и узенькими глазами-бусинками, в которых читается искреннее непонимание. От мысли о том, что их ребёнку достанется столь же выразительный взгляд, у альфы бабочки в животе образовываются и глупая улыбка на уста взбирается.       — Не подскажешь, как бы ты заметил смену гормонального фона, если всю неделю переживаешь? — Минхо ладонью проходится вдоль бедра Джисона, пытаясь успокоить омегу. — Котёнок, мы не торопим события, помнишь? Если получится — здорово, если нет, то у нас есть ещё много времени для пробы. К тому же, твоя симпатичная задница прекрасно поднатаскалась принимать мой узел.       — Не пойми меня превратно, я люблю наш секс, но… Сейчас я не хочу твой узел, я хочу этого ребёнка, — капризничает Джисон, совсем раскисая в просторных объятиях. Он пристально рассматривает собственные руки, сведённые за спиной жениха, и наконец-то решается на болезненное откровение, отравляющее грудную клетку с конца течки. — Ты не думаешь, что… Возможно, у нас не получится?       Минхо пальцами подцепляет подбородок омеги и заставляет заглянуть в свои глаза — в уверенные, искрящиеся, полные неподкупного обожания. Потому что иначе, чем с бесконечной любовью, на Джисона у альфы смотреть не получается.       — Я похож на человека, который сомневается? — строптиво интересуется Ли Ноу, на что омега только отрицательно кивает. Минхо подаётся вперёд, невинно чмокает жениха в краешек губы и трётся кончиком носа о мягкую кожу щеки. — Прекрати себя накручивать, мы два взрослых и здоровых верса. У нас обязательно будет ребёнок, вот только он сам выберет время, когда появиться.       — А твои сперматозоиды могут быть попроворнее? Или может им карту в мою матку нарисовать?       Минхо смеется, оставляя забавную ремарку без должного внимания. Его дыхание сначала медленно спускается на пухлые губы Джисона, а затем он и сам порывается их накрыть. Вот только капрал Хан играет на опережение, грубо целует первым, заключая очерченное лицо между двух ладоней. Специально елозит на коленях альфы, расставляя ноги по бокам широкой сидушки, и провокационно вминается телом.       Минхо нисколько не сдерживается, подхватывает мистера «сейчас я не хочу твой узел, я хочу этого ребёнка» под ягодицами, раскладывая прямиком на столе. Напротив недоеденного завтрака — их языки переплетаются, губы смачно сминаются, и альфе от сексуальных, рваных вздохов омеги срывает крошечные остатки рациональности.       Минхо переходит в нападение: влажной дорожкой спускается ниже, старательно выцеловывает шею. Ладонью отправляется под неприлично тугие брюки Джисона, холодом пальцев обжигая чувствительную кожу на лобке; с уст капрала Хана срывается несдержанный стон, а сам он выгибается в спине, сильнее сводя ноги за копчиком альфы, когда…       — Господин Ли, вас вызывает господин Со Чанбин, — безразлично врывается «в момент» механический голос Алексы, натыкаясь на тихую ругань. Джисон, что ещё недавно находился в миллисекундах от предрабочего секса, теперь готов захныкать от неудовлетворённости. — Желаете оставить разговор на громкой связи? Или перевести вызов на личное устройство?       — Переведи звонок на мой приёмник, — виновато просит Минхо, одновременно зажимая кнопку на ремешке, смутно напоминающем браслет от часов, и ворует последний поцелуй с алеющих губ жениха.       Джисон приподнимается на локтях и вкрадчиво смотрит. Ли Ноу знает, что бросать омегу в таком положении — настоящее кощунство, однако долг зовёт.       Альфа выуживает из нагрудного кармана наушник, который омега как-то величает «высокотехнологичным изюмом», и торопливо вставляет в ухо.       — Капитан Со, лейтенант Ли Минхо слушает, — приветствует старшего по званию альфа, пятернёй зачёсывая непослушный хохолок.

