10. Белое, длинное, невыносимое
22 марта 2022 г., 03:37
Примечания:
Я знаю, что происходит здесь и сейчас.
Почти месяц я сомневался, нужно ли продолжать бессмысленную похабную графоманию в чёрные времена.
Решил дописывать через "не могу". Чтобы не сойти с ума. Чтобы было. Просто так.
Пусть все люди доброй воли будут живы, здоровы и главное - свободны.
Нет войне.
«...В комнате для любовных утех должна быть, конечно, кровать которую следует снабдить по крайней мере шестью твердыми подушками различных размеров и покрывалом из меха щипаной выдры. Следует поставить низкий стул без ручек с широким сидением, зеркало, в которое можно смотреть, лежа на кровати, а может, стоит разместить и на потолке побольше зеркал. Неплохо так же, чтобы там стояла наполненная теплой водой ванна с нескользким дном и поручнями»
Зачем ванна в спальне? Обои отсыреют, запотеют зеркала на потолке. У нас нормальная купальня. Как же все это сложно, боженька. Я свихнусь, прежде чем все это вызубрю.
«...Если мы имеем дело с однополой любовью, то особое внимание нужно направлять на шею, грудь, низ живота, ягодицы и бедра объекта страсти. К желаемому результату быстро приводит каллиграфическая ласка чувствительных мест опытным языком. Некоторые из этих мест совершенно одинаковы у женщин и мужчин, особенно внутренняя поверхность бедер, лобковая возвышеность и соски. Умело играйте на лютне плоти, так нежное лирическое вступление перейдет в бурное крещендо и вас обоих захлестнет водоворот страсти...»
... Какую книгу ни возьми, все советуют соски. Но Неро все равно, трогаю я его грудь или нет. Ему нравится, когда я прикусываю кадык, царапаю под лопатками докрасна или перекатываю в ладони его мошонку. Да и мне прикосновения к соскам только щекотны или никак. Я что недоделанный? У всех людей соски - молодцы, а у меня, как сваты на поминках, никакого толка. Неужели нельзя было просто написать, куда что вставлять и как успешно и эффективно целовать живого человека? Развели каллиграфию, крещендо, выдры щипаные.
Паоло с досадой хлопнул себя по лбу, закрыл книгу и подмял под живот подушку. Он верил печатному слову. Особенно если книга толстая в красивом переплете с золотым тиснением, гравюрами и называется «Трактат», а не хрен собачий. За версту веяло от издания Наукой и Разумом. Не дураки же писали и печатали. Конечно, он и без этого справлялся, но хотелось, чтобы все было правильно. Как у взрослых солидных людей.
Однажды он вычитал в старинной французской книге дедовский рецепт народной медицины. Нужно было просто взять и...
На ночь наклеить на упрямые нечувствительные места пару восковых пластырей на тканевой основе с молотым испанским перцем, горчичным порошком и дольками сырого имбиря.
Результат обещали быстрый и специфический.
Не обманули.
Паоло сделал всё в точности. Налепил после вечернего купания припарки на соски. Сначала пекло, но терпимо. Лег спать и под утро вскинулся в поту от огненной крапивной боли. Подвывая на вдохе, отдирал с оттяжкой пластыри вместе с волосками и пленками воспаленной кожи. Потом случайно протер перечными пальцами веки и, в десятый раз промывая глаза спитым чаем, догодался, что не все, что издано в богатом переплете с ученой степенью — правда. На неделю все «водовороты страсти» пришлось отложить. Паоло злился на себя, Неро Гварди по вечерам смазывал ожоги на его груди и спрашивал: кто у нас идиот? Паоло мрачно отворачивался. Ответ был очевиден.
Без пластырей и любовных трактатов дородное тело Паоло было ненасытно и отзывалось даже на шутливый тычок пальцем в бок, укус губами за щеку или на тесное белье, впившееся куда не надо, как в поговорке, куда ни тронь - везде огонь.
