Во имя истины

      «Эллинике» не был похож ни на один известный Оби-Вану танец. Он был более плавным, чем величественные бальные танцы на дипломатических конференциях и королевских торжествах, предполагавшие осанку и строгое следование правилам, и в то же время был более сдержанным, чем хаотичные свободные танцы, которые часто можно было наблюдать в клубах и барах Корусанта, Кореллии и за их пределами. Парный танец эллинийцев имел определенную структуру, но также давал простор для импровизации. В нем было нечто устойчивое и одновременно дикое, подобное импульсу или волне.       Пока Оби-Ван кружил по танцполу, выполняя замысловатые дорожки шагов вслед за подробными инструкциями Аристеуса, он понял, что у него совсем не было времени обдумать слова Квай-Гона или сфокусироваться на том, как нежно его мастер кружил Ианту в своих объятиях и с каким теплом смотрел на неё. Шаги были достаточно сложными, но Оби-Вану удавалось запоминать их со второй-третьей попытки. Квай-Гон уже вел в танце, и это было за пределами понимания Оби-Вана, но, опять же, его мастеру было не привыкать очертя голову бросаться в неизвестное с уверенностью, которой можно только позавидовать.       Сначала Оби-Ван отдался реальности с некой обиженной покорностью, которая была ему знакома по наиболее мрачным периодам его падаванства. Однако вскоре он, как случалось уже не раз, обнаружил, что то, за что он принимался с явной неохотой, в конце концов было не так уж плохо и даже чем-то радовало его.       Прикосновения Аристеуса были довольно приятны. В его присутствии было нечто надёжное, и мужчина оказался сильнее, чем Оби-Ван предполагал. Его руки не были мягкими, какие обычно бывают у политиков, а жёсткими и шершавыми – они хранили память о его военном прошлом, которое плавно перешло и в настоящее, судя по тому, как легко он вёл Оби-Вана в танце.       Они говорили о простых вещах. Аристеус рассказывал ему о том, как дворец построили на руинах древнего храма, о том, почему океан назвали Эгийским, о том, как делают алетерос, а также о личном – о том, как любит конные прогулки вдоль побережья, о том, как еще мальчишкой воровал виноград с соседской фермы, о том, как научил свою собаку сидеть и о том, что именно делает лимонный пирог его мамы таким замечательным.       Оби-Ван слушал и улыбался, наслаждаясь успокаивающим голосом архонта и вибрацией, которую чувствовал каждый раз, когда музыка замедлялась и Аристеус прижимал его к груди.       Джедай поделился некоторыми моментами из юности – рассказал об играх с Бент и Гареном, о том, как полюбил дружеские дуэли и о том, как возненавидел полеты. А также о лёгких обедах в Храме и своём любимом дереве в Зале тысячи фонтанов, а ещё о том, как кто-то однажды принёс туда кошку с котятами.       Он не упоминал Квай-Гона, и Аристеус, к счастью, не спрашивал.       В какой-то момент, когда Оби-Ван уже собирался сделать поворот, Аристеус взял его за талию, подмигнул и с ухмылкой прошептал: «прыгай». На несколько секунд Оби-Ван оказался в воздухе. От неожиданности он засмеялся, и Аристеус последовал его примеру. Оби-Ван почувствовал некое облегчение. Он позволил смеху бурлить в груди, подобно игристому вину, что приносило лёгкость и свежесть. Он погрузился глубже в настоящий момент и смог почувствовать запах океана, выпитого Аристеусом вина, пота, смешавшегося с ароматами цветов. Восторг танцоров и музыкантов преобладали в Силе, и Оби-Ван раскрылся, чтобы почувствовать их энергию. Он понял, что у него был выбор: позволить себе присоединиться к этому торжеству чувства, сжать руку Аристеуса и закружиться в танце с новой силой, не задумываясь ни о чем, или же отступить и снова закрыться.       Часть его хотела найти Квай-Гона, посмотреть, как на него подействовали фестиваль, алкоголь и танцы, узнать, чем он был занят с Иантой. Но Оби-Ван понимал, что всё, что он увидит, причинит ему только боль, и Квай-Гон будет прав – он будет упрекать мастера в радости и удовольствии, как бы мимолетны они ни были.       