Отражение невинности

      — Неужели ты и рисовать умеешь?!       — Не сказала бы, что делаю это особенно хорошо, но… Случалось иногда.       — Перестань скромничать, это же просто невероятно!       — Ну как скажешь…       — А хотела бы попробовать снова?       — Возможно… А почему ты спрашиваешь?       Длинные облака плыли над широкой рекой. Долго наблюдая за ними, можно было счесть их за лодки, подобные тем, которые скользили по воде, доставляя товар в большой шумный город. Быть может, души уже умерших торговцев продолжали свое дело на небесах, и их судна принимались живущими за облака.       Флорет стояла на набережной и смотрела на торговый квартал, уже успевший стать ей родным. Знакомые домики виднелись вдалеке. Их вид вызывал крайне странные чувства: смотря на них, девушке казалось, что она наблюдает за самой собой, за своим прошлым, настоящим и будущим, находясь на другой стороне. И вся ее жизнь казалась такой далекой, словно случалась вовсе и не с ней.       — Флорет! — послышался знакомый радостный голос.       Матиас волочил за собой кучу всего: груду каких-то тонких досок, сверток и сумку, забитую почти до краев.       — Что это? — белокурая девушка недоуменно обвела пальцем весь этот набор.       — Помню, ты как-то сказала, что хотела бы порисовать…       — Так это для рисования?! — изумленно воскликнула девушка.       — Ну… Да… — прокряхтел юноша, устанавливая странную конструкцию. — Смотри. Флорет, знакомься: это мольберт.       — И как его… — Флорет обошла мольберт, оглядывая его, словно перед ней была диковинка. Хотя для нее все было именно так.       — Сейчас, сейчас… — Матиас стал разворачивать один из свертков. Из-под темной ткани стало промелькивать что-то белое. Юноша достал нечто похожее на дощечку, обтянутую плотным белым материалом, и поставил ее на деревянную конструкцию. — Это у нас холст.       — Холст… — повторила за ним Флорет. Белокурая девушка уже не на шутку заинтересовалась диковинными принадлежностями, так что в сумку, что Матиас положил на землю, заглянула самостоятельно. Там она обнаружила увесистый деревянный коробок, открыв который, девушка ахнула. — И это все…       Светловолосый юноша, явно довольный такой яркой реакцией, гордо закивал.       — Для создания произведений искусств. Самого разного качества… — продолжил он.       Флорет достала из короба несколько кисточек и разнообразных баночек. Открыв одну из них, она увидела маслянистую субстанцию ярко-синего цвета.       — Это краска, — пояснил Матиас. — Тебе, наверное, будет сложновато рисовать ими, так как раньше ты работала только углем…       Белокурая девушка боязливо окунула в краску кончик кисти. Мягкий бурый ворс намок, и на нем повисла густая синяя капелька. Флорет посмотрела на холст и ладонью свободной руки провела по его чистой поверхности. Она была шершавой и плотной, что немного успокаивало, так как девушка боялась, что краской в миг его испортит.       — Но что же мне… — прошептала она сама себе, пока Матиас внимательно наблюдал за ее движениями, стоя чуть позади.       Сверху послышался пронзительный птичий крик. Девушка подняла голову и увидела кружащих невысоко под небом чаек. Птицы танцевали, паря над водной поверхностью, то поднимаясь, то опускаясь. Они были полноправными обитателями города, и как никто знали каждый его уголок. Флорет улыбнулась и сделала первый мазок. Яркая синяя краска язвенным пятном легла на белоснежную гладь.       — Ой…       — Вот, возьми это, — Матиас протянул девушке плоскую дощечку из сумки. На ней ты можешь смешать краски.       Вторая попытка была более удачной. Флорет, неуверенно удерживая кисть, делала очень медленные и трясущиеся движения, однако оттенок, который она создала на этот раз был куда более похож на подходящий.       — Кисть — это продолжение твоей руки, — сказал Матиас. — Не бойся, что сделаешь что-то неправильно. Это твоя картина, и только тебе решать, как она будет выглядеть.       Флорет послушно кивнула и сделала размашистый мазок, прорезающий чуть ли не всю ширину холста.       — Ну… Ты рисуешь в первый раз, так что… — смущенно понизил голос юноша.       — Идеально, — Флорет засияла.       — Что-что?..       — Идеально! Прямо как река! — девушка сделала шаг назад и наклонила голову.       — Ну… Как скажешь… — Матиас неуверенно улыбнулся.       Довольная своей задумкой Флорет с головой втянулась в работу. Вскоре движения кистью стали настолько плавными и при этом быстрыми, что юноша невольно произнес:       — Тебя бы моему отцу показать… Прямо юное дарование.       — Твой отец художник? — не отрываясь от дела, спросила Флорет.       — Еще какой. Он работает при дворе.       — Ничего себе… Так ты, получается, настолько важная шишка?       Матиас нервно усмехнулся.       — Куда уж там. Меня природа талантом обделила. Нет, я, конечно, рисую, но… Не сказал бы, что мне это шибко нравится.       — А зачем тогда мне рисовать предложил?       — Ну… Мне было интересно, что же у тебя получится. А мои материалы только простаивают, поэтому… Вот…       — Понятно…       Матиас задумался.       — Слушай, а давай вот как сделаем… Я твою работу отцу покажу!       Флорет в мгновение оторвалась от картины и испуганно посмотрела на юношу.       — Нет-нет-нет! Не надо, чтобы обо мне кто-нибудь знал… — она так замахала руками, что краска с кисти несколько раз брызнула на землю.       — Почему же?.. Ты бы могла неплохо заработать своим талантом. Конечно, девушке будет сложно заработать имя… Но ты бы могла работать под мужским псевдонимом, например.       — Нет, я не могу так. Мне… Понимаешь, мне совсем нельзя, чтобы кто-то обо мне знал!.. — рубиновые глаза светились ужасом.       Вдохновленная улыбка Матиаса исчезла. Он поджал губы и сказал:       — Кажется, я понимаю… Но знаешь, попробовать все равно бы стоило. Хм… — он направил свой взгляд вдаль. — Для начала… Я мог бы сказать ему, что это моя работа. На это ты согласна?       — Но зачем тебе это?..       — Да знаешь, — они прищурился, — мне просто интересно, что из этого выйдет!       Прошло несколько часов с тех пор, как Флорет сделала первый в своей жизни взмах кистью.       — Нет… Нет-нет-нет… — запричитала она. — Почему цвета совсем другие?.. Вышло совсем непохоже…       — Ты уже достаточно долго работаешь, солнце успело поменять свое положение — вот и освещение поменялось.       — Но как же мне теперь быть…       Матиас подошел к холсту.       — А знаешь… Мне кажется, результат уже достаточно неплохой…       — Но как же!.. — не успела Флорет возмутиться, как юноша схватил холст за края и отошел, взглянув на него, вытянув руки вперед.       — Скажи, а почему именно торговый квартал?.. — Матиас задумчиво рассматривал полотно.       Флорет покраснела.       — Мне показалось, что я смогу лучше рассказать историю места, которое знаю, — она принялась ковырять собственные пальцы. — Так сказать… Отразить его разнообразие во всех красках…       Матиас рассмеялся.       — Каламбуришь в точности как мой отец. Что ж, звучит очень даже неплохо! — юноша одобрительно кивнул. — Думаю, он оценит.       Флорет замялась.       — А ты… Хорошо с ним ладишь?       Матиас нахмурился и указал девушке на скамейку, стоящую неподалеку. Когда они сели, юноша сказал:       — Может и так… Хотя, я бы не сказал, что шибко хорошо. Почему спрашиваешь?       — Да так, просто… У меня никогда не было отца, вот и стало интересно, каково это, когда он есть… — белокурая девушка посмотрела на свои чуть измазанные красками бледные ладони. Матиас также посмотрел на них, а затем меланхолично опустил свой взгляд.       — Думаю, у меня все не так плохо, но… Он будто не замечает меня. Когда я был младше, он с радостью учил меня рисовать, возил на природу и в город, но теперь… Теперь он уделяет больше внимания моему младшему брату. Не знаю, может поэтому я перестал любить рисование так, как раньше. Каждый раз, когда приходится работать, вспоминаю хорошие времена, и понимаю, как сильно все изменилось.       — Но почему он не уделяет внимание вам обоим одинаково?       — Хотел бы я знать. Может, потому что я стал старше, и меня не так весело обучать. Я не восторгаюсь каждой мелочи и могу порой выражать недовольство. Может, ему это не нравится.       — Но это же не значит, что ты стал хуже.       Матиас ничего не ответил, лишь пожав плечами.