Особенно опасным на ласку был тугой напряженный живот от паха до грудины, глубокая впадина пупка, головка члена, если чьи-то смоченные слюной пальцы сдвигали его крайнюю плоть и чей-то рот обдавал обнаженную кожу парным коротким выдохом.
Силач-массажист разминал его спину, бедра, а потом, как перевернется, и полную грудь и живот на мраморном теплом столе, так похожем на анатомический. Взгляд Паоло был вперен в мозаику на потолке купальни. Какие же у слуги сильные руки, мускулы так и гуляют на предплечьях... черт возьми.
Паоло растягивал не только желудок ежедневными многочасовыми угощениями, но и баловал свою царицу- задницу игрушками от мышиного до слоновьего размера, фальшивые члены из литого муранского стекла хорошо скользили внутрь в теплой воде.
В оны дни матушка приговаривала за работой: "Дай дураку хер стеклянный, так он и его разобьет и руки порежет."
Позже в одиночестве, когда распаренные пальцы стискивали мокрые волосы на лбу, а зубы скалились перед оргазмом, он воображал самое дурацкое и сокровенное, лишь бы кончить наконец, резко передергивая и сжимая член в кулаке. Дотягиваться до члена теперь было непросто. В доме Неро Гварди Паоло быстро пошел вразнос во всех смыслах этого слова, на радость зубоскалам.
Паоло прижимал круглые бока и живот, так было даже лучше, жарче, плотнее.
Эротическая фантазия №1: Почтенные белые груши тетушки - монашки из провинции, за купанием которой он еще ребенком подглядывал в щелку бани и его застукали взрослые, наорали и выпороли. Порка ему не понравилась, а парное богатство тетушки работало до сих пор, стоило вспомнить влажное колыхание грудей в рассеянном свете и темные набрякшие соски с капельками мыльной воды.
Эротическая фантазия №2: Роскошный мадридский матадор, роковой небритый брюнет самого бандитского шика в коротком шитом золотой канителью жакете и розовых чулках, обтянувших мускулистые икры, в коленно-локтевой позиции посреди круглой арены (кровь и песок).
И пусть этого мачо страстно возвратно-поступательно кроет черный бык, вставший на дыбы, на глазах безликой публики на трибунах. И пусть бык и матадор в конце кончат одновременно, поженятся, обнимутся и уйдут в алое закатное солнце на горизонте.
Эротическая фантазия №3: Суровый член коня статуи кондотьера Коллеони на площади Сан-Джованни. Конь и всадник-полководец работы Вероккио в грезах Паоло не участвовали. Только грандиозная бронзовая елдырина под брюхом монстра-жеребца в оплетке вен с грузными яйцами навыкате. Безотказный козырь.
Теплая вода с благовониями выплескивалась на мраморную плитку. Паоло кончал, выгнувшись, ерзая затылком по бортику ванны и кусая пальцы, чтобы не заорать.
Паоло был младшим сыном захудалого дворянина из деревни Воламерде во Фриули. Отец рано умер и оставил жене и детям долги, состояние с фигу карлика и дырявое хозяйство, где вечно что-то рушилось, дохло, не всходило и на смену засухе спешила саранча и сборщики налогов.
Старший брат был давно женат и приезжал дважды в год, на Рождество и Пасху, чтобы выяснить, здорова ли матушка и заодно прикинуть, как лучше расставить мебелишку в комнатах после ее смерти. Ветхий дом, сад, пруд и огород были материнской "вдовьей долей", которую старший мог получить только после того, как маму в гробу вынесут, танцуя, шестеро носильщиков.
У Паоло была младшая сестра, Сузанна, но девочка в наследстве "не считалась", что было ему обидно. Бесприданнице Сузанне грозила стена, то есть вечное заточение в монастыре. А для новопостриженной девушки без гроша за душой это означало черную работу и жизнь впроголодь до тех пор, пока таскает ноги.
Мать Паоло была словенкой. Ее звали Бояной, но итальянцы переиначили непривычное имя на Барбару. От матери Паоло унаследовал светлую кожу, легко обгоравшую на солнце, серые в холодный виноградный отлив крупные глаза, круглое лицо с ямочками на улыбке и густые каштановые волосы.
