за твоей спиной

      Облака лениво проходятся по небосводу, так медленно, как чей-то усталый взор, читающий неинтересную статью. Тут и там клубится дым от дурно пахнущих дешёвых сигарет, купленных, вероятно, на остатки от зарплаты, в лужи летят окурки. Только вчера был дождь, жуткий ливень, о чём о свидетельствует слякоть вокруг, а сегодня солнце вовсю одаривает жителей своим тёплым благословением. Неторопливые шаги отдаются лёгким шорохом — настолько тихо вокруг, настолько всё мертво и так застыла жизнь, что даже такой звук отчётливо слышен окружающим. В его руках пакет среднего размера, но доверху заполненный продуктами, затёртая в некоторых местах до дыр джинсовка легко прикрывает плечи, не выполняя предназначенной ей функции совсем — она едва ли укрывала от холода, служила, пожалуй, модным аксессуаром. С крыш всё ещё стекают ручейки сероватой воды, а на траве и деревьях поблёскивает роса. Парень долго копается в кармане в поисках ключей. Сложно, однако, искать их, когда одна рука совершенно занята. Однако своим усердием тот добивается желанной цели и наконец открывает дверь, переступая порог ещё совсем непривычного подъезда.       Эта многоэтажка славится своей новизной и красотой — конечно, это не центр города и даже не элитный район, однако дом построен по всем ныне господствующим законам моды в весьма выгодном расположении. Один лифт выглядит здесь, как целая комната, где и застрять по пути на работу не страшно. Только вот украшения с далёких праздников всё ещё не убраны, а прошли уже месяцы — возможно, жильцам так нравится, а возможно, им просто лень, а может, и то и другое. Юноша отрывистым движением касается кнопки с семёркой и застывает на месте, слушая какую-то простую, но очень въедающуюся в голову мелодию. Не успел он даже сунуть ключ в замочную скважину, как дверь отворил появившийся на пороге парень: искренняя улыбка озаряла его лицо, которое, впрочем, несколько перекрывали длиннющие каскады светлых волос.       — В магазинах пробки что ли? Чего так долго, Тора? — светловолосый охотно выхватывает пакет из рук прибывшего и удаляется за пределы порога.       — Прогулялся. А что, нельзя? — Ханемия зашёл внутрь и спешно закрылся — привычка у него такая, по прибытии первым делом запирать дверь на все замки. В ответ на этот риторический вопрос парень, уже развлекающийся с покупками на кухне, только хмыкнул.       — Можно, почему же. Но ты помнишь, что обещаешь мне вторую неделю? Ты мне все эти четырнадцать дней обещаешь! — в голосе послышалась то ли нотка обиды, то ли упрёка, но оба понимали, что всё сказанное не имело под собой по-настоящему плохих эмоций.       — Майки, вот клянусь тебе: сейчас руки помою, и я весь твой, — словно в подтверждение своих слов, парень поднял руки вверх, лишь бы ему поверили. Майки вскоре вновь оказался в коридоре и, проходя мимо Казуторы, поцеловал его в щеку, мимолётно, как что-то обыденное — пройти мимо стола и положить на него письмо, например.       — Да ты итак весь мой, — пролепетал парень на ходу и направился в гостиную, — ловлю на слове — моешь руки и сразу ко мне! — Казутора смог только улыбнуться этой искренней ребяческой простоте, этой лёгкости Манджиро, которая с годами никак не уходила. Он словно всё ещё общается с тем парнишкой, который странным способом предложил ему встречаться, надеясь на сообразительность Торы. Однако ему это нравилось ничуть не меньше, чем в те годы, более того — в этом парень находил что-то родное, расслабляющее.       Прошло уже две недели с тех пор, как парни наконец осуществили детские планы и съехались в шикарной квартире с чудесным видом с балкона на лучшие творения природы. Признаться, квартира досталась им нелегко — мало того, что им не хотели выдавать кредит, так и на эту площадь помимо них метили трое. Но, к счастью, вышло всё так, как парни хотели, чему нельзя не порадоваться. Что говорить о случившемся за эти годы с парнями, так тут всё просто: Манджиро, как давно грезил, стал детективом при полицейском участке. Ему направляли какие-то особые дела, до которых у полиции не доходили руки, а кроме того, это дало ему доступ к прочим делам, среди которых смерть Шиничиро, которую Майки, как прежде, мечтает расследовать. Казутора же неожиданно для себя стал парикмахером — ещё находясь на обучении, он сделал себе стрижку маллет, желая каких-то особых перемен, что весьма впечатлило Майки, с коим он не терял связь. И едва они съехались, последний не переставал выпрашивать юного парикмахера сделать что-нибудь, с его длинными волосами, из-за которых он уже вообще ничего не видел. И сегодня Ханемия, кажется, наконец-то сделает своё дело.

