Отражение невинности

      — Давай, милочка, я тебе погадаю, — проскрипел незнакомый голос.       Флорет опасливо повернула голову к его обладательнице. Это была миниатюрная старушка, сидевшая у грязной каменной стены. Ее слова практически затерялись в море шумов и слов, бурлящих на рынке.       — Очередная шарлатанка, — буркнул Юрбен, копаясь в маленьком мешочке с монетами. — Рыбак рыбака, сама понимаешь…       Легкий металлический звон, казалось, произвел на старушку невероятный живительный эффект. Она приосанилась и заговорила куда более сильным и глубоким голосом, слегка припеваючи:       — И вам, господин, давайте погадаю. Я это, того… Гадалка аж в десятом колене!       — Так вот оно что… — Усмехнулся Юрбен. — Видать, оттого ты так смело тут расселась, что твой дар тебе говорит, будто никто страже про тебя не намекнет. А может кому и повыше, раз ты решила, что способна вмешиваться в дела Господни.       Старуха нервно покривила рот. Ее морщинистые губы вваливались, выдавая полное отсутствие зубов.       — И вообще, чего же ты тут сидишь, раз будущее наперед знаешь? Не могла получше все со своим даром подрассчитать?       Флорет отчего-то вдруг стало жалко старушку, что сидела в лохмотьях и последние свои силы отдавала на то, чтобы хоть кто-то ей подкинул монетку. Быть может, она поступала не совсем честно, если Юрбен был прав, однако это было куда безобиднее, чем напрямую красть из чужого кармана. Да и на самом деле Флорет заинтриговало предложение незнакомки погадать. Все-таки возможность приподнять загадочную завесу всегда манила людей.       — Может, это не такая плохая идея…       Пытаясь сгладить ожидаемое негодование Юрбена, девушка неловко улыбнулась.       Ожидаемо юноша усмешливо фыркнул.       — Да уж, не ожидал, что ты во все это веришь.       Флорет пристально вгляделась юноше в глаза, непрозрачно намекая на то, что отвертеться ему вряд ли получится.       — Ну что ты на меня так смотришь?! У тебя деньги лишние есть?       — Всего разочек.       Юрбен замер, захваченный взглядом широко распахнутых рубиновых глаз. Неприступная стена была разрушена.       — Лаааадно… — Тяжело вздохнул юноша в знак своего поражения. — Тебе повезло, что у нас сегодня хороший улов.       Он достал одну монетку и ловким движением подкинул ее. Флорет не растерялась и поймала ее.       — Погадайте мне, пожалуйста.       Старушка, словно дикий зверь, накидывающийся на долгожданную добычу, схватила плату своими костлявыми пальцами. Ее глаза удивительно моложаво загорелись.       — Благодарю вас, мадемуазель! Протяните мне свою руку.       Флорет неуверенно глянула на Юрбена, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: «Если она откусит тебе руку — я не виноват. Я предупреждал».       Поняв, что от юноши поддержки ждать бесполезно, Флорет приподняла рукав плаща, протянув старухе руку. Шершавые старческие пальцы захватили белоснежную ладонь девушки, и самоназванная провидица, явно смущенная бледностью кожи Флорет, принялась вглядываться в линии, что пересекали ее.       — Ооох… — Задумчиво выдохнула старуха. — Вижу я, что судьба вам благоволит, мадемуазель…       Но, прежде чем продолжить, она подняла свой взгляд на захваченную процессом гадания девушку, совсем позабывшую о том, что старуха на таком расстоянии легко могла разглядеть ее лицо, даже несмотря на капюшон. Старуха, словно ошпаренная, отпрянула от Флорет.       — Господи помилуй… За что мне такое несчастье! — Она сцепила свои дрожащие руки в молитвенный жест. — Проклятое создание!       Белокурая девушка оторопела от такой перемены в поведении старухи. Она была не способна проронить ни слова, а провидица все продолжала:       — Смилуйся, Господи! Защити… Говорила тебе матушка! Не зря она тебя прятала!       — Моя… Матушка?..       — При взгляде на тебя любой сгинет! Любой, кто увидит кровавый взгляд твой будет обречен сгинуть в мучениях! — морщины, которыми было изрыто лицо старухи, словно углубились еще сильнее. Она вытянула свою руку, показывая куда-то за спину белокурой девушки.       Только что освещенная ярким летним солнцем площадь погрузилась во тьму. Небо затянуло тучами цвета угля. Флорет обернулась и обнаружила, что вокруг не было абсолютно никого. Прилавки, что были вокруг, оказались брошенными, над внезапно опустевшим рынком повисла тишина, а в воздухе повеяло едва уловимым запахом гари.       — Что это все значит?.. — Испуганно спросила белокурая девушка у старухи и обнаружила, что та также пропала.       Флорет металась по площади, пытаясь найти хоть кого-нибудь.       — Юрбен? Юрбен, ты здесь? Кто-нибудь? Куда все подевались?.. — Голос девушки срывался и на ее глаза надвигались слезы.       — Ты одна. Так и должно быть. У тебя есть только ты и твоя нечестивая сущность. И этого не изменить. — Прозвучал приглушенный голос, у которого, казалось, было сразу несколько источников.       — Что? Чей это голос?.. — Смахивая слезы с глаз, Флорет стала всматриваться в окружение.       Вдруг белокурая девушка заметила, что рядом с ней из земли стали появляться витиеватые шипастые стебли. Они росли так стремительно, что вскоре поднялись вверх по близстоящему прилавку. Оглянувшись, Флорет обнаружила, что подобные стебли заполонили всю площадь, превратив заброшенный рынок в непроходимые заросли.       — Так и должно быть… — Повторяли голоса, которые, несомненно, принадлежали самим стеблям.       И тем временем они все продолжали тянуться, разрастаться. Все, как один, зловеще стремились к ногам Флорет. Когда они вот-вот достигли своей цели, где-то неподалеку раздался еще один голос:       — Отстаньте от нее!       Он не принадлежал ни стеблям, ни Юрбену, ни странной старухе, однако белокурая девушка сразу его узнала.       Со стороны, откуда прозвучал голос, среди шипов вдруг зародился тусклый свет. С каждым мгновением он становился все интенсивнее.       — Флорет, не позволяй им обмануть тебя!       — Никто не примет тебя, — хором продолжали гнусные растения.       И вдруг — вспышка света, поглотившая всю площадь, а в первую очередь — стебли. Они закричали миллионом голосов, словно горели заживо. Флорет закрыла ладонями уши и зажмурила глаза. Но совсем скоро брошенный рынок снова погрузился в тишину, а яркий свет погас, уступив привычному солнечному свету.       Открыв глаза, первое, что заметила Флорет — это волны красной ткани, танцующие на ветру.       — Они только и жаждут, что разрушить жизни таких светлых созданий, как ты, — голос девушки внушал невероятное спокойствие.       — Светлых созданий?.. Не думаю, что это правда. Ведь это все из-за меня… — Сердце Флорет с каждой секундой становилось все тяжелее.       — Ох, я не думаю, что дело в тебе.       — В ком же еще?.. Каждый раз, когда я оказываюсь здесь, все вокруг разрастается этими ужасными растениями.       Девушка наклонилась к одному из обугленных стеблей. Она протянула руку к одному из его шипов. Флорет отвела взгляд, не желая смотреть, как она уколет свой палец.       — Ох, ну надо же. А я-то думала, чего же не хватает, — голос девушки оставался все таким же спокойным. — Раньше я думала, что дело в цветах, что они отравляли сад. Но теперь, кажется, я понимаю лучше.       Легкие шаги эхом отразились от стен домов, что окружали площадь. Вдруг Флорет почувствовала, как ее ладони касается что-то невероятно мягкое. Вернув свой взгляд к месту, где только что стояла девушка, она обнаружила, что снова оказалась в одиночестве. В прикрытой ладони Флорет безмятежно лежал белый бутон.       — Твой дух изменился, как и цветы в этом саду. Позволь им остаться и не давай всяким сорнякам заполонить твой разум, — прозвучал бесплотный голос.       