Волосами Паоло особенно гордился, не любил парики. Умелый парикахер мог без труда сообразить нужные букли и вавилоны и запудрить, а если нет, то можно было просто высушить пряди на солнце и стянуть наспех в хвост на затылке черной лентой.
Еще одно наследство матери - фриуланский акцент, Паоло упорно исправлял, чтобы в Венеции над ним не ржал каждый встречный, стоило ему открыть рот, и не слушать бесконечное "понаехали"
Мать работала на износ. Она была из тех нищих дворянок, которые сами месят тесто в квашне, мешают навозную жижу для грядок, стирают белье наравне со служанками, доят тощих коз, но иногда вечером переодеваются в единственное "приличное" и мило болтают по-французски с редкими гостями. Дети от матери не отставали. В деревеньке Воламерде работали все, у кого были руки.
Отец был тихим и болезненным человеком. Казалось, он будет всегда. Вечны будут его рассказы о короле Артуре и золотом Руне, о прекрасной Елене и докторе Фаусте, нелепые, но все же дельные уроки латыни, верховой езды и фехтования, которые он давал и сыну и дочери, потому что у него не было денег на наемных педагогов. Он строил безумные прожекты, как бы вырастить на скудной земле невиданные заморские растения, которые накормят всех голодных плодами, как выбраться из долгов, как заплатить работникам, когда самим нечего жрать.
Однажды летом отец заснул и не проснулся, утром мать его затормошила, а он уже окоченел. Сузанне в тот год исполнилось двенадцать лет, Паоло пятнадцать. На поминки приехали внезапные родственники, которые хорошо кушали и обсуждали, почему вдова и младшие дети не плачут. Старший брат не приехал вовсе. У него случился насморк.
На кладбище чужой человек ткнул Паоло в бок и приказал бросить на крышку отцовского гроба горсть земли и мелких монеток, потому что "так положено". Паоло не послушался. Он обнимал сестру. Сузанна молчала и не плакала, только коротко дышала по-собачьи, приоткрыв сухой от горя рот.
Паоло огрызнулся и оттолкнул надоеду, чтобы не смел пугал сестру.
Дальние родственники хором решили, что детишки порченые и конченые. Сузанна пойдет на панель, Паоло на каторгу. Родственники разъехались, прихватив остатки поминального обеда в кулечки. Потому что так положено. Все, как у людей. Больше Паоло их, к счастью, никогда не видел.
Подростка без права на землю и девчонку-малолетку без приданого девать матери Бояне было некуда. Без взноса Паоло не светил даже монастырь. Карьера в армии? Не смешите. Чтобы купить офицерский патент нужны были средства или связи. В рядовые дворянина, пусть и безденежного, не взяли бы.
Мать хорошо знала дурной норов своего младшего сынка. Паоло с малых лет не подчинялся приказам тех, кого не уважал, и вечно задавал хотя и глупые, но неудобные вопросы. К тому же был драчлив и упрям, как осел. Бывало, вернется домой вечером весь в синяках и ссадинах, одежда рваная - били. И ведь не жаловался на обидчиков, не скулил. Не выдавал, кто бил, за что бил. Сопел и молчал, смотрел в угол. Обещал, что больше не будет. Назавтра удирал опять и снова возвращался битым пуще прежнего. Но на этот раз - довольный. Додрался. Хотя боец из Паоло был никакой. С детства кубышка-колобашка, одна придурь, запал и ершистое желание расквасить нос любому, кто вякнет в спину, что его мать - навозная грымза, а сестра - дырка для богачей. Потому что родилась девкой, а если девка бедная, но красивая, то иной судьбы, кроме мокрой у нее нет. Люди всегда говорят правду, ты просто не понимаешь. Вот вырастешь - узнаешь.
Мать увещевала Паоло: ты дураков не слушай, будь похитрее, отойди. Не обращай внимания и они отстанут.