***

      Джисон хмурится, рассматривая пришедшие результаты по стрельбе из лазерного оружия. Каким, вот скажите, каким образом омега, имея оптический прицел и превосходную подготовку, умудряется промахнуться трижды из пяти предоставленных попыток?! Капрал Хан удручённо выдыхает и смыкает веки от неожиданного проезжающегося по ушам визга-слеш-смеха напарника.       — Хён, пожалуйста, умерь свой ультразвук.       — Лучший в отряде, как и всегда, — горделиво хвастается Хёнджин, пританцовывая. Впрочем, капрал Хван спешно сдувается, улавливая серую тучу в лице Джисона; только бестактно нагибается и подглядывает в электронный табель. — М-да, а вот тебе с таким результатом экзамен на сержанта не светит.       — Спасибо за поддержку, козёл, — озлобленно фыркает Джисон, с размаху всучая пластиковую подставку альфе, из которой, собственно, и транслируется документ.       Капрал Хван слегка пошатывается, однако быстро собирается и ретируется за разъярённым другом к крючкам оружейной. Капрал Хан, тем временем, стягивает с шеи заглушающие наушники, раздражённо вешая те на место.       — Да ладно, у тебя всё равно впереди свадьба и дети.       — И что? Это значит, я не могу развивать свою карьеру? — сквозь зубы цедит Джисон, поучительно заряжая Хёнджину в мускулистую грудь.       Капрал Хван театрально отходит к стене, а после — соскальзывает по ней, корча из себя подстреленного петуха на издыхании. У капрала Хана не получается долго злиться на этого короля драмы, притворно заходящегося в судорогах; Хёнджин знает друга как облупленного, так что поднимает ему настроение влёт.       Джисон издаёт несдержанный смешок, вытягивая руку в знак перемирия, и предлагая напарнику помочь подняться с пыльного пола. Они сообща убирают оставшиеся устройства на зарядку, а чуть позже погружают оружейную под защитный барьер. Устремляются на выход из крыла тренировочного центра.       — Беременные омеги такие чувствительные, — выдаёт Хёнджин, приобнимая напрягшегося Джисона за плечи. Капрал Хан на это только разлепляет губы и под нос бурчит нечленораздельное «номыещёнезнаемнаверняка». — Ой, оставь отмазки на потом. Я говорю, ты стопроцентно залетел. У меня нюх на подобное.       — Я думал, у тебя нюх только на Феликса.       — Нет, я его комфортю всеми известными способами, а он мне соль на рану сыплет, — возмущённо шипит Хёнджин, облокачиваясь на низенький кулер, возле которого они решают остановиться. — Если он откажет в тринадцатый раз, сделаю себе харакири.       — В таком случае, принесу тебе самый роскошный веник к могильному камню. А на обратной стороне выгравирую: «верный боевой товарищ, любимчик омег из буфета и лох, которого отверг собственный истинный».       — Знаешь, что забавно? Когда я стану сержантом, то смогу командовать твоей мажущей не по цели капральской задницей, — победно хмыкает Хёнджин, увиливая в сторону от стаканчика, содержимое которого Джисон готовится выплеснуть на самодовольного напарника.       Вот только, как и утром, его планы грубо прерываются — на этот раз тихим кряхтением рации, — в форме литого треугольника с россыпью отверстий — расположенной на кончике рабочего воротника. Капралы уверенно зажимают кнопку увеличения громкости до тех пор, пока коридор не погружается в отчётливый голос командира.       — Всем подразделениям, код красный. Повторяю, всем подразделениям — код красный. Угроза террористической атаки в научно-исследовательском центре «Сориккун». Третий корпус полностью заминирован, во втором идёт перекрёстный огонь — двадцать семь пострадавших, четырнадцать жертв среди работников, нужно срочное подкрепление. Первый и четвертый…       Остальная часть сообщения у омеги запоминается как-то обрывочно; это Хёнджин стойко выслушивает инструкции, зажимает кнопку ответа и рапортует о ранге с номером подразделения, принимая дальнейшие указания. Джисон же стремительно думает о трёх удушающих вещах, хватаясь за ближайший подоконник.       Во-первых, раз «код красный», значит на место нападения вызовут отряд особого реагирования, в котором состоит драгоценный Минхо. Профессионально обученный драться и убивать, но всё-таки уязвимый Минхо — столь крышесносного осознания хватает, чтобы поселить дрожь в колени капрала Хана.       Во-вторых, раз при такой масштабной угрозе обратились к низшим подразделениям, обыденно занимающимся мелкими хулиганствами и расследующим дела на орбитальном уровне, значит, верхушка военных вся задействована. Следовательно, в осажденный террористами комплекс войдёт и Сынмин; от осознания, что двое дорогих Джисону людей будут находиться в одном и том же месте, под открытым огнём, мириады мелких иголок вонзаются в сердце.       Ну и третье, пожалуй, самое болезненное. Из-за которого омега в беспамятстве оставляет стакан на подоконнике, осаживаясь на пол.       «Сориккун». Второй корпус. Четырнадцать погибших. Лиа.