***

      Шелковистые клочья волос беспорядочно разбросаны по полу, напоминая золотистые нитки под светом пробивающегося через огромные окна, ещё не прикрытые шторками, солнца. Скрежет ножниц постепенно стихает, в конце концов инструмент вовсе оказывается на заслуженном покое — Казутора кладёт его на журнальный столик, разбираясь с укладкой теперь только при помощи расчёски. Вокруг Манджиро кругами ходит, пристально рассматривая, словно подопытного, что в какой-то момент начинает напрягать блондина — уж не сидит ли он с лысиной прямо на макушке? Но Ханемия, словно всё это время наблюдая за его ходом мыслей, наконец стряхивает оставшиеся мелкие локоны волос с накидки, а затем освобождает юношу из её плена, приглашая пройти к зеркалу и взглянуть на итог проделанной работы. Слегка напряжённой поступью, Майки плетётся в ванную — он нисколько не сомневался в мастерстве парня, вовсе нет, однако конечности слегка затекли, да и тот взгляд Торы — в нём читалось сомнение.       В зеркале он встретился взглядом угольно-чёрных глаз с обладателем точно таких же, но совсем не похожим на него в остальном. Передние пряди теперь не были собраны в хвостик и болтались по бокам, к тому же они стали короче. Да и общая длина пышной шевелюры юноши сократилась и едва дотягивала до плеч, но зато градация, которая теперь стала более явной и нравилась Манджиро куда больше прежней, сильно приободрила его. Когда на этом светлом личике таки проскользнула мягкая полуулыбка, Казутора наконец выдохнул с облегчением и тоже улыбнулся, смотря на их отражение в зеркале, обращая внимание прежде всего на своего возлюбленного.       — У тебя золотые руки, — теперь Майки уже улыбнулся совершенно открыто и развернулся лицом к собеседнику, чтобы говорить с ним не сквозь стекляшку напротив. Боковым зрением он уловил одиноко лежащую на полке резинку и тут же подхватил её, собрав волосы в хвост — передние пряди оказались слишком коротки, чтобы в него вместиться, но в такой чёлке был свой шарм, который, без сомнений, устроил блондина. — Красиво и работать удобно будет.       А Тора глядел на него с немым обожанием и без нотки стеснения, что не мог упустить сам Майки, облизнувший в этот момент пересохшие губы. Ханемия обожал, когда он так делал, и видя это из раза в раз, хотел только зажать парня у какой-нибудь стенки и целовать часами, пока его чудесные губы не опухнут. Но каждый раз он дожидался, когда Майки сам сделает первый шаг…каждый раз, кроме этого — в конце концов, он заслужил похвалу за проделанную работу. Тора тянется к нему, ловко обхватывая лицо блондина руками, так привычно, словно он наизусть знал форму скул юноши, слегка краснеет и замирает у губ, обжигая их своим дыханием и не решаясь зайти дальше. А Манджиро неподвижно продолжает стоять, как бы наблюдая издалека: что же теперь сделает его возлюбленный? И когда Казутора таки решается сократить расстояние, чтобы утянуть его в долгий сладостный поцелуй, тот вдруг зашептал, как гром среди ясного неба:       — А давай в торговый центр съездим, — он уже слегка прикрыл глаза, что Ханемии оставалось только наблюдать за слегка подрагивающими пушистыми ресницами, — мы с дня переезда так этого не сделали, а ведь хотели…       Они сейчас напоминают те музейные статуи влюблённых: замершее мгновение и искра между ними, терпкое напряжение и что-то до покалывания в животе завораживающее. И вокруг только тишина и эти считанные сантиметры меж их губ, словно их в самом деле сковал камень, забрав возможность двинуться в любую сторону. Казутора не хотел ничего говорить, не хотел отстраняться, напротив: хотел довершить начатое. Но почему-то не мог себе этого позволить, а потому позволил палящему теплу внутри поглотить себя и сделал шаг назад.       — Хорошая идея, прямо сейчас? — а в тёмном омуте глаз напротив что-то засверкало только ярче: не то огоньки, не то черти устраивают свои обряды. Но Казуторе нравился этот взгляд, нравилось, что он подарен ему, а не ещё кому-то.       — В точку — ни к чему тянуть, — выпалил Сано и за пару шагов пересёк порог ванной, поумерив своих беснующихся демонят. А Тора не мог так быстро успокоиться, что только заводило и подначивало его.       За свои очень долгие отношения вида недоотношения-передружба, переросшие в настоящие любовные отношения где-то месяцем ранее, они целовались не так уж много. Раз пять, если засчитывать тот неловкий поцелуй возле дома семьи Сано в день последнего собрания свастонов. И каждый из этих редких поцелуев поднимал такие волны в сознании обоих, что впечатление не отходило ещё часами. Вот и сейчас взбудораженный Тора не мог прийти в себя — внутри всё уже съёжилось, да так и тянуло завершить начатое, но он не решался, а Майки…загадочный он, кто ж разберёт, что в его головушке.       Всю дорогу до остановки Ханемия хмурится, глядя на Майки, наотрез отказавшегося накинуть что-то поверх летней футболки. Пока они ждали нужный автобус, Казутора стоял за его спиной и крепко обнимал, прижавшись всем телом, надеясь, что хоть так уменьшит шансы парня простудиться. Этот дурак ещё и отказался взять джинсовку Торы, всё затирая, что ему не холодно, да и вообще жарко. А последний временами растирал плечи и предплечья Манджиро ладонями в попытках его согреть и как дал бы по башке, если бы не люди вокруг. Но, к счастью, вскоре рядом остановился транспорт с нужными цифрами, а там уж парни, оплатив проезд, прижались друг к другу в конце автобуса. Погода становилась всё лучше и лучше, будто радуясь визиту сударей, не выходящих из дома неделями. А дорога была недолгой, и уже через каких-то восемь-девять остановок юноши вновь ступили на прогретый асфальт, а пред ними величественно возвышался самый большой тц в городе, где можно было найти всё от одежды до ремонта пряжки ремня или смены дверного замка.       Майки едва ли не поволок за собой Тору на третий этаж к какому-то особенному магазину, где и цены не кусались и вещи были что надо, по его словам. Всё же архитектура в центре была бесспорно хороша и заслуживала лучших похвал, потому как даже этот бюджетный магазинчик выглядел очень галантно и слегка своеобразно. Парни сошлись на том, что нужно посмотреть всё по одиночке, а потом уж встретиться у примерочной.       Казутору привлекла какая-то толстовка, смутно похожая на одну из его любимых детских вещичек, поэтому она сразу полетела в корзину желаний, а кроме того, он наконец-то нашёл замену своей прекрасной, но уже износившейся джинсовке. Оная сидела на нём идеально, была нужного пошива и с карманами «как надо», — как выражался по этому поводу Тора. За это краткое, казалось бы, время, Майки уже собрал чуть ли не весь магазин, потащив за собой Ханемию без лишних разъяснений, бормоча что-то в кучу одежды про штаны. Они заняли одну кабинку вдвоём, как и полагают все каноны, созданные для гуляющих парочек, и первым делом в руки торы приземлилась какая-то клетчатая ткань, в которой позже он разглядел штаны. Он с непониманием глянул на Майки, пытаясь через взгляд объяснить, что штанов у него дома хватает, но тут блондин вытащил такие же штаны в крупную клетку, только бежево-коричневой расцветки, и гордо расправил их.       — Разве не круто иметь парные шмотки? — с таким небывалым энтузиазмом восклицает Майки, что Казуторе, если бы и хотелось не согласиться, он бы не смог. Его штаны, к слову, были пастельно-изумрудного цвета с коричневыми и жёлтыми полосками, образующими клетки.       — Если тебе так хочется, я не в силах спорить, — Майки благодарно улыбается, прикрыв глаза, и это заставляет Ханемию провалиться, оказаться вне времени и пространства. Как же он теряется, стоит парню сделать какую-то обыденную мелочь, что уж говорить об эмоциях, особых эмоциях.       Вскоре юноши уже устроили себе модный приговор и сделали сотни фотографий, которые Майки любезно запостил в сторис в инстаграме. Мальчишкам уже двадцать с лишним, но их характер всё ещё такой ребяческий, а мелочи, которые их радуют, — повадки инфантильных детишек. Только вот их всё это устраивает, а оттого менять что-либо не имеет никакого смысла. Казутора, не потеряв бдительности, поцеловал Манджиро в щеку, когда тот делал очередную фотку в заляпанном зеркале, которая в ту же секунду превратилась в ещё одну историю в профиле Сано. Однако это ничто в сравнении с тем, в чём нуждалось сейчас нутро парня, ещё не успокоившись после «беседы» в ванной. Но его неловкий рывок Майки проигнорировал, ловко вылетая из кабинки и лавируя меж посетителями к самой кассе.       — Какой же ты невероятный, Майки, — наблюдая за одной только макушкой, произносит Казутора, не скрывая умиления и довольства в голосе.       Они ещё какое-то время бродили по центру, обсуждая обновки и изюминку парных шмоток, а когда все отделы были пройдены, парни стали просто так кататься на эскалаторе туда-сюда, заливаясь громким смехом и улыбаясь так, что никто не посмеет посчитать их эмоции подделкой. Казутора уже успокоился, когда Манджиро, стоящий на ступеньку выше, что сокращало их разницу в росте, мягко притянул его к себе за подбородок, оставив на губах нежнейшее касание, углубляя поцелуй трепетно, но так уверенно и напористо, что в этом поцелуе прямо совмещались лёд и пламя. Его противоречивость добавляла особые дорожки для бабочек в животах обоих, будто им было мало просто целоваться на глазах у всех, катаясь уже раз десятый на эскалаторе. Рука Майки поглаживала волосы Казуторы, пока его собственная притягивала парня за талию вплотную к себе. Такая вот глупая, приторно-сладкая романтика мальчишек, познающих свою детскую влюблённость, переросшую пубертат. И они бы и не думали останавливаться, если бы не чувствовали, что скоро придётся сходить с эскалатора на ровную поверхность, а затем продолжать путь под смешки и шёпот прохожих.       Домой они топают пешком, держась за руки, то и дело сминая ладони друг друга. И когда терпение Торы пересекает предел, он достаёт свежую джинсовку и застёгивает её на Манджиро, пообещав связать ему руки, если попробует её стянуть. Безрассудная, простая и такая лёгкая любовь, сопровождающая их сейчас вместе с краснеющими лучами заходящего за горизонт солнца. Они не думали о том, что будет завтра, да и не собираются — Тора верит, Майки опять придумает что-то из ряда вон, едва вернётся после первого рабочего дня…