Отражение невинности

      Проходя под массивными воротами, Флорет вдруг почувствовала, что заходит в пасть какого-то чудовища. Туннель, прорезающий толстую стену, был прохладным и влажным, со всех сторон неслись потоки проходящих мимо людей и проезжающих повозок. Именно там Флорет впервые почувствовала зловонный запах, которым был окутан весь город: смесь нечистот и пота, несуразно приправленная ароматами пряностей, цветов и фруктов. Девушка прижала край капюшона к своему носу в надежде перебить этот смрад, но в ее горле все равно образовался неприятный ком.       Запах лишь усилился, когда Флорет с матушкой вышли в город. Они оказались на тесной улочке, окруженной деревянными лачугами, меж которых копошились люди в невзрачных одеждах.       — Первый рубеж города, — сказала матушка. — Чем ближе к краю — тем беднее горожане.       — Но там, — Флорет показала за спину, к выходу из города. — Мы видели много деревушек, где люди живут гораздо лучше.       Девушка вспомнила, как по дороге им то и дело встречались небольшие поселения. Дома в них были расположены куда более свободно, чем в городе, а люди хоть и не выглядели богатыми, но казались менее напряженными и несчастными.       — Это предместные деревушки. Они принадлежат городу, хоть и находятся за его границами. Их жители живут за счет торговли своими товарами. Сейчас практически не сыскать уголка, жители которого не подчинялись бы воле кого-то более влиятельного. Рано или поздно большинство людей станут заложниками городских стен, — матушка говорила с ноткой печали в голосе, однако она не выглядела удрученной — наоборот –в черте города она словно смогла наконец расправить крылья.       Под ногами все еще была колеистая дорога, только более рыхлая, чем за городом. Флорет не могла никак смириться с тем, насколько безобразным оказался город, который представал в ее мечтах местом волшебным.       — Кто-то считает, что оценивать благосостояние города нужно именно по бедным кварталам, — продолжала матушка, схватив Флорет под руку и виртуозно лавировав в толпе, — но я считаю, что истинным лицом города является его рынок.       Часто она заворачивала в еще более тесные улочки и вела Флорет к более просторным. Город был похож на лабиринт. Вскоре деревянные лачуги заменили дома из камня с покатыми крышами, прямые, словно отвесные скалы. На первых этажах некоторых из них были открытые галереи, в которых торговцы расположили свой товар. Глаза девушки разбегались от всевозможного разнообразия товаров, но больше — от разнообразия лиц и нарядов. Море незнакомцев, которые были одеты в самые разные одежды: от поношенного рваного тряпья до богато расшитых туник и дублетов.       — Сегодня мне нужно закупиться некоторыми продуктами, — матушка замедлила шаг и стала вглядываться в товар на прилавках, — поэтому можешь пока что пройтись до конца улицы и обратно, чтобы не скучать.       Флорет недоуменно посмотрела на матушку.       — Но ты же говорила не отходить от тебя далеко.       — Это и не далеко. К тому же, я думаю, что ты уже достаточно взрослая, чтобы смочь не дать себя в обиду. Главное — помни о своем плаще и держись подальше от нищих и подозрительных незнакомцев.       Матушка убрала руку из-под руки Флорет и тут же стала задавать вопросы купцу, что стоял перед ней за прилавком с овощами. Девушка опешила от такой внезапной перемены в поведении матушки. Она на пару мгновений задержалась на месте, не зная, что делать дальше, как вдруг девушку толкнул незнакомый прохожий.       — С дороги!       Флорет вздрогнула и промямлила невнятное извинение, после чего неуверенно побрела в направлении, которое ей указала матушка. Девушке было неуютно от натиска людей, шума и запахов. Она чувствовала, что тонет в быстром течении жизни города и при этом находится у всех на виду, в опасности. Флорет съежилась, вжав голову в плечи, и постаралась посильнее натянуть капюшон плаща на лицо.       