***

      Джисон понимает, что ему следует быть как нельзя аккуратнее — возможно, в нём сейчас зарождается новая жизнь. Частичка любви его и Минхо, надёжно спрятавшаяся под сердцем на целых шесть месяцев. Омега трижды проверяет, включен ли голубой барьер защиты, проводя ладонью по костюму, и ненадолго останавливается на животе. Капрала Хана слегка мутит, вот только от бесконечных нервов или по той самой причине, он, увы, не в силах разобрать.       «Порядок?», — на языке жестов интересуется Хёнджин, наставляя лазерный автомат на дверь и снимая спусковой крючок с предохранителя.       Их подразделение отправляют на зачистку в первый корпус, в самое, по мнению командования, безопасное для новичков место — если здание, кишащее сверху донизу митингующими из ордена «Первозданности», вообще может иметь что-то общее со словом «безопасность».       Джисон тоже выводит оружие в состояние боевой готовности. Кивает. Он — тыл, Хёнджин — наступление, их тандем складывается подобным образом давным-давно. Это довольно удобно; каждый раз им не приходится обговаривать роли. Да и за спиной рослого альфы омеге как-то спокойнее. Равенство — равенством, но базовые природные инстинкты берут своё.       Капрал Хван носом автомата протискивается в дверь, спустя секунду предоставляя обзор на длинный коридор, вымощенный панелями. Он спешно сигнализирует «всё чисто», бесшумно ступая и виртуозно лавируя между взглядом вперёд и под ноги.       Повсюду разбросано разбитое стекло, пугающие кровавые отпечатки обрамляют кремовые стены. У первого поворота лежит застреленный учёный, в некогда белом халате. Джисон присаживается, отдаёт дань памяти и закрывает убитому глаза. Издаёт тяжелый вздох, понимая, что взор, полный ужаса, отпечатывается на подкорке навсегда.       Хёнджин замирает на месте, вслушиваясь в громкие выкрики, доносящиеся из двери в другом конце коридора.       — Я ещё раз повторяю: код доступа к образцам нулевого уровня? — басом ревёт мужчина, находясь в крайней точке кипения. — Не ты, так другой скажет, ничтожество!       До ушей капралов доносится звонкий хлопок. Миг, и из двери грузно вываливается старик со сквозной дырой вместо сердца. В воздух просачивается противный запаха жжёного мяса, будоражащий желудок Джисона.       Нападающий, в чёрной балаклаве вместо маски, наставляет оружие на открывшегося Хёнджина, однако капрал Хван спускает курок первым. Ксеноновый луч лазера меньше чем за секунду достигает террориста, простреливая ровно по переносице. Мужчина, ожидаемо, мочится в штаны, отшатываясь назад и падая замертво. Да с таким грохотом, что пыль взмывает в воздух. Джисон спешно берёт сообщника на мушку, однако молодой последователь успевает поднять руки вверх, показательно зажимая спусковой рычаг гранаты.       — Выстрелите, и все погибнут, — громко предупреждает он. А затем отходит в сторону, демонстрируя кабинет полный работников, посаженных в магнитную клетку. — Положите оружие на пол и идите сюда. Попытаетесь юлить, и мы подорвёмся. Внутри гранаты сжатые осколки.       Хёнджин и Джисон решают, что наилучшим выходом будет подчиниться. Они без опаски складывают массивные автоматы на пол, зная, что без их отпечатка те всё равно не сработают. Следовательно, террорист не сможет воспользоваться ни одним из них во вред. Только если в качестве бейсбольной биты…       — А теперь руки вперёд. Так, чтоб я их видел.       Хёнджин осторожно ступает первым, неустанно изучая преступника и возможные пути его задержания. Капрал Хван по строению тела, по жестам, понимает, что человек перед ним — неопытный юнец, явно паникующий и лишь делающий вид, что держит ситуацию под контролем. Потому что любой опытный боец подхватил бы бесхозно лежащее оружие товарища в первую очередь; Хёнджин и сам прикидывает, каким образом ему подцепить бластер, не вызывая лишних подозрений.       