Паоло кивал, а на следующий день снова поднимал с земли камень. Детскими некрепкими мозгами понимал: уроды не отстанут до первой крови. Они никогда не бил первым. Но за ответом в карман не лез. Пусть потом считают психом и обходят кругалем. Зато сплетники заткнутся хотя бы ненадолго.
Сплетники не затыкались.
Мать смекнула, что дело плохо, парень растет и вскоре вместо камня в его руке окажется нож. Она порылась в архивах мертвого мужа и наугад без надежды написала письма всем дальним родственникам и знакомым с просьбой пристроить Паоло в город на заработки.
Откликнулся единственный человек - банкир Неро Гварди из Венеции. Он был настолько седьмой водой на киселе, что родство с отцом Паоло не было отмечено даже в казенных книгах. Внучатое колено седьмого племянника четвероюродной бабушки. Он обещал устроить Паоло на должность младшего писаря в Морское Ведомство в Венеции, но предупредил, чтобы больше его не беспокоили. Дорога за ваш счет, квартиру и корм ищите сами. Хорошего вам настроения.
Паоло обрадовался, жалкую часть своего наследства отдал сестре и тем спас ее от монастыря, теперь она не была совсем уж бесприданницей и поехал в Венецию верхом на полудохлом муле с торговыми обозами. По дороге он не без помощи добрых попутчиков со светлыми лицами потерял тощий кошелек, мула, зимнюю куртку, но зато сохранил рекомендательное письмо и нахватался вшей. Было весело.
Три года Паоло честно переписывал документы в Морском Ведомстве, жил на съемном чердаке в еврейском квартале. Часть мизерного заработка отправлял с оказией в Воламерде матери и сестре. Он не вспоминал о незнакомце Неро Гварди. Есть работа и крыша над головой, чего ж еще.
Паоло стукнуло восемнадцать, когда его обвинили в краже из общей кассы. Он не имел никакого отношения к деньгам, просто переписывал бумаги. Вором был другой человек, его земляк, из тех, которые стреляют в долг до получки и никогда не отдают и всех называют друзьями и братушками, пока им наливают. Паоло понятия не имел, что этот веселый приятель - вор. И вот тут бы ему прогнуться перед начальством, отречься, встать на колени, приластиться. Но нет, Паоло попер на принцип, что ничего не знает, ничего не брал и вообще несправедливо, я не вор, а что не донес, так не знал. А если бы и знал - не донес бы, а заставил его вернуть.
Паоло вылетел со службы на улицу с "волчьим билетом", то есть без права устроиться хоть на какую-то приличную работу. Иностранец. С пятном "недоносителя", а недоносительство в Венеции было худшим грехом, чем трахнуть овцу на мосту Вздохов. Преступник - это нам понятно, мы тут все не без греха. А вот если не донес, уголовный спрос.
Паоло помыкался туда-сюда, но в Венеции он толком никого не знал, разовые подработки не покрывали квартирной платы. Нанялся в бакалейную лавку, таскать мешки и развешивать товар, но вечером хозяин узнал, что Паоло дворянин и выгнал его с особым смаком. Тебе не положено работать руками. Иди гуляй. Проветрись. Покорми чаек хлебушком, потрогай траву, оцени архитектуру прекрасной Венеции. Чао, бамбино, сорри.
Скрипнув зубами, Паоло написал незнакомому Неро Гварди письмо с просьбой дать в долг мелкую сумму, чтобы отправить домой на повозке во Воладемерде старого слугу.
Сам он собирался добираться во Фриули пешком с паломниками, но старик тяжелую дорогу бы не перенес. Письмо было составлено дерзко, без заискивания и битья на жалость, он просил малую ссуду под любые проценты.
Какими путями письмо попало к банкиру Неро Гварди - история умалчивает.
Но Неро Гварди выяснил в Морском ведомстве правду и пригласил юношу (сопляка) на завтрак. Поговорить.
Это был странный завтрак. Гость ничего не ел. Твердил, что должен отправить слугу домой, у старика артрит и больное сердце.
