за твоей спиной

      С улицы доносились ворчливые голоса, смешки невпопад, короткие вскрики. Даже с седьмого этажа было слышно этих неучтивых людей, не желающих вести свои беседы дома или разговаривать тише, а окно как назло ночью осталось распахнутым настежь, несмотря на все протесты Казуторы, переживающего за свои и чужие лёгкие. И хотя утренняя свежесть и едва дотянувшийся запах скошенной травы были весьма кстати, просыпаться из-за чужого дурного нрава преждевременно было неприятно. Подъём должен был состояться только через час, а парни, даже понимая, что оба не спят, не спешили покидать уютное ложе и тёплые объятия друг друга, как нельзя кстати согревающие после сквозняка. Майки лежал, уткнувшись Ханемии в грудь и закинув на бедолагу ногу, что, впрочем, не тревожило последнего в силу маленького веса юноши. Тот, в свою очередь, мягко трепал светлую макушку парня, наслаждаясь своей вчерашней работой, гордо считая, что поработал на славу. Тора понимает, когда Сано становится невыносимо продолжать валяться и ждать звонка будильника, после его вздоха и многочисленных ёрзаний.       — Хочешь пойти на работу пораньше? — Ханемия опустил взгляд, чтобы смотреть прямо в глаза возлюбленного с привычной нежностью и умиротворением.       — Не, хочу помедленнее собираться, — парень зевает протяжно и отстраняется от Казуторы, резко подрываясь с кровати, — Ты дома сегодня?       — Ага, — тот поднимается следом и небрежно закидывает постель одеялом, — попробую ещё поискать что-то подходящее, если не получится, попробую твой вариант.       Манджиро улыбнулся и первым двинулся в сторону кухни, чтобы приготовить завтрак. Вчера, открывая холодильник, он мог смело заверить, что в нём мышь повесилась, однако после протяжного визита Ханемии в супермаркет нынче о таком и подумать нельзя. Несмотря на всю обширность меню, которое можно составить из имеющихся продуктов, оба недовольных преждевременным подъёмом жильца сошлись на том, чтобы сделать бутерброды да выпить кофе, не сомневаясь, что им этого хватит до обеда так точно. Манджиро то и дело нервно теребил кожу на пальцах и покусывал щёки изнутри, что выдавало некоторое волнение парня из-за первого рабочего дня и его нетерпение приступить к работе. Ему действительно хотелось быстрее взяться за дела, хотя и идея остаться дома и понежиться на диване перед телевизором была заманчива. Казутора выключил телефон и положил на стол, накрыв освободившимися руками руки юноши напротив, боясь, что тот сдерёт кожу до крови.       — Волнуешься? — Без какого-либо намёка или подтекста спросил он.       — Нет, — во взгляде Майки читалось обратное, однако для убедительности он ещё и покачал головой из стороны в сторону.       — Я заметил, — Тора аккуратно расцепил руки парня, чтобы плотнее обхватить каждую своей, — Ты совсем справишься.       Сано улыбнулся, закатив глаза и поднялся со своего места, оказавшись тут же позади своего собеседника и приобняв его за плечи. Казутора чувствовал дыхание парня на собственной макушке и такая неожиданная близость часто сбивала его самого с толку, превращая былую уверенность в разобранный пазл. Манджиро знал это и часто использовал как личное оружие, чтобы не обсуждать нежелательные темы. Кроме того, Ханемия забавно краснел до самых кончиков ушей, за чем из раза в раз было всё забавнее наблюдать.       — Говорю же, я не волнуюсь, — шёпотом начал он, — и абсолютно уверен в своих силах. — Юноша внезапно легонько укусил парня за ухо, введя того в полное заблуждение и потерю способности двигаться.       Однако Сано не нуждался в инициативе от собеседника и сам развернул его лицом к себе вместе со стулом, горячо целуя и усаживаясь на колени Казуторы. Это действие послужило переключателем, который вывел парня из состояния ступора, мгновенно заставив его притянуть к себе такое хрупкое для него сейчас тело. Они целовались долго и глубоко, не стесняясь ощупывать тела друг друга, как будто так проходило каждое их утро и одновременно так, будто они делают это в первый раз. Дыхание сбилось, возбуждение нарастало, а движения рук становились всё более резкими и неряшливыми, из-за чего нормально снять рубашку или расстегнуть ширинку не представлялось для обоих возможным. И едва Тора сумел нормально ухватиться за хлопковую ткань белой рубашки, так кстати подчёркивающей все прелести тела Манджиро, тот резко вскочил и, мельком взглянув на часы, выбежал в коридор, попутно заправляясь.       — Удачи с поиском, Тора, — последнее, что он произнёс вслух.       Ханемия, конечно, не видел самодовольную и насмешливую улыбку блондина, просидев подобно камню до тех самых пор, пока не услышал щелчок захлопнувшейся двери. Отмерев, Казутора произнёс только безразличное «дурак» и продолжил просматривать ленту, допивая уже остывший кофе, словно ничего только что не произошло. Однако не уходящий с лица румянец выдавал истинные эмоции по поводу произошедшего, а мысли в голове давно спутались в узел, который становился всё больше от стараний парня распутать его и спускался к низу живота.       На кухне напоминанием о прошедшем завтраке остался только запах кофе, который, впрочем, не выветривался из квартиры с самого въезда парней — так уж сильно этот напиток вошёл в их жизнь. Солнце за окном поднялось совсем высоко и пекло так, как не пекло самыми жаркими днями лета — не хватает кондиционера. Открытые окна делали лишь хуже, запуская взамен одного спёртого воздуха другой такой же, а с ним и пару дополнительных слоёв пыли. Когда дышать этим стало совсем невозможно, Ханемия всё же поднялся с дивана, оставив ноутбук на журнальном столике поблизости, и закрыл все окна к чёртовой матери, как он сам выразился. Он ищет себе подходящее место для работы уже несколько дней, но ничего такого, что подошло бы хотя бы большинству его критерий, так и не попалось. Юноша планировал поработать парикмахером в каком-нибудь более-менее престижном и относительно известном в округе салоне, а после, сделав себе некоторую репутацию, открыть собственную студию. Это была его цель на ближайшие несколько лет, которую пока он даже не начал воплощать… Всё было или слишком далеко или не с тем графиком работы, где были ужасные отзывы от бывших работников, где ещё что-то не по нраву. Словом, тяжело нынче найти работу, на которую будешь ходить без отвращения.       Пусть Майки иногда и делал из ряда вон выходящие вещи, Казутора не мог не признать, что без него и без работы дома становилось до тошнотворной апатии скучно, особенно если непрерывно просматривать однотипные вакансии на протяжении нескольких часов. Интересно, а в участке сейчас также скучно? И дали ли Манджиро какое-то серьёзное дело? Хотелось поскорее встретить вечер и расспросить о прелестях первого дня на новом рабочем месте. Казутора любил спрашивать что-нибудь и долго-долго слушать, как Майки увлечённо отвечает на вопрос, заходя всё дальше и дальше, пока не начнёт рассказывать что-то совсем не относящееся к теме вопроса. Тора никогда не останавливал его — наблюдать за этим полным энтузиазма выражением лица и милейшей улыбкой из всех было лучшей частью его рутины. Подумать только, к чему мог привести всего один разговор глубокой ночью пару лет назад.       Ещё несколько часов парень совсем не знал, чем себя занять — дом стал слишком тихим и пустым. То включит новости, то проиграет в какую-нибудь тупую игру, созданную как раз для того, чтобы скоротать время, а то и вообще пойдёт на кухню, откроет поочерёдно каждую дверцу шкафчика, холодильника, да так ничего и не взяв, вернётся на диван. Скучающим взглядом вновь пройдётся по приевшимся объявлениям, тексты которых знает наизусть, задремлет-проснётся, выйдет на балкон, где видно, как потихоньку начинает темнеть горизонт, посмотрит, как зажигаются фонари. Может, встретить его с работы? , — снова и снова мелькает в голове парня, не знающего, куда себя и своё нетерпение деть. Но вот наконец раздаётся привычный щелчок и наполненной удовлетворённой усталостью «Я дома», от которого у Торы камень с души спадает — значит, день прошёл как минимум неплохо.