Это была очень скверная мысль для такого красивого места, и она лишь погружала его глубже в пучину гнева, ревности и отчаяния.       «Мне нужно принять это, — сказал себе Оби-Ван. — Нужно простить его за то, что он не хочет меня. И простить себя за то, что хочу его».       Он закрыл глаза и на мгновение замер в объятиях Аристеуса, почувствовав его руку на своей талии и жар своего тела в эту теплую ночь, силу своей руки в руке архонта, тяжесть собственных ног и то, как в них впивались ремешки сандалий, а также вибрации деревянного пола от многочисленных шагов и прыжков танцоров.       Открыв глаза, он увидел терпеливо смотрящего на него Аристеуса.       — Боюсь, что принять ваше предложение будет слишком эгоистично с моей стороны, — с облегчением озвучил сомнения Оби-Ван.       Аристеус улыбнулся, смерив Оби-Вана царственным и пристальным взглядом серых глаз.       — Мастер-джедай, я не питаю никаких иллюзий относительно того, что мы могли бы делать, но вы мне нравитесь, и я чувствую, что это взаимно. Поэтому я думаю, что если ненадолго отвлеку одинокого молодого человека, то выполню работу богини.       Выдержать пронизывающий взгляд было сложно, но чувствовать боль в груди от слова «одинокий» было еще сложнее. Как этому мужчине удалось понять то, что он тщательно скрывал от всех, даже от Квай-Гона?       — Но мне нравится другой человек, — осторожно сказал Оби-Ван, прикладывая все усилия, чтобы не смотреть в сторону Квай-Гона. Он был полон решимости сохранить свою тайну, даже если это и походило на притворство.       Выражение лица Аристеуса смягчилось на миг, он понимающе кивнул и после торжественной барабанной дроби озорно улыбнулся ему. Опустив руку чуть ниже талии Оби-Вана, притянул его ближе и прошептал на ухо:       — Я думаю, что это ненадолго.       Жидкое тепло разлилось внизу живота, во рту пересохло, и Оби-Ван понял, что часть его очень нуждалась в том, что предлагал архонт. Возможно, это стало бы лекарством от его неутолимого желания. Аристеус был больше похож на Квай-Гона, чем кто-либо другой. Он был невероятно красивым мужчиной с волевым подбородком и высокими скулами. Он немного уступал Квай-Гону в росте, как и все мужчины Эллинии (что, возможно, было одной из причин огромной популярности мастера на этой планете), но его плечи были такими же широкими и даже чуть более мускулистыми. Помимо всего прочего, взгляд его серых глаз был столь же добрым, сколько и проницательным. Странно, что остроумие политика не сделало его расчетливым или жестоким.       Пока Оби-Ван решал, соглашаться или нет, музыка остановилась, Аристеус взял его руки в свои и низко поклонился.       — Благодарю за танец, молодой джедай.       Оби-Ван тоже поклонился и пробормотал тихое «спасибо».       Долгий, исполненный вожделения взгляд потемневших глаз Аристеуса говорил сам за себя.       — Позволь мне разделить ложе с юным Дионисом, когда он проснется внутри тебя.       Оби-Ван густо покраснел и кивнул, слова словно застряли в горле.       — Я должен идти к огню. Приходи, найдешь меня там. Когда будешь готов, — мужчина нежно улыбнулся.       Через несколько секунд Оби-Ван, оставшись в одиночестве на краю танцплощадки, поспешил ретироваться, пока кто-нибудь другой не пригласил его на танец.       Его окликнули. Возле столов с закусками, явно перекочевавших на пляж с дворцовой площади, стояла Фиби в компании высокой плечистой девушки с асимметричной стрижкой. На незнакомке была блестящая черная одежда, которая на первый взгляд казалась платьем, но на самом деле была чем-то вроде комбинезона.       — Это Кара! — весело сказала Фиби.       Оби-Ван слегка поклонился.       — Рад знакомству. Я Оби-Ван Кеноби.       — Знаю, — будничным тоном ответила Кара и ухмыльнулась. — Последний час Фиби только о тебе и говорит. Слышала, у тебя иммунитет к алетеросу.       — Выходит, что так, — сказал Оби-Ван, принимая от Фиби кубок с напитком. Он с подозрением посмотрел на него. — Это не лопа, верно?       — Конечно нет! Тебе понравится, — успокоила его девушка.       — Так что это? — осторожно спросил он.       — Вино, — Фиби съела кусочек какого-то фрукта и принялась искать такой же на соседнем столике.       — Вино?       — Да! Обычное вино. Простое и надежное, — Фиби улыбнулась и отпила из своего кубка.       — Эй, детка, давай-ка не налегай, — сказала Кара, обхватив за талию покачнувшуюся Фиби.       Оби-Ван улыбнулся и сделал первый глоток. Да, это действительно было вино. Белое вино. Не сладкое и не сухое, с приятной кислинкой. Во всех отношениях ничем не примечательное, но все же вкусное, особенно после танцев. Он осушил кубок и почувствовал, как приятное тепло разливается по венам. Не то, чтобы Оби-Ван увлекался алкоголем, но в этот вечер, оказавшийся странной смесью испытаний, одновременно притягательных и сбивающих с толку, он мог позволить себе выпить чуть больше своей нормы. Он думал об улыбке Аристеуса, о его теплых руках и сильных плечах.       — Вот, теперь другое дело, — Фиби засмеялась и наполнила его кубок. — После всех этих танцев тебя, должно быть, мучает жажда, — поддразнила она.       Оби-Ван поднял бровь.       — Не издевайся над джедаем, Фиби! Смотри, он уже весь красный, — сделала замечание Кара.       Щеки Оби-Вана горели.       — Это от вина, уверяю вас.       — Ага, — ухмыльнулась Фиби. — Ну, как бы то ни было, говорят, что лучший способ забыть кого-то – трахнуть кого-нибудь другого.       Оби-Ван поперхнулся вином, закашлялся и не смог скрыть своего шокированного выражения лица.       Кара с тревогой посмотрела на него.       — Прошу прощения, — пробормотал он.       — Извини, извини! — умоляла Фиби. — Меня понесло, это все из-за алетероса!       — Это было бы отличным оправданием, если бы ты действительно пила его! — огрызнулся Оби-Ван.       — Ладно, ты меня раскусил, — подтвердила она. — Я его не выношу. У меня и от вина бывает полно неприятностей.       — Давай, скажи это еще раз, — Кара прикрыла лицо ладонью.       Оби-Ван фыркнул и смущенно поправил свой хитон. Несколько мучительных минут они стояли в неловком молчании, пока ему не пришла мысль спросить об огне, который упоминал Аристеус.       К счастью, Кара обожала древние эллинийские традиции и мифы так же, как Фиби – охрану водных ресурсов. Огонь, как выяснилось, был большим костром неподалеку от танцплощадки. Традиция гласила, что его должны были зажигать переодетые в богов старейшины. Аристеус, Ианта и несколько сенаторов, выступая в роли старейшин, надевали яркие маски и разыгрывали сцену из мифа, прежде чем зажечь костер из веток алетероса и оливы, собранных в период осеннего равноденствия.       Пока Кара рассказывала, а Фиби хихикала, они втроем переместились к незажженному костру, который был окружен факелами и собирающейся толпой. Позади древесина танцпола продолжала вибрировать, музыка заполняла пляж и смешивалась с шумом волн. Под сандалиями Оби-Ван ощущал прохладный песок, в то время как голова кружилась от вина. В сине-фиолетовом небе, отражаясь в океане, плыл ярко-белый шар луны. Когда они подошли к кольцу зрителей, Оби-Ван увидел, как Аристеус надевает золотую с серебряным маску Зевса. Мужчина поймал его взгляд и широко улыбнулся.       — Да чтоб тебя, — всплеснула руками Ианта. — Алкивиад слишком пьян. Опять. Нужен другой Арес.       — Попросите джедая! — предложил кто-то из толпы. В подтверждение послышалось несколько выкриков и одобрительных возгласов.       Оби-Ван замер в напряжении – последнее, чего он хотел – это выходить на всеобщее обозрение в таком виде, тем более после нескольких кубков вина. К счастью, сразу стало понятно, что речь была не о нем. Когда Квай-Гон поднялся на сцену, крики стали громче. Он благосклонно улыбнулся толпе и поднял руки в успокаивающем жесте, прежде чем скользнуть в сторону Ианты.       