Неро Гварди задолго до этого дня расстался с женой - не раздор, условие брачного контракта, жена уехала в свой особняк на озере Комо к многолетнему любовнику. Взрослый сын давно служил офицером в колониальном флоте.
Неро Гварди присмотрелся к гостю, подошел сзади, оперся подбородком на резную спинку стула и положил ладони на плечи Паоло. Сжал пальцы.
Паоло не позволил себе вскочить, неудобно, все-таки в гостях. Но вскинул голову и зарезал взглядом через левое плечо.
Неро Гварди отступил каблуками по полированному паркету. С тех пор даже в самые интимные моменты он не позволял себе с Паоло унизительных покровительственных жестов - руки на плечи или щипок двумя пальцами за подбородок.
— Извини. Обещаю, твой старик уедет во Фриули с удобствами. Ты так и не сказал, что нужно именно тебе.
— Мне ничего не нужно, синьор.
— А мне нужно, — Неро Гварди отошел к окну и проводил взглядом грузовую лодку на темном канале меж зданий со слепыми арками и маскаронами на фасаде, — Я не знаю, где ты живешь, но, как отправишь старика, приходи ко мне на обед. Поговорим.
Паоло пришел.
Поговорили.
А потом еще и еще.
И еще.
Со временем человек по имени Неро Гварди стал первым и последним человеком, которого любил человек по имени Паоло. Слово "люблю" они ни разу не сказали друг другу вслух. Просто были. И никого не касалось, что, как, куда и сколько раз кто кому засунул.
Любовники всегда плотно задергивали шторы, запирали двери и давили стоны подушкой, ладонью или ртом на вдохе в плечи друг другу. Мертвая тишина.
С этим надо жить.
Они жили.
В проклятом 1750 году что-то пошло не так.
В ненастную ночь поворота февраля на март Паоло ждал.
Все было готово: круглый стол накрыт, свечи зажжены. Дом, конечно, стоял не на первой линии Большого Канала, где пыжатся патрицианские палаццо, но на тихой площади и это Паоло нравилось, никто не глазеет в окна.
Любовники не виделись несколько дней. Неро даже ночевал в своей конторе, дела не ладились. Помимо банка средней руки, Гварди владел тремя торговыми кораблями. Но в этом году все пошло не так. "Дон" и "Магдалина" стояли на ремонте в доках, их потрепало недавними штормами, а "Секрет", как отправился на Кубу за сырцовым сахаром и ромом ранней осенью прошлого года, так вестей и не было. Вернется или нет - лотерея.
Банкир Неро Гварди поднялся по лестнице. Мокрые насквозь башмаки хлюпали, оставляя на ступеньках размазню грязи. Плащ-крылатка хоть выжимай. На улице была отвратительная погода. Февраль не баловал, за тёмными окнами уныло булькал в желобах затяжной дождь. Был Неро Гварди сутул и жилист, смуглое скуластое лицо, в молодости красивое, потёрто жизнью, как наждаком. Скорбные складки у рта. Парик набекрень.
Он вошел, распахнув двери, взглянул на Паоло, который с улыбкой шагнул к нему во всей красе и наотмашь грамотно и сильно врезал кулаком в челюсть до хруста и быстрой, как жгучий прострел, вспышки слепоты.
Паоло мешком рухнул в угол, сбил к чертям плечом бамбуковую этажерку с безделушками, раскокал напополам фарфоровый подсвечник "три грации".
Боковой удар вышиб кашель, в голове зазвенело. Паоло побагровел, мотая головой, на миг опешил, тупо глядя на любовника сквозь пелену ярости и нащупал осколок подсвечника. Отколотые ноги граций отлично легли в кулак, хорошо хоть не острой стороной. Паоло грузно встал, хватаясь за подоконник и дурниной попёр на Неро Гварди с рёвом:
— Убью!
— Щенок! — Гварди попытался перехватить его пухлое запястье на подлете, но не успел.