Джисон рассуждает о том же. Просчитывает, сумеет ли ногой подбросить оружие и выстрелить — нет, решает он, слишком рискованно. Ствол бластера надоедливо мерцает красным светом, оповещая, что тот находится в состоянии боевой готовности. Капрал Хан такими действиями с большей долей вероятности рискует выстрелить в себя, нежели по уроду в перепачканной маске.       Испуганные учёные располагаются у противоположного конца клетки, сбиваясь в стайку. Их дюжина или около того, они дрожат и громко всхлипывают. Джисон стремительно отгоняет мысли о том, что где-то во втором корпусе, в идентичном состоянии, находится и Лиа.       Когда капралы окончательно оказываются внутри, юнец трусливо пятится, покидая помещение, и спиной направляется к ближайшему повороту. Его пальцы трясутся, он заметно нервничает, постоянно сглатывая слюну.       Внутреннее чутьё Джисона подсказывает, что остаётся совсем немного до чего-то неладного. До грядущей бури; в ноздри забивается терпкая смесь запахов крови, дымки с недавней жертвы и кислящие ароматы перепуганных омег. Картинка перед глазами расплывается, капрал Хан осязает струящийся пот по шее и то, как ткань униформы неприятно прилипает к позвонкам. Его фокус ненароком рассеивается, в глазах плывёт, точно кто-то пускает рябь по сознанию.       И именно в этот момент захватчик, осмелев, разжимает спусковой рычаг и кидает гранату через коридор в ранее покинутое помещение. Хёнджин действует без заминки, подцепляет с пола бластер и точно выстреливает им по движущейся цели.       Последнее, что мелькает перед Джисоном, прежде чем он проваливается в беспамятство, мощное тело напарника. Которое омега рефлекторно тянет на себя, в надежде увести капрала Хвана от приходящейся по нему траектории взрыва.

***

      Лиа давно теряет счёт времени, лёжа на холодном полу кладовой. Её некогда алебастровый халат становится мольбертом для убийственного модерна — кровь сослуживцев смешивается между собой, образуя интересную палитру цветов, от бледно-красного до тёмно-фиолетового. Столько погибших, столько отнятых жизней, и из-за чего?       Они ведь не те, кто воруют добытые ископаемые, и даже не те, кто истощают другие планеты из-за жажды наживы. Они простые исследователи, помогающие остальным узнать о многообразии Вселенной чуточку больше.       Лиа с огромной болью в сердце оглядывает разложенные по кладовой трупы.       Точнее, были ими.       Шаги. Издевательские шаги приближаются к запертой двери, вынуждая девушку садко зажмуриться. Она сильнее сводит руки на животе, пытаясь оградить полуторамесячную кроху от надвигающейся опасности. Единожды её пожалели; нападавший, завидев, как сильно Лиа сомкнула ладони у пупка, просто затолкнул работницу вовнутрь к остальным и заблокировал выход.       Так неужели это был не акт милосердия, а всего лишь стратегический ход? Неужели за ней вернулись, чтобы добить?       Лиа вновь ощущает горячую влагу на щеках, смягчающую неприятно засохшую кровь. Она в отчаянии. Прокусывает нижнюю губу, мысленно возвращаясь к Сынмину. Ох, если бы Лиа только знала, что ей останется жить всего полторы недели, то она бы многое сделала по-другому.       Лиа ведь намеренно игнорирует старшего сержанта Кима и все его попытки поговорить, уходя в затяжное молчание, — прерываемое только периодом общения с Минхо и Джисоном — несмотря на то, что Сынмин из кожи вон лезет, пытаясь загладить вину за неосторожно брошенные слова.       