Всей галактике назло!

Оби-Ван стоял под ледяными струями душа упершись ладонями в стенку душевой кабинки. У него уже зуб на зуб не попадал, но джедай продолжал стоять под этим дождём, желая заморозить душу, а не только тело. Внутри крутило и ныло. Сожаления? Нет, не оно. Кажется, он уже видел это ощущение, вот только в других глазах — синих, знакомых и словно чужих. Кто бы знал, как хотелось Кеноби ринуться к Вейдеру тогда на площади и прекратить наконец то, что было не завершено. Так или иначе, но прекратить. А лорд искал его, искал в Силе, настойчиво, терпеливо, но чужая рука дёрнула поводок — и Вейдер вынужден был покинуть Набу, чтобы доставить Императору новую забавную игрушку: Феруса Олина со товарищи. Холод всё же проник под кожу, Оби-Ван передёрнулся, моргая вяло и заторможено. Апатия охватила его, стало просто наплевать на всё и всех. Джедай сполз по стенке, обхватив колени. Чья-то дружеская рука прибавила температуру воды, сверху полились уже более тёплые струи. Мужчина задрожал, ещё плотнее обхватывая колени, пряча лицо от влаги. Горячие ладони скользнули по его плечам, согревая, отгоняя боль потерь и тихий ужас увиденного. Раз за разом ласковые пальцы откидывали влажные пряди, касаясь кончиками потеплевшей кожи, уголка губ, дрожащих, искривлённых в безумном желании кричать. Затуманенным взглядом он встретил участливый и лучившийся заботой взор тёмных глаз Онуа, которая опустилась на колени перед ним. Обнажённая и ничуть не стыдящаяся своей наготы. Оби-Ван качнул было головой, сопротивляясь магии, которую дарили ему такие тёплые и нежные ладони. Девушка понимающе улыбнулась, так нежно перехватив его руки, отвела их в сторону и прижалась губами к ледяным губам джедая. Кеноби с усилием отвернул голову, не найдя в себе сил сопротивляться этой нирване, лишь более тяжело задышал, откинув голову на стенку. Он сопротивлялся себе, своей природе, зову, что ли… Но настойчивость и мягкость победила, прогоняя и равнодушие, и боль, даже апатия с недовольством покидала тело, которое тормошили, пробуждая к действию. Не грубостью, просто участием, тем, что точно могло помочь в данной ситуации. Онуа перекатилась на другую половину постели, ещё хранившую тепло чужого тела, лёгкий запах мужского пота, терпкий, чуть отдававший мускусом. И грустно улыбнулась, уставившись в потолок. Закутавшись в покрывало, девушка проскользнула в гостиную, сразу же остановившись. Сидящий перед открытым окном Оби-Ван слитным движением поднялся на ноги, взглянув на замершую и отчего-то смутившуюся девушку внимательным и пытливым взглядом. Они молчали с минуту, но взгляд своего нанимателя Онуа ощущала, словно он этим взглядом сканировал каждую её клеточку — и это было волнительно и будоражило почище всяких стимуляторов и наркотиков.  — Я должна была вывести вас из этого пагубного состояния, — прошептала девушка, едва не плача. Оби-Ван ещё мгновение смотрел на девушку, а после усмехнулся и положил руку на её обнажённое плечо:  — И у тебя это вполне получилось. А теперь одевайся и нам надо кое-что обсудить. Кеноби уже привычно сервировал стол, попутно пощекотав животик улыбавшемуся Люку, которого принёс из детской. Мирная и обыденная картина, ничего сверх того. Онуа же уже предчувствовала, что это лишь поверхностное впечатление, стоя в проёме дверей.  — Проходи уже, в ногах правды нет.  — А где есть? — она не заставила себя упрашивать, хотя и чувствовала некоторое неудобство после близости со своим работодателем. И то, что она в своё время была девушкой по вызову, заставляло чувствовать себя такой грязной.  — Спасибо тебе за участие, правда это впервые на моём веку, когда я не выступил инициатором, — с слабой улыбкой промолвил мужчина, чем едва не заставил её разрыдаться. — Эй! Я же хотел чтобы ты перестала выглядеть как идущая на казнь!  — Вы выгоните меня, да? Оби-Ван был не силён в логике женской половины галактики, поэтому действовал настороженно:  — С чего это ты взяла? Выгонять? С какого перепугу? Где я найду ту, что сможет найти к Люку такой же подход? Не говори ерунды — не собираюсь я тебя никуда выгонять. Ты нам ещё нужна, Онуа! Кеноби весьма справедливо заметил про себя, что кажется он подобрал неправильные слова ободрения. Глаза твилекки загорелись, на лице появилось такой восторг, что мужчине стало весьма некомфортно. Оби-Ван спешно придвинул к себе тарелку, постаравшись сосредоточиться на пище.  — Понимаешь, дело такое, что нам вновь придётся поменять местожительства.  — У вас проблемы? «Да, одна такая бо-ольшая, просто настырная, проблема в чёрной броне», — мысленно поддакнул девушке он, отправляя в рот кусочек яичницы. Онуа поглядывала в его сторону, словно сомневалась в чём-то, но под ободряющим взглядом голубых глаз расслабилась и выпалила:  — Это как-то связано, что вы джедай, а они отныне враги Империи? Оби-Ван подавился, кусок не в то горло попал от неожиданного вопроса и сейчас он пытался выкашлять проклятую еду, чтобы вздохнуть. Раскрасневшийся и расстроенный, он выпил простой воды, пытаясь прийти в себя. Если какая-то простая обывательница, недалёкая девчонка, ещё не так давно бывшая рабыней, поняла кто он, то что можно говорить про соседей?  — Ты с кем-то делилась своими впечатлениями? — резко спросил он, подозрительно уставившись на неё. Онуа качнула головой, отрицая.  — Для них я всё равно, что наложница! Пусть вы и стараетесь их всех переубедить, но у них свои выводы, смотрят на меня, как на второсортную вещь! — фыркнула девушка. И тут же добавила: — Просто догадалась… Вы столь хорошо понимаете Люка, особенно когда ему больно или тревожно… Это бросается в глаза. Обычно мужчины стараются малышей, пока они не подрастут, избегать. А вы тянетесь к нему. И он — к вам. Это заметно, мне заметно, — Онуа совершенно смутилась под задумчивыми глазами Кеноби.  — Вот значит как… Но против переезда ты ничего против не имеешь? И он ещё спрашивает! У девчонки, которая не так давно работала на панели! Да она за всё время, пока была в рабынях, с малых лет столько участия к себе не видела, как за какие-то несколько месяцев, что с ним провела! Этот мужчина был всегда вежлив, предупредителен, заботлив… И по сравнению с тем, что было прежде, это разнилось как небо и земля. Да она горло перегрызёт кому угодно, если Люку или ему вред причинят! В ад спустится, чтобы их вытащить, если что!  — Куда вы, туда и я! Он усмехнулся такому ответу, сам не понимая, что творит, протянул руку и погладил бархатистую щёку.  — Придётся много побегать. Джедаи теперь неугодны Империи. Не испугаешься? Оби-Ван ничуть не преувеличил. Заметая возможные следы, он заставил Онуа сесть на один рейс, сам же отправившись на перекладных к месту встречи. Он досконально знал методы работы Энакина, его скачки интуиции, предчувствия, накладывающиеся порой просто на подсказки Силы — и это работало. Но только если это не касалось его близких, как, например, матери и Падме. Оби-Ван поймал себя на том, что всё ещё старается отодвинуть в сторону то, что Энакин принял статус ситха и теперь носит имя Вейдер. Для него он так наверное навсегда и останется упрямым, твердолобым в чём-то и неисправимым Скайуокером. Другом, братом… Выбравшим не тот путь, который предрекал ему Кеноби.  — Каждый сам творец своей судьбы, — глубокомысленно заметила как-то Онуа, когда он расщедрился и, не озвучивая имён, рассказал историю так, как её видел он. — Взрослый порой хуже ребёнка. Он осознаёт ловушку, но со слепой верой в неё прётся. Вот так и ваш друг: не с вами поделился сомнениями, проблемами, а с другим. Так что вам нечего себя винить. Себя, поверьте, он винит ещё хуже. Вейдер посмеялся бы над утверждением какой-то там твилечкки. Если бы мог. Кажется, вот, отгорела боль потери Падме и детей, которых он никогда не сможет назвать своими. Но стоило появиться только отголоску в Силе Кеноби — и утихшая боль вновь вскинула голову и начала грызть душу. Вейдер метался по своей каюте, стискивая кулаки. Медленно подошёл к иллюминатору, прижал к нему ладони. Одно маленькое усилие в Силе, открытый фильтр — и вот больше и нет этого существования в неуклюжем панцире брони. Он зарычал, ударив по бронестеклу, в ярости, что допустил даже только мысль о подобном выходе. Сдаваться будут его противники, не он! Его враги сдохнут прежде, чем он сам! Но ночи, одинокие ночи приносили ему миражи. Миражи из ласкового смеха, знакомых прикосновений, детский смех из его мечты. И никто не видел, что высокомерный лорд, нагоняющий страх одним своим видом, просыпался с мокрым от слёз лицом. Императору этот уголок он старался не демонстрировать. Хватит с него нотаций. Горькая обида сжала сердце. Ему не оставили даже надежды… Горечь вновь породила вспышку ярости внутри — и он просто устал от этих эмоциональных качелей. Молодой ещё парень бросил пристальный взгляд в отражение, что неотчётливо виднелось в иллюминаторе. Рыцарь. Без страха и упрёка. Знал бы кто, сколько и того, и другого было в бывшем Энакине Скайуокере! Это сейчас ему стараются в маску не смотреть — страшно, опасно. Непонятно кто там внутри и какие мысли бродят в этой голове. Его планы до Мустафара пошли прахом, планы, которые он замышлял, преклоняя колено перед Палпатином — тем более. Ну? Какой итог подведём, а, Вейдер? Существовать, чтобы служить? Жить, чтобы существовать? Рука потянулась к щеке, чтобы почесать зудящее место. Маска. Лорд развернулся на месте и зашагал в свой кокон-убежище. Только там он мог смотреть на своё отражение с любопытством первооткрывателя. Он даже разыскал на просторах Сети своё изображение и отпечатал его тайком от служащих и приставленных шпионов Императора. И пришпилил на белую, стерильно-белую стенку. Порой ловя себя на том, что в этом купавшемся в признании заслуг парне уже не видит себя. Пропасть между прошлым и будущим. «Знаешь, Оби-Ван, а ведь у меня теперь есть цель, — задумчиво обратился мысленно к своему противнику по Мустафару лорд, отщёлкивая с помощью Силы крепления шлема, полной грудью, игнорируя боль, резанувшую лёгкие, вдыхая насыщенный кислородом воздух в камере. И чуть ехидно улыбнулся, ощутив, как натянулись рубцы от ожогов. — И моей целью станешь ты. Но пока побегай, ведь именно это ты сейчас и совершаешь, правильно? Беги, мой учитель, беги… У каждой дороги есть своё окончание. Встретимся и мы с тобой».