Оби-Ван заметил и то, что ему удалось не думать о Квай-Гоне почти час, и то, каким ужасно довольным выглядел мастер, когда Ианта взяла его за руку и втянула в полукруг выступающих. Он разомлел от вина и смеялся, кровь прилила к его лицу, а походка стала вальяжной.       Ианта помогла Квай-Гону разобраться с замысловатой красной маской, а затем надела свою собственную.       — Кого играет Ианта? — поинтересовался Оби-Ван, стараясь казаться расслабленным, в то время как его внутренности скрутило узлом. У него было нехорошее предчувствие.       — Афродиту, богиню любви, — ответила Кара.       — Она замужем за богом-кузнецом, верно?       — Да, но она изменяет ему с Аресом, и довольно часто, — добавила Фиби. Она обеспокоенно посмотрела на молодого джедая и похлопала его по плечу. — Эту деталь мы опустим, Оби-Ван.       — Почему? — не поняла Кара.       Девушка с любопытством посмотрела на них обоих, а потом пазл в ее голове сложился. С ее губ сорвалось короткое «ох», а брови нахмурились.       — Итак, каждый год выбирают какой-нибудь миф о раскрытии правды, и на этот раз это «Разоблачение Любовников», — осторожно добавила она.       — Как долго длится сценка? — нервно спросил Оби-Ван.       — На самом деле это скорее «живая картина», — пыталась подбодрить его Фиби, пока они наблюдали, как старательные помощники расставляют Квай-Гона и Ианту по местам.       Квай-Гона усадили на большую каменную плиту, а Ианта энергично запрыгнула к нему на колени. Пока другие артисты помогали им принять еще более неприличную позу, из толпы то и дело слышались взрывы смеха и аплодисменты. Ианта повернулась лицом к Квай-Гону и обхватила ногой его талию, а рука Квай-Гона спускалась по ее спине все ниже, пока он почти не схватил ее за задницу. На них набросили золотую сеть.       — И где же любовников разоблачили? — напряженно спросил Оби-Ван, не сводя глаз с рук Квай-Гона, сжимающих тело Ианты.       Нравилось ли это Квай-Гону? Включит ли он это в отчет о миссии? Оби-Ван благодарил Силу за то, что мужчина был в маске, и он почти мог притвориться, что это вовсе не его мастер сейчас обжимался с нетерпеливой женщиной, ерзавшей на его коленях, пока зрители отпускали пошлые комментарии.       — В… постели. Да, в постели, — ответила Фиби, сморщившись.       — Ясно.       — Знаешь, я видела это уже миллион раз. Почему бы нам не пойти и не поискать Клио и Филипа?       — Все в порядке, — заверил ее Оби-Ван, в то время как все его нутро тревожно свело. Он допил остатки вина и глубоко вдохнул.       Вскоре тринадцать богов заняли свои места, и началась сцена разоблачения Ареса и Афродиты на ее брачном ложе. Каждый выступающий читал стихотворные куплеты, прежде чем добавить определенный символичный ингредиент в костер. Это были различные виды веток, цветов, сушеных фруктов, пшеница и, наконец, оливковое масло и вино из алетероса от Аристеуса в роли Зевса и Геры, роль которой исполняла величественная Кассандра. С помощью факела в форме золотой молнии Аристеус зажег костер. Огонь мгновенно вспыхнул, и зрители зааплодировали.       Оби-Ван мог отвернуться, забыться в разговоре, поздороваться с друзьями Фиби и Кары, которые подоспели с напитками и покрывалами, чтобы разместиться у костра, но вместо этого отвлекся на другое. Пока ребята искали подходящее место, он, затаив дыхание, наблюдал, как Квай-Гон сорвал с себя и Ианты маски и наклонился, чтобы поцеловать ее, его руки блуждали по ее телу, а большой палец задел грудь. Она выгнулась ему навстречу и обвила руками его шею.       