Каким-то непостижимым образом выясняет результаты обследования и покупает коробку прописанных витаминов. Подкладывает в пакет с обедом полезные злаковые батончики или свежие фрукты, о которых Лиа второпях забывает. Чёрт, Сынмин даже приобретает идиотский адаптер безопасности в летомобиль и бандаж для беременных, который месяца четыре ещё точно не будет нужен.       В общем и целом, старший сержант Ким поступками доказывает, что, наплевав на собственное мироощущение, берёт ответственность и за неё, и за ребёнка. Смиренно выжидает, пока Лиа отойдет и решится на разговор — и в этом весь Сынмин. Идеальный.       Никогда не давит, никогда не заставляет. Но всегда делает то, что от него требуется.       А Лии просто нужно время, чтобы хорошенько обдумать будущее. Взвесить все «за» и «против». Потому что девушка не понаслышке знает, каково это расти в доме, где ты постоянно чувствуешь себя нежеланной; она и есть тот самый незапланированный ребёнок. О, господин Чхве не даст забыть дочери об этом, как и том, что она ему по гроб жизни должна за испорченную молодость.       Лиа объективно понимает, что Сынмин никогда не поставит их маленькое чудо в схожую позицию. Он слишком ответственный, чтобы стать плохим отцом, однако этот взгляд… Взгляд родителя, мечтающего избавиться от своего ребёнка, остаётся в воспоминаниях бывшей когда-то Джису до самого конца. Она не хочет, чтобы их малыш столкнулся с подобным хоть единожды, чтобы чувствовал, будто испортил чьё-то будущее, и хотел умереть.       — Доступ разрешён. — Механический голос разрушает звенящую тишину в ушах, а разъезжающиеся двери забирают в створы крупицы оставшейся надежды.       Чего уж тут говорить, всё кончено. Сейчас один контрольный выстрел — и проблемы Лии исчезнут вместе с последним биением сердца, обронёнными слезами и вздохом. В груди щемит от осознания, что ей даже с семьей не дают попрощаться как следует. Со строптивым Джисоном, саркастичным Минхо и бесконечно нежно любимым Сынмином…       Пускай из четверых пострадает она, лишь бы остальные остались в порядке.       — Нет! Нет-нет-нет, — до ушей доносится надломленный голос. Лиа чувствует робкие прикосновения к оголенным участкам кожи и то, как стремительно её тело перемещают на чьи-то колени. — Нет, Господи, кроха, только не ты.       Холодные пальцы спускаются к пульсирующей венке на шее, пока девушка нерешительно размыкает веки. Размытое из-за слёз изображение Сынмина кажется абсолютно нереальным, будто она уже умирает и видит желаемое в оттенках утихающего сознания. У старшего сержанта Кима и самого влага к глазам подкатывает, когда с уст срывается облегчённый вздох. Жива. Его кроха жива.       — Ты в порядке, — с истеричным смешком заключает Сынмин, сильнее обвивая хрупкое тельце Лии.       Всё никак не может различить, это девушка дрожит от испуга или его самого неистового колотило? Ведь старший сержант Ким на секунду решает, что…       Господи, он был мертв вместе с ней всю эту удушающую секунду.       — Тебя ведь не ранили?       Лиа разлепляет губы, дабы экспрессивно поведать об ужасах случившегося, рассказать, что ей несказанно везёт остаться одной из команды без простреленного туловища. Однако слова никак не сходят с уст, изо рта даже звука не вырывается.       Какая ирония, впервые за неделю девушке хочется столь многое сообщить Сынмину, столь во многом разобраться, но, увы, ничего не получается. За исключением хилых попыток озвучить его имя и следующих за ними рваных вздохов. В итоге, Лиа просто срывается на громкий всхлип, слабо покачивая головой, и носом утыкается в массивную униформу.       Сынмин чувствует её боль как собственную — и это разъедает. Его губы находят кромку женского лба, а свободная рука — переплетённый замок из пальцев на животе. Вместо того, кто так яро выступает за аборт, старший сержант Ким неожиданно становится тем, кто молится, чтобы с их ребёнком ничего не стряслось.       — Всё позади, кроха, вы в безопасности, — утешающе произносит Сынмин, укачивая ослабевшую девушку в широких руках.       Он даже не замечает скатывающихся по щекам собственных слёз; обычно, старший сержант Ким относится к заданию отстранённо, но сегодня ему впервые было эмоционально. Страшно до одури.       — Снэйл, это Пума, приём. У меня никого, — из воротниковой рации внезапно раздаётся баритон, заставляющий Лию вздрогнуть. Сынмин спешно целует её перемаранную в чужой крови щёку, показывая, что он рядом и обязательно их защитит. — Снэйл, как слышно? Приём.       — Да, Пума, это Снэйл, я тебя слышу, — вынужденно отвечает старший сержант Ким, зажимая кнопку перехода на приёмник.       Сынмин взгляда оторвать от Лии не может — точно перед ним самое сокровенное, жизненно необходимое. Он прочищает горло, готовясь провернуть небольшую аферу — к родственникам служащих союзу особенное отношение, в том числе и с медицинской точки зрения.       — У меня один выживший. Моя беременная невеста.

***

      Запах больниц всегда навевает на Минхо воспоминания о детстве и перенесённых операциях. В совокупности, мальчишкой, он проводит в них около полугода, поэтому маячащие врачи и привкус стерильности во рту не страшат. А вот мысли о том, что с Джисоном могло что-либо приключиться, вгоняют в неистовую панику и напускают на сердце леденящий ужас. Ли Ноу бестактно игнорирует медсестру, выбивая дверь в палату, где по данным картотеки сейчас числится его жених.       — Молодой человек, Вам туда-       — Джисон! — нагло перебивает миниатюрную работницу Минхо, в мгновение ока подлетая к своему омеге, преспокойно потягивающему банановый сок.       Полуголый Хёнджин, чья спина оказывается исполосана глубокими порезами, чересчур бодро издаёт: «здравия желаю, товарищ лейтена-а-а-ант».       — Всё в порядке, Рюджин, он свой, — доктор смеряет беспокойную медсестру виноватой улыбкой и возвращается к выбору мощности у устройства. — Можешь идти.       — Как скажете, доктор Ли, — вынужденно подчиняется Рюджин, поглядывая на нарушителя спокойствия с особым недоверием.       Она услужливо кланяется на прощание, после себя оставляя приторный шлейф духов и плотно приставленную к косяку дверь.       Минхо, тем временем, оценивает состояние Джисона на предмет увечий. Капрал Хан даже трубочку от губ отвести не успевает, когда альфа требовательно стискивает его щёки и сканирует с ног до головы. Прикасается к каждому доступному участку тела, бестактно приподнимает футболку, задерживаясь на разработанном торсе. Никаких массивных порезов и шрамов от лазерного заживления он не обнаруживает.       Тогда, может, у Джисона сотрясение? Внутреннее кровотечение?       — Минхо, клянусь, со мной всё в порядке. Я здесь поддерживаю Хёнджина. — По глазам считывает все страхи жениха.       Джисон в воздухе перехватывает широкие ладони и подносит их к губам. Ласково зацеловывает разбитые костяшки, мысленно благодаря всё и вся за то, что его альфа покидает поле битвы целым и невредимым.       — Я так испугался, когда мне рассказали, что тебя увезли в больницу, — честно признаётся Ли Ноу, принимаясь тактильничать и прижимать восседающее на кушетке тельце к груди. Джисон подаётся навстречу, чувствуя, будто наконец-то возвращается домой. В неприступную крепость, закупоренную в барьер из любви. — Меня чуть инфаркт не хватил, когда Чанбин передал, что ты был без сознания.       — А Феликс согласился пойти со мной на свидание, ы-ы, — бестактно прерывает момент уединения раскачивающийся из стороны в сторону Хёнджин, что прямо сейчас находится… под кайфом?       — Капрал Хван, пожалуйста, сидите смирно, — в недовольстве шипит доктор Ли, всячески пытаясь подступиться к ране на лопатке. Однако альфа то крутится как юла, то норовит пододвинуться — ещё чуть-чуть, и аховому терпению омеги придёт каюк. — Если ты сейчас же не прекратишь паясничать, ни на какое свидание мы не идём, Хёнджин, — наконец разыгрывает главную карту Феликс.       Отчего капрал Хван стойко вытягивается, замирая на месте. По-тихому наслаждается хитрой ухмылкой доктора, отражающейся в металлическом поддоне инструментария.       — Мы попали под взорвавшуюся бомбу, так что защитная маскировка не выдержала. Основной удар пришёлся на Хён-а, мне досталось всего пару царапин, — поясняет Джисон, поворачивая запястья и демонстрируя Минхо череду мизерных белых штрихов.       Ли Ноу хмурится. Подушечками пальцев дотрагивается до новых шрамов жениха, расстраиваясь неимоверно. Да, они оба военные, но боль и боевые царапки — удел альфы, а не его утончённого мальчика.       — Я обошёлся без обезболивающего, а Хёнджину оно было просто необходимо. У него аллергия на множество препаратов, поэтому Феликс сделал укол морфием.       — Ты беременный, тебе нельзя морфий, — заплетающимся языком, выпаливает капрал Хван, ладонями упираясь в колени и прикрывая глаза. — Между прочим, уже точно.       И Джисон непременно зарядил бы напарнику, если бы тот и без того не был жертвой обстоятельств.       Омега слегка тушуется, чувствуя сверлящий взор альфы на себе — не так, совершенно не так он планировал рассказать Минхо долгожданную новость. Сегодняшний день покрывается столь плотным слоем черноты и кровопролития, что вплетать во всё это маленькое светлое чудо, поселившееся в утробе, у капрала Хана не хватает духу. Даже, если нутро безумно жаждет поделиться важной новостью с любимым (и целым светом заодно).       Впрочем, с последним говорливый Хёнджин, кажется, неплохо так помогает.       — Котёнок…? — вопрошающе зовёт Ли Ноу, а у Джисона от тона любимого вся решимость в пятки уходит.       Он посильнее вбирает ноздрями воздух, пытаясь успокоиться. Минхо будет счастлив услышать, что станет отцом, омега знает наверняка. Но, чёрт, почему же тогда безумно волнительно?       — Мы на всякий случай сдали тесты на определение ядовитых веществ в крови. У Хёнджина всё чисто, а у меня… — Капрал Хан нервно сглатывает, заводя руку альфы под свою футболку и аккуратно прикладывая его ладонь к низу живота. Омега приподнимает уголки губ в тёплой улыбке. — А у меня здесь… чуть больше недели.       — Хочешь сказать… — Минхо останавливается, а затем тихо хмыкает, облизывая нижнюю губу. — Что я семь дней смотрел на твоё серое лицо и красные глаза, чтобы сегодня узнать, что у нас всё получилось с первой попытки?       — Это были гормоны! — неожиданно принимается защищаться Джисон, не различая, игриво флиртует с ним альфа или собирается отчитать по-настоящему.       Благо, Минхо развеивает подозрение практически сразу, обхватывая зардевшееся лицо обеими ладонями. Ему не хочется подвергать беременного жениха какому-либо стрессу. Напротив, отныне альфа будет следить, чтобы они оба получали как можно больше положительных эмоций (и в этот расчёт лейтенант Ли себя ни разу не включает).       — Господи, ты просто не представляешь, как я люблю тебя, Ли Джисон.       Капрал Хан плавится от благодарного поцелуя, отвечая с ещё большим энтузиазмом и напористостью. Захватывает Минхо в кольцо из накачанных ног; теперь у Джисона находится весомая причина постоянно зажиматься с женихом и прикипать к мускулистому телу не хуже самой клейкой ленты-липучки. Малышу же нужно присутствие папы, а кофеману-омеге его личный сорт американо.       Ну, а экзамен на сержанта… Что ж, с ним можно повременить.