Слуга в анфиладе любовно драил суконкой медную дверную ручку. Подышит на кругляш и протрет. Красота. Он прислушался к грохоту, брани и звону бьющейся посуды за дверью. Пермигнулся с приятелем, который естественным способом поливал апельсиновое деревце в кадке.
Приятель застегнул ширинку.
Много чего они слышали за этой дверью, но никогда еще не было рукопашной.
— Кажется, сегодня и завтра у нас выходной.
В распахнутое настежь окно хлестали струи дождя с мокрым снегом. На подоконник шлепались тяжелые капли. Паоло, тяжело дыша, сидел на полу, прижимал к подбородку бутылку шампанского из ведерка со льдом. Неро Гварди устроился рядом, опираясь плечом о плечо, запрокинув голову, промакивал салфеткой расквашенный нос, фыркал, втягивал ноздрями кровавую юшку.
— Я тебя сильно? — спросил Паоло, ловя его ладонь на скользком узоре паркета.
Гварди отмахнулся и потянулся за новой салфеткой.
— А у меня синяк будет... — мечтательно сообщил Паоло.
— Запудришь, — гнусаво ответил Гварди, массируя сгибом пальца переносицу.
Паоло, морщась, пощупал ушиб на затылке под волосами, добавил:
— И шишка...
— Шишка - это очень хорошо, — согласился Неро Гварди.
— По какому случаю фейерверк с порога в морду? — спросил Паоло.
— Я целый день представлял твое "доверенное лицо". Наслаждайся, зараза.
Неро Гварди вырвал из внутреннего кармана камзола замызганное письмо и сунул в руки любовника. Паоло развернул бумагу, вчитался, вдохнул и выдохнул не сразу.
"Примите мое уважение к вам и прочее. Я, капитан Доув ван дер Меер, гражданин Республики соединенных провинций Голландии имею честь доложить обстановку и требую возместить ущерб и оскорбление нанесенное мне, моим работникам и особенно - носорогу, невинной кроткой твари..."
А дальше полное дословное изложение всех его художеств накануне. Голландец был дотошен и скрупулезен.
Неро Гварди наконец-то снял мокрый плащ и обувь, свалил под кресло барахло и притянул к себе Паоло за кружевной ворот рубашки, ткнулся лбом в лоб:
— Почему ты не целиком тупой. А местами? И не просто местами... А внезапно тупой?
— Но... там в конце письма абсурд. Брехня. Я не угонял носорога в голом виде, это другое.
— Брехня? Ты зачем вообще полез к иностранцу? Ты знаешь что с нами бывает за неторговые сношения с Заграницей! Заключение, галеры, конфискация имущества, общественное порицание. У тебя голова на плечах или жопа? Без ручки! Тебя отправят в Пьомби по доносу и вытопят сало на решетке и я тебя из кутузки не вытащу ни за какие деньги.
Паоло мотал больной головой, щурился, как филин на фонарь.
— Неро, но я с ним не сношался. С иностранцем. Я как раз хотел по - торговому... Люди врут. Вот, — он щелкнул пальцами, вспоминая, — Эти гнусные истории, что я хожу жрать в тюрьму на допросы. Или про свинобойни. Знаешь, с чего все началось? Зашел я как-то в ресторан Зампони на канале Магдалины, жду заказ. Вдруг врывается стража и кладет весь соседний столик мордами в пол. Хватают какого-то мазурика: "Ага, попался турецкий шпион! Пятая колонна!" Мазурик в отказ. Они его прямо в зале давай дубасить: Имя! Адреса! Сколько тебе платит султан! Сколько у него жен в гареме? А хорошенькие есть?" И другие насущные вопросы внешней политики. Сцена безобразная: мазурик верещит, дамы в обморок, тарелки вдребезги, оркестр расстроен. И главное всем все равно. Я встаю и говорю сержанту: а давай ты его отпустишь, нашли место. А если я к тебе в тюрьму на допрос завтракать приду. Угадай, что завтра смаковали в городе? Что у меня в застенках Пьомби