Безмятежность затянула площадь густым туманом, он разлился в груди Флорет, откликаясь в сердце приятным теплом. Когда-то она уже испытывала подобное чувство. Когда слышала слова, что рассеивали тучи, и пила теплое молоко в день, когда, казалось, весь мир разрушался на глазах.       Раньше пробуждение для Флорет было выходом из тьмы, в которой иногда проблескивали сладкие грезы и кошмары, пропитанные обрывочными воспоминаниями. Теперь же оно, наоборот, стало дверью в непроглядную тьму, которая отделяла ее от такого привычного мира, чьи краски остались в прошлом. Но до этого утра Флорет не сильно расстраивало то, что картинам, живущим в сновидениях, на смену приходила реальность, в которой не было света. Ведь до этого момента ей снились страшные кошмары.       Но от этого сна в груди белокурой девушки защемило. Словно мимолетный аромат выпечки в торговом квартале, который можно было поймать лишь ранним утром, этот сон веял чем-то невероятно родным. Начинаясь как очередной кошмар, он вдруг ни с того ни с сего вселил в душу Флорет надежду. Но чем туманнее становился сон, тем быстрее эта надежда утекала сквозь пальцы, как бы Флорет не пыталась ее поймать и задержать хоть на мгновение. В один момент в памяти белокурой девушки осталась лишь легкая красная ткань, развевающаяся на ветру.       Но когда в комнату постучали, и этот образ исчез.       — Флорет! — это был голос Моник. — Флорет, ты проснулась?       Отчего-то голос молодой служанки слегка подрагивал. Флорет, еще не до конца пришедшая в себя, потянулась и неуклюже сошла с постели.       — Да, я… Я уже не сплю.       Дверь проскрипела.       — Кажется мадам… Кажется мадам Лидии очень нездоровится…       Эти слова не требовали дополнений. Тона голоса Моник и смысла ее слов вполне хватало, чтобы достроить картину происходящего.       Флорет уже какое-то время улавливала ауру смерти, бродящей по коридорам имения. Хоть Лидия с самого приезда белокурой девушки не была особо активной, она все же частенько настаивала на беседах и совместных ужинах. Теперь же она практически все время проводила в своих покоях. Кроме того, благодаря обострившемуся слуху, Флорет смогла заметить, как изменились шаги прислуги. Все будто были на взводе и каждый раз, направляясь к комнате мадам, переходили на бег.       — Думаешь, все настолько плохо? — спросила Флорет.       — Ох… Если честно… — Моник запиналась, и от разницы их эмоциональных состояний Флорет даже почувствовала легкое чувство вины, ведь ее эта новость не взволновала так сильно.       Не взволновала так сильно, как осознание последствий настоящего, которые едва пробили дверь относительной безмятежности.       — Но если мадам… Если с ней что-то случится… Куда отправится вся прислуга и… — Флорет почувствовала тошнотворное волнение, поднимающееся все выше по горлу и отдающее пульсом в висках.       — Ох, Флорет. Думаю, большинство уйдет на покой, потому что из молодых здесь я, да еще пара человек от силы.       — А ты? Куда ты пойдешь?       Молодая служанка на мгновение замолчала, но затем задумчиво произнесла:       — Наверное… Пойду в какой-нибудь другой дом. Думаю, где-нибудь для меня место-то найдется.       Это были явно не те слова, что желала услышать Флорет. Однако она изо всех сил постаралась скрыть это.       — Ох, то есть!.. — Тут же выпалила Моник. Попытка Флорет утаить свое разочарование оказалась неуспешной. — Конечно же, в первую очередь мы сделаем все, чтобы ты не оказалась на улице!       Матрас на кровати белокурой девушки слегка промялся где-то совсем рядом с ней, а затем теплая маленькая рука легонько дотронулась до ее плеча.       — Угу… — Но даже такой успокаивающий жест со стороны Моник не мог укротить все тревожные мысли, что медленно заполняли голову Флорет. Последовал тяжелый вздох.       — Как же тяжело, должно быть… Проходить через это все, — продолжала Моник.       — Иногда мне кажется, что я создана лишь для того, чтобы вызывать жалость, — Флорет резко дернула плечом, отчего Моник быстро отстранилась.       Весь последующий день Флорет практически не выходила из своей комнаты. Ее настроение было прескверным, и чтобы хоть как-то отвлечь себя, девушка время от времени принималась придумывать окончания истории незнакомки, чей дневник им с Моник так и не удалось прочитать из-за свалившихся на имение тревог. В одном из возможных исходов Флорет представляла, как девушка после продолжительных скитаний сидела под проливным ливнем, обнимая последнюю связь со своим прошлым, дневник, который после снял с ее бездыханного тела какой-нибудь купец, что продал затем рукопись семье Матиаса. Возможно, капли именно того рокового дождя и обнаружила Флорет, прощупывая последние страницы, на которых среди промятых пером строк ощущались маленькие ямки от воды, что повредила пергамент.       Наступление ночи Флорет почувствовала по особенно сильно морозящему сквозняку, что проникал через плотно заколоченные окна. Сонливость ее никак не настигала, и девушка села на мягкую постель, обернувшись одеялом.       И снова от глубоких размышлений ее пробудил стук в дверь. Куда более громкий и нервный, чем стук Моник утром.       — Флорет! — И все же это снова была она. — Флорет, просыпайся!       Голос молодой служанки скрипел, было слышно, что она едва сдерживает слезы. И Флорет сразу поняла, в чем дело.       — Заходи.       Дверь проскрипела, но шагов не последовало. Моник продолжала стоять у порога.       — Что случилось? — Прервала попытки служанки собраться с мыслями Флорет.       — Мадам… Мадам, она… — девушка уже не могла сдержать слез, что было слышно по судорожным всхлипам через каждое слово. — Я думаю… Что до утра она…       — Не продолжай, — Флорет поднялась с постели и протянула руку в сторону голоса Моник.       Все такая же теплая рука обволокла руку белокурой девушки и поволокла за собой. Вокруг слышалась все та же суета, но теперь дополняемая молитвами и прерывистым сопением Моник. Обычно в этот час имение крепко спало.       Что же она должна была делать? О чем говорить умирающему человеку? Флорет не знала ответов на эти вопросы. Она по инерции шагала за Моник, хотя делать этого абсолютно не хотела.       — Скажи… Скажи ей что-нибудь, чтобы она… — Поспешила ответить Моник, словно услышав мысли девушки. — Что-то, чтобы ей удалось спокойно уйти… Но я же для нее ни… — Флорет осеклась, понимая, что может сильно обидеть и без того расстроенную Моник.       Оставшийся путь до покоев мадам девушки прошли в молчании. С каждым шагом белокурую девушку все сильнее знобило то-ли от волнения, то-ли от ледяного сквозняка.       Когда они остановились, сердце Флорет бешено заколотилось. Где-то здесь, совсем близко ходит смерть.       — Что ж… Прошу тебя, попрощайся с ней хорошенько… — сказала Моник и отпустила руку Флорет, отворив перед ней тяжелую деревянную дверь.       Кромешная тьма, окружающая белокурую девушку все последнее время, казалось, сгустилась еще сильнее. Когда Флорет шагнула в покои, все даже самые страшные мысли покинули ее голову. Осталась лишь тишина, которую было необходимо разрушить.       — Мишелль?.. Это… Это ты?.. — донесся шепот из глубины комнаты.       Флорет неуверенно шагнула к постели. Переборов смятение, она отозвалась:       — Да… Да, это я.       — Ох, слава богу… Моя доченька, я так рада… Мне… Мне хотелось бы кое-что сказать тебе…       Лидия громко закашлялась, после чего были слышны только болезненные вздохи.       Вдруг до руки Флорет дотронулись сухие и холодные пальцы. Девушка вздрогнула от неожиданности.       — Я знаю… Знаю, что была не самой лучшей мамой для тебя…       Девушка очень хотела возразить ей, но проглотила все слова, что вертелись на языке.       — Мне всегда… — Продолжала Лидия. — Всегда хотелось, чтобы у меня была чудесная дочка. И эта мечта свершилась. Но злая судьба однажды отобрала тебя у меня, наложив при этом страшное проклятие. И все же… Я благодарна Господу, что он вернул тебя ко мне.       — Что за проклятие?.. — Флорет напряглась.       — Я знаю, что однажды очень жестоко поступила с тобой… — Но Лидия будто не слышала ее. — Я правда надеялась, что… Что отослав тебя подальше, мы все сможем справиться с твоим недугом…       — Что это за проклятие? — Нетерпеливо повторила Флорет, отчего пальцы Лидии дрогнули.       Мадам болезненно усмехнулась. Но смех звучал так, будто мучала ее боль не физического характера.       — Ты всегда была очень упрямой. И все же мне кажется, что от этого ты только очаровательнее.       Отсутствие ответа все же не помешало Флорет связать все воедино. Страх матушки из-за ее внешности, жизнь в глуши, запрет выходить в мир. Это объясняло многое и обливало сердце Флорет кипятком горькой правды.       — Я… Я думала, что вы не моя мать, но… Получается…       — Ох, что ты, глупенькая… Конечно же я. Думаешь, я бы не узнала свою милую дочурку? И ты правда считаешь, что по свету ходит много людей, похожих на тебя? Ты уникальна, Мишелль. И я всегда любила твои белоснежные волосы и рубиновые глаза.       По щеке Флорет потекла горячая слеза. Столь светлые слова, так разнящиеся с тем, что она зачастую слышала от окружающих, разбивали девушке сердце.       — То есть вы… И правда моя матушка…       — Мишелль, меня глубоко печалит, что мы смогли так поговорить только сейчас… Однако, нам обеим не стоит расстраиваться, ведь мы таки смогли наконец сделать это…       Голос Лидии был теплым и наполненным любви как никогда. Он напоминал теплые объятья в дождливый день посреди поля, что доставляло лишь еще большую боль.       — Мне… Мне правда очень жаль, что я не приняла вас сразу…       — Не плачь, моя дорогая. Ты наконец-то вернулась в свою семью, пройдя столько трудностей. Мы обе… Прошли через многое, чтобы оказаться здесь и сейчас.       — Я всегда… Всегда думала, что я неправильная, что мне не место в этом мире. Казалось, что куда бы я не шла — везде меня ждут лишь несчастья! — Флорет крепко сжала руку Лидии, будто пытаясь отдать ей побольше дней жизни, лишь бы не потерять все, что только что обрела.       — Я знаю, Мишелль. Знаю, что ты никогда бы не хотела оставаться под властью своего проклятия… Что однажды ты вернешься ко мне, и мы сможем начать свою жизнь сначала… Охх…       Рука мадам ослабевала. Ее кровать скрипнула от судороги, что пробежалась по ее телу, и заставила Лидию приподняться на кровати. Но ее жизненных сил не оставалось на то, чтобы оставаться в таком положении долго.       — Вы все это время желали мне добра, а я… Я лишь отвергала его! — Флорет уже не пыталась говорить тише и то и дело срывалась чуть ли не на крик. Пережить этот миг казалось невозможным, и все же она боялась, что он вот-вот оборвется. — Мне стоило… Стоило проводить с вами куда больше времени!       — Не тревожься об этом, Мишелль… У Господа на всех нас свои планы…       После очередного приступа кашля Лидия ненадолго замолчала, а Флорет, опустив голову, пыталась поймать хоть одну мысль, чтобы описать мадам, насколько ей было жаль.       — Никогда… — Еще тише, чем раньше, прошептала Лидия. — Никогда не забывай, Мишелль, кто ты на самом деле… И никогда больше не давай проклятию овладеть тобой…       Флорет лишь кивнула.       — Извини меня, доченька… — Вздохнула Лидия. — За все.       И наступила тишина, как в самую обычную ночь. Флорет сжала безжизненную руку мадам и легонько прикоснулась лбом к сморщенной старческой коже.       — И ты меня… Матушка.       Белокурая девушка еще долго простояла у постели Лидии, позволив потоку слез навсегда смыть с ее души все следы прошлого.