***

      — Никогда не думал, что буду искать кошку, если честно, — Манджиро неторопливо пережёвывал макароны, жестикулируя во время своего рассказа рукой с зажатой в ней ложкой, — честное слово, это самый бесполезный опыт в моей жизни. Я подумал, если так пройдёт и весь мой день, — дальше слов было толком не разобрать, потому что юноша в очередной раз набил рот, не желая прекращать повествование даже на пару секунд. А Тора с наслаждением наблюдал за этой очаровательной сценой, подперев щеку рукой, словно без поддержки не сможет удержать голову на весу.       — Ты ешь нормально, потом расскажешь, — наконец смог вставить реплику Ханемия и вздохнул, — Только не говори, что твоя работа теперь строится на поиске кошек местных дамочек. — Майки улыбнулся.       — После обеда, когда кошка была уже как час возвращена своей владелице, босс дал мне другое дело. Местный мошенник недавно вышел на свободу и — хоба! уже через день его находят мёртвым. Всё выглядит как самое настоящее самоубийство — ни дать ни взять повесился. Но каждый из тех, кто был знаком с тем парнем, утверждает, что тот жизнь любил и хер его кто заставит самовольно откинуться. Так что я сейчас копаюсь в этом деле. Думаю, всё дело…       Казутора давно потерял сюжетную линию и просто наслаждался частотами голоса, которого не слышал всего-то пару часов. За то недолгое время, что они живут в одних апартаментах, он слишком привык к этому переливчатому голосу, весь день бормрчащему что-то в ответ на любой повод. Ему нужно было восстановить пару часов, проведённых в полной тишине и одиночестве. Майки очень много, поэтому когда он пропадает из поля зрения хоть на часа два, становится слишком спокойно и тревожно тихо.       — Тора, ты слушаешь? — тарелка давно была пуста и отставлена ближе к центру стола, а тёмные глаза устремлены в его собственные.       — Да… — Пожалуй, Ханемия понимал, что Майки и сам догадался, что он лишь слушал его голос, а не саму историю, но парня это, кажется, не обижало. Улыбнувшись и тряхнув головой, Сано поднялся из-за стола и покинул кухню, заботливо коснувшись плеча возлюбленного. Подобные касания были настолько личными и интимными, что передавали всё тепло, которое нельзя вместить в самую красивую поэму, и они отлично заполняли любые пробелы. Казутора быстро убрал всё со стола, на ходу решив, что посуду можно помыть и завтра утром, раз уж работа так и не появилась, а затем отправился вслед за Майки.       Тот небрежным движением вынимал какие-то бумаги и папку из своей сумки, предварительно смахнув весь беспорядок на рабочем столе в угол одним взмахом руки. Разобравшись с новой бюрократией, Манджиро по привычке удалился принять вечерний душ, чтобы после посвятить себя любимому, который живо поддался любопытству и принялся осматривать новые бумажки.       Впрочем, листы бумаги особо ничего интересного в себе не содержали, поэтому руки двинулись к папке, которая не отличалась каким-то большим содержимым. Первое, что из неё выпало на пыльную поверхность стола, оказалось фотографией — тёмной с едва различимыми очертаниями лежащего человека. Присмотревшись к картинке на свету, Казутора онемел, перестав чувствовать силу во всём теле. По ощущениям казалось, что фотография должна выпасть из рук, однако пальцы сжимали её так крепко, что подушечки побелели.       Что это? Почему так холодно? Почему всё тело дрожит, а сердце колотится с какой-то запредельной скоростью? Почему это так до боли знакомо и до паники пугает? Что теперь будет?