Но спустя несколько бесконечно долгих минут в слепом скитании девушка обнаружила, что ее лицо обдувает свежим ветром. Она подняла свой взгляд с земли и обнаружила перед собой долгожданный простор. Вокруг все еще встречались торговые лавки, магазины и толпы прохожих, но теперь впереди открывался вид на широкую реку. На набережной разгружали лодки и продавали свой улов рыбаки, а чуть дальше начинался величественный мост, ведущий к другому берегу, на котором помимо уже знакомых покатых крыш виднелись шпили.       Флорет была зачарована этим видом. Она будто попала на страницы книги, которую зачитывала до дыр в маленькой хижине посреди дикого поля. Но все это было настоящим. Этот город, поначалу пугающий и отталкивающий, интриговал своим разнообразием, совершенно иной жизнью. И Флорет хотела узнать ее. Она хотела, чтобы ее сердце билось в унисон с сердцем этого города.       Вдруг откуда-то сзади донесся незатейливый мотив. Девушка обернулась и пошла на звук музыки, оказавшись на параллельной торговой, по которой девушка вышла к набережной, улице. Она вела к небольшой площади, на которой стояло множество людей. Они не бежали по своим делам, а стояли и смотрели на что-то. Флорет одолело любопытство, и она попыталась протиснуться среди громогласных горожан, которые, едва не перекрывая звуки музыки, обсуждали цены на сукно. Один из них смачно выругался, и так сильно оттолкнул Флорет назад, что та чуть не потеряла равновесие.       — Эй, — донесся где-то совсем близко высокий голос, — давай сюда. Отсюда лучше видно.       Флорет повернула голову и увидела группу ребятишек в пыльных лохмотьях, которые махали ей. Они, словно обезьянки, цеплялись за конструкцию рядом стоящей повозки. Их головы находились лишь немного выше голов впереди стоящих зевак, и цепляться к чужой повозке, казалось, было не совсем правильно, но Флорет не видела других вариантов, ей было слишком интересно. Девушка присоединилась к ним и наконец увидела большую часть площади. Помимо улицы позади, к площади лучами примыкали и другие. Кое-где стояли шатры, а посередине находилась небольшая деревянная площадка, украшенная разноцветными флажками. На этой площадке виднелись два силуэта, один из которых играл на каком-то струнном инструменте, а другой пел бодрую народную песню. Голос второго силуэта был женским, звонким, но слегка фальшивил. И тем не менее этого хватило, чтобы Флорет в один момент забыла обо всем на свете, поддавшись мелодии.       Вдруг за подол плаща кто-то потянул. Девушка резко дернула ткань на себя, обнаружив, что на нее смотрел маленький мальчик из группы детей, что позвали ее на повозку.       — Вы с окраины?       — Я… — Флорет не знала, что ответить. — С чего ты так решил?       Мальчик покраснел, будто собирался произнести что-то крайне постыдное.       — Мадемуазель, у вас карманы совсем пусты. А в этом городе так бывает только у нищих, — собственно, так и оказалось.       Флорет отцепила одну руку от повозки и похлопала по пустому карману плаща, совершенно не понимая смысла этих странных слов. Остальные дети вдруг стали громко смеяться, чем окончательно смутили маленького мальчика, а вместе с ним и Флорет. Девушка поспешно спрыгнула на землю и, чувствуя себя ужасно неловко, зашагала обратно к набережной, не проронив ни слова и продолжая слышать смех.       В чувства ее привел тошнотворный запах. Куда более тошнотворный, чем тот, что стоял в бедном квартале. Сладковато-терпкий запах гари. Флорет огляделась и заметила, что среди шпилей на другом берегу к небу поднимался столб черного дыма. Она попыталась вглядеться в его источник, успев заметить лишь взлетающие искры, время от времени появляющиеся над крышами домов, прежде чем кто-то схватил ее за руку. Флорет вздрогнула и попыталась резко освободить свою руку, но обнаружила, что рядом с ней стоит матушка. Она была сильно взволнована, ее взгляд был так же прикован к столбу дыма.       — Пойдем отсюда, — голос матушки дрожал.       — А что там происходит?       — Наверное, какой-то пожар. Скоро потушат, не стоит переживать, — она с силой потащила девушку прочь от набережной. — Нам пора домой.       — Но матушка, мы могли бы…       — Уже поздно, мы должны вернуться до заката.       — Послушай!..       За спиной Флорет хлопнула дверь хижины. Воздух вокруг дрожал. Матушка обессиленно села на скамью, на которой спала. Ее лицо будто неестественно быстро постарело за несколько часов.       — Кажется, я сильно поторопилась со своим решением, — она протерла лоб, на котором выступили маленькие капельки пота, рукавом. — Тебе слишком опасно ходить в город.       — Но почему? Я же не дала никому себя обидеть, — Флорет смущенно отвела взгляд.       — Я велела тебе пройти до конца улицы и обратно. Не было ни слова о том, что ты бы могла уйти, куда тебе вздумается и оставить меня волноваться, — голос матушки словно нагревался и наполнялся раздраженными нотками.       — Я не уходила далеко, была на соседней площади. И все было нормально! — Флорет чувствовала, как в глубине ее души нарастает обида.       Вдруг матушка встала и с яростью в глазах прокричала:       — Ничего не было нормально! Я потеряла тебя и уже было начала думать, что навсегда!       Этот крик был похож на прорвавшуюся плотину: необоснованно громкий, отчаянный, будто вместе с ним выплескивалось все, что долгое время скрывалось за странными взглядами, вздохами, которые появились несколько лет назад после бури.       — Сначала ты говоришь, что я уже взрослая, что могу сама о себе позаботиться, а потом, чуть я выхожу испод твоего крыла, ты говоришь, что я должна, как ребенок, ходить за тобой хвостиком! Чего ты боишься? Что ты от меня скрываешь, матушка?       Лицо матушки исказилось гримасой боли. Она шумно вдохнула и ответила сдержанно-морозным голосом:       — Ты и есть ребенок. Ты еще не понимаешь, насколько опасно вот так бездумно блуждать.       — И как долго еще ты собираешься держать меня на привязи? Когда я перестану быть для тебя глупым ребенком?       — Ты не представляешь, насколько неблагодарно поступаешь. Я дала тебе все, чтобы ты была счастливой, и теперь ты хочешь все разрушить своими глупыми капризами.       — Да? По-твоему, жизнь вдали от людей без возможности добиться чего-то большего, чем существование среди бездушных цветов, это все, что мне нужно для счастья? Строишь из себя мудрую матушку, а в действительности что?       Звонкий хлопок. Флорет прикоснулась пальцами к горящей щеке. Матушка испуганно потерла свою ладонь.       — Ох, милая…       Она сделала робкий шаг в сторону девушки. Флорет отпрянула от нее.       — Если ты думаешь, что можешь вечно держать меня здесь и кормить невнятными отговорками, то очень сильно ошибаешься. Если ты отказываешься мне помогать, то я сама докажу, что способна постоять за себя и без твоей опеки.       — Флорет, нет…       Девушка взяла в руки плащ, который только-только успела снять, и рывком выбежала на улицу. Не замедляя бег, она накинула его на себя. Из глаз брызнули слезы обиды и негодования, в душе разрасталась липкая и темная субстанция, которая перекрыла все счастливые воспоминания. Она состояла из вороха вопросов, которые начали нарастать уже давно, из страха, посеянного в душе случайно вырвавшимися словами, подобными холодному ветру, прилетевшему откуда-то со стороны леса в ненастный летний день.       Возможно, все это было неправильно. Возможно, стоило бы вернуться, извиниться и продолжить жить прежней жизнью. Но Флорет уже не видела в этом смысла. С каждым шагом все, что было позади, постепенно испарялось: дикое поле, цветы и матушка. В какой-то момент все это стало лишь эхом, пульсирующим где-то в висках. Теперь впереди была только дорога, ведущая через лес к реальной жизни: засеянным полям, деревушкам и зажигающему огни городу.