***

      Возвращаясь по мосту, Флорет все смотрела на кружащих чаек. Зря она, наверное, пририсовала темненький страшненький домишко с самого края картины. Он был слишком мрачным и совсем не вписывался в антураж. Хотя ей очень хотелось таким образом поместить себя в этот несуществующий нарисованный мир, в котором все было ярче и светлее.       Очень сильно хотелось есть. Белокурая девушка была готова отдать все, лишь бы снова перекусить ржаной лепешкой, что приносила Сильви. В ее отсутствие они с Юрбеном питались только ненаваристым подобием щей, которые едва ли могли насытить даже маленького ребенка. Проходя мимо разнообразия продуктов — овощей, фруктов, мяса — девушка глотала собственную слюну, так как одного запаха хватало, чтобы воссоздать в воображении вкус давно позабытых блюд. Особенно тепло на сердце становилось от эфемерного аромата матушкиных пирогов. Их сладкий аромат был повсюду.       Позабыв даже о том, где она находится, белокурая девушка очнулась от фантазий на самом краю торгового квартала. Дальше были трущобы, в которые Флорет не осмеливалась ступить все это время. Между последними торговыми лавками и полуразваленными деревянными лачугами проходила четкая грань. Переступи ее здесь — и окажешься в совершенно другом мире.       У покосившегося крыльца — по крайней мере, эта груда прогнивших досок отдаленно напоминала то, что принято называть крыльцом — валялось несколько едва живых тел. По ним не было понятно, мужчины они или женщины, одежда на них давно перестала выполнять свою основную функцию — прикрывать и согревать. Флорет быстро отвела от них взгляд. Чуть поодаль, у более прилично выглядящего дома, стояла девушка в плаще. Она показательно выставляла вперед свою худую посиневшую от холода ногу. В стороне от нее стояли двое мужчин, что на пониженных тонах, постоянно озираясь по сторонам, что-то обсуждали.       «И как люди тут живут…» — покачала головой Флорет и собралась уже возвращаться к набережной, как вдруг девушка, что стояла у стены, прохрипела проходящему мимо нищему.       — Сегодня за полцены, — ее голос был ужасно хриплым, но Флорет с замиранием в душе услышала в нем знакомые нотки.       — Сильви?.. — белокурая девушка на обмякших от шока ногах подошла к девушке.       Та отпрянула от нее и зарылась в свой плащ, словно увидела привидение.       — Чего вам надо?.. С женщинами не работаю…       — Сильви… — Флорет отчаянно пыталась разглядеть ее лицо и постепенно подходила ближе.       Вдруг девушка шикнула:       — Не подходи. Я… Не надо…       — Но почему?..       Серые глаза, окаймленные в темные впалые глазницы, сверкнули из-под серой грязной ткани разрывающим сердце отчаянием. Девушка была похожа на мертвеца: и без того худая от рождения, она иссохла еще больше. Она съежилась, словно пытаясь раствориться в зловонном воздухе.       — Сильви, что ты тут делаешь?..       Сероглазая девушка чуть приоткрыла свое лицо. Она стыдливо поправила прядь сальных каштановых волос, упавших на ее маленький чуть вздернутый нос.       — Я… Мне ужасно жаль, что я бросила вас, но…       — Но почему ты не вернулась?.. — Флорет вновь попыталась приблизиться, но Сильви резко выбросила руки вперед, заставляя белокурую девушку оставаться на месте. — Юрбен и я… Мы искали тебя! Я боялась, что ты мертва…       — Да… Мне было ужасно стыдно, поэтому… Я испугалась. Я испугалась и трусливо убежала, но… — из легких девушки доносился хрип, который она пыталась унять, то и дело откашливаясь. — Но у меня был план. Я хотела заработать так много, как только смогу, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.       — Мы можем вместе что-нибудь придумать! И твой брат совсем не злится на тебя, у тебя нет никаких причин оставаться тут…       — Флорет… Я не могу. Я не могу позволить, чтобы он увидел меня такой. Здесь… — по впалым воспаленным щекам покатились крупные капли. — Я не хочу этого. Пожалуйста, Флорет… Не говори ему, что ты меня нашла. Пусть он никогда не узнает правду… Он не переживет этого… Я же знаю, не переживет, — ее голос постепенно пропадал, девушке приходилось отхаркивать на землю, чтобы хоть ненадолго его вернуть. — Я прошу тебя… — Сильви сцепила свои руки в мольбе, отчаянно смотря в блестящие от слез рубиновые глаза.       — Сильви… — дыхание Флорет сбилось, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Сильви, давай поговорим. Прошу, удели мне всего пару минут! Сероглазая девушка с тревогой осмотрелась. Она поманила Флорет в подворотню у здания, около которого стояла.       — Одно условие, — строго сказала она. — Если кто-то подойдет — говорю я. Ты не издаешь ни звука.       Флорет покорно закивала.       — Хорошо… Так… Что еще?..       — Сильви, я хотела сказать, что твой брат очень изменился! Первое время он не мог никак собраться и начать что-либо делать без тебя! — Сильви громко шикнула, и белокурая девушка стала говорить тише. — Он был шокирован произошедшим, — и без того слабый серебристый отблеск постепенно пропадал. — Но, подожди… Как я и сказала, он изменился. Теперь он отчаянно ищет тебя.       — Для чего? — печально спросила Сильви и тяжело вздохнула.       Флорет опешила.       — Понимаешь, — продолжила темноволосая девушка. — Мы всегда были вместе. И он всегда знал, что может положиться на меня. Но из-за этого он стал совершенно беспомощным… Да, я хочу позаботиться о своем брате, но… Флорет, как вы вообще сейчас выживаете?       Белокурая девушка потупила взгляд.       — То-то и оно… — Сильви прочистила горло. — Бьюсь об заклад, что тебе сейчас очень нелегко.       — Хочешь сказать, что твои слова о том, что ты не хочешь его расстроить своим положением, это было… — Флорет взглянула в глаза девушке. В них она уже не видела былого сожаления. Мыслями овладело крайне неприятное подозрение. — То есть, ты просто сбежала от него?..       Сильви стала похожа на маленького ребенка, которого только что справедливо отчитали.       — Ты… Нет, ты все неправильно поняла! — девушка испуганно замотала головой. — Я… Я правда вернусь, как только заработаю достаточно денег…       Когда их будет достаточно? Неужели в этом месте ты действительно обладаешь шансом заработать на безбедную жизнь? Тебе вдруг стал в тягость твой собственный младший брат, от которого ты сбежала при первом же подвернувшемся случае. Я видела в тебе образец для подражания, я сопереживала тебе, но восхищалась твоей силой. Но теперь оказалось, что ты выбрала обитание среди чумных крыс и помоев, лишь бы немножко «пожить для себя» и не видеть брата!       Слова эти вихрем закружились в голове Флорет, снова пробуждая ноющую головную боль. Перед глазами появились искры. Девушка не осмелилась произнести это вслух, последним усилием заставив себя лишь недоверчиво посмотреть на Сильви. Но та, в свою очередь, лишь разочарованно пожала плечами, говоря таким образом: «Я знала, что ты не сможешь меня понять».       — Мне надоел этот город… Лишь ради Юрбена я все это время остаюсь тут. И что же? Мы живем, как последние отбросы… — но не успела Сильви договорить, как ее перебили.       — Э, Силь, — раздался сбоку низкий, практически мужской голос. Флорет повернула голову и увидела смуглую стареющую женщину, с длинными распущенными волосами, на которой болталось отвратительно аляпистое старое платье. — Работать собираешься? Или это и есть твой клиент? — женщина оглядела Флорет, которая старалась даже не дышать, с головы до ног. Поведя бровью, она поместила ладонь на уровне макушки белокурой девушки и собственного плеча. — Ты что, ребенок что-ли? Извини, малой, мы с детьми не работаем, — она показала свои желтые зубы и залилась булькающим смехом.       — Нет, Мадам. Просто какой-то попрошайка, — голос Сильви прозвучал холодно, отстраненно. Она грубо толкнула девушку в плечо, от чего той пришлось сделать несколько семенящих шагов, чтобы не упасть. — Давай, двигай отсюда.       Прежде чем Флорет поспешила вернуться в торговый квартал, Сильви поймала на себе испепеляющий взгляд красных глаз. Буря в душе белокурой девушки все не утихала. Сильви, что раньше казалась такой ответственной и любящей, теперь предстала перед ней обыкновенной эгоисткой. Правда ли она всегда была такой?..       — Я доома… — изможденно протянул Юрбен, закрывая за собой дверь, но, увидев Флорет, быстро взбодрился и, чуть ли не бегом, рванулся к ней. — Что случилось?!       — Все… — девушка чуть ли не скрежетала зубами от злости и обиды. — Все нормально. Я просто… Просто переживаю, что мы никак не можем найти Сильви.       Юрбен сочувственно вздохнул и сел рядом с белокурой девушкой.       — Я понимаю тебя, но… Эй, давай-ка не будем думать о плохом пока что, ладно?       — Ты ведь искал ее сегодня, верно?..       — Да… — сероглазый юноша опустил голову. — Весь торговый квартал обошел. Тот мужлан… — Юрбен прокашлялся от того, что ему сложно было это говорить. — Выглядел, как торговец, так что я думаю, что она совсем рядом с нами, мы только разве что пока не пересеклись.       Юноша натянул улыбку и легонько похлопал Флорет по плечу. Белокурая девушка вздрогнула, разрываемая желанием сказать ему наконец, в каком положении оказалась его сестра. Быть может, это было бы идеальным актом мести за то грубой прщание, но она еле как сдержалась.       — Слушай, может нам… Стоит как-то отвлечься от всех этих тревожных мыслей? Хотя бы не надолго, — сказал он и потер затылок. — Из-за меня мы так внезапно перестали выступать, хотя я знаю, что тебе это очень нравится. Без Сильви мы будем вынуждены работать усерднее, но все же…       Флорет изумленно посмотрела в серые глаза Юрбена, но тот смущенно отвернулся. Послышался неловкий смешок.       — Так что ты об этом думаешь? — спросил юноша.       Флорет, недолго думая ответила:       — Согласна. Давай уже наконец докажем им всем, что мы способны добиться чего-то самостоятельно! — глаза Флорет загорелись азартом.       Юрбен украдкой посмотрел на руки белокурой девушки, на которых еще виднелись капельки краски.       — Хехе… Им?.. Хорошо. А ты неплохо так загорелась этим. Но есть… Есть одна проблемка. — он отдернул взгляд от фарфоровых ладоней Флорет.       — Какая же?       — Я потерял свою виуэлу…       Где-то в недрах трущоб в маленьком окошке виднелось пламя свечи. Сильви лежала на твердой постели, смотря на огонь. Город уже давно уснул, и на поверхность, из-под самой земли, стали вылезать все человеческие страхи и сожаления. Поверхность маленькой подушечки стала потихоньку промокать от слез девушки. Сильви задула свечу, судорожно вытерла лицо рукой и, перевернув подушку, закуталась в тонкий кусок грязной ткани, изо всех сил стараясь побыстрее уснуть.