Видеть, как Квай-Гон целует кого-то другого, было больнее, чем Оби-Ван предполагал. Он чувствовал себя так, будто одновременно получил и пощечину, и удар в солнечное сплетение. И хуже всего было то, что такой Квай-Гон, помоги ему Сила, сводил с ума. Оби-Ван представил себя в объятиях мастера, представил, как сильные руки сжимают его кожу через прохладный шелк. Он хотел быть на месте Ианты, хотел вместо нее тянуться вверх, запуская руки в волосы на висках Квай-Гона, и вместо нее скользить языком между его губ, вовлекая в долгий, исполненный страсти поцелуй. Возбужденный Оби-Ван и его разбитое сердце благодарно рухнули на покрывало, когда Фиби потянула его за руку.       — Не переживай, Оби-Ван. Все не так уж и плохо. Поверь мне, — она ласково толкнула его в плечо.       Ее голос был совершенно серьезен, и это удивило Оби-Вана. Несомненно, она говорила, исходя из своего опыта, с едва уловимыми нотками усталости от жизни. Он внезапно почувствовал себя не в своей тарелке, Фиби улыбнулась и наполнила его кубок.       — Выпей, это поможет. Ну, на некоторое время. Только завтра можешь почувствовать себя хуже…       Так странно, что эта девушка, которая, судя по всему, никогда не покидала своей звездной системы, гораздо лучше разбиралась в делах сердечных, чем он, джедай, облетевший галактику вдоль и поперек.       Возможно, это имел в виду Квай-Гон, говоря о том, что Оби-Ван закрылся от Живой Силы. Как может он понять людей, которых ему предстоит защищать, если он не знает, чем они живут? Это было все равно, что обнаружить, что он пренебрег тренировкой определенной группы мышц, а последовавшая за этим слабость привела к тому, что он потерял форму.       — Расскажешь мне об этом? — услышал свой голос будто со стороны Оби-Ван.       Фиби удивленно вскинула брови и покрылась румянцем.       — Ты уверен? Это не так интересно, как системы фильтрации воды.       У него вырвался нервный смешок.       — Думаю, что это не так.       Девушка внимательно посмотрела на него и нахмурилась.       — Ты серьезно.       — А что не так?       — Сомневаюсь, что это дело галактической важности.       — Это хорошо, потому что я уже пьян, — Оби-Ван задумывал это как шутку, но вскоре понял, что, скорее всего, так и было.       Она фыркнула.       — Что ж, ладно. Расскажу тебе о Тире. Она училась на последнем курсе, а я была на первом. Она вела наш кружок по моделированию и была не только превосходным оратором, но и замечательной и забавной девушкой.       — И чертовой эгоисткой, — добавил Филип. Оби-Ван понял, что они с Фиби дружат еще с университета.       Фиби продолжила рассказ о своей многолетней влюбленности в Тиру, упоминая неудачные ухаживания и месяцы страданий после того, как они наконец расстались. Филип рассказал о своей неразделенной любви к другу детства. Клио, подруга Кары из ее родного северного городка, в настоящее время очень переживала из-за своих отношений на расстоянии. Откровения Кары о романе с одним из своих женатых преподавателей Оби-Ван и вовсе счел душераздирающими. У каждого из его спутников, казалось, была своя история, даже несколько, о трудностях, связанных с романтическими отношениями. Когда настала очередь Оби-Вана, он осознал, что ему почти нечего рассказать, не считая болезненного процесса «отшивания» Сири и Гарена. За последние несколько лет он несколько раз спал с Квинланом, выпуская пар после особенно тяжелых миссий, но они испытывали друг к другу только дружеские чувства. Все было предельно просто.       — Так лучше всего, — заявила Клио. — И без всякой ерунды вроде «чувств».       — Тебе обязательно станет лучше, когда Андрасте приедет домой, — заверила ее Кара.       Клио что-то проворчала в знак согласия и прислонилась к плечу подруги.       — Стоп, так ты что, никогда не влюблялся? — спросил Филип.       Оби-Ван поймал взгляд Фиби и решил не рассказывать всей правды.       — Я не знаю. Джедаям не положено влюбляться. В идеале. Но есть много исключений. Это не то, чтобы запрещено, просто настоятельно не рекомендуется. Долг превыше всего.       — Знаешь, древние лаконийцы поощряли отношения между воинами, чтобы те лучше исполняли свой долг, — сказала Кара.       — Как это?       — Они считали, что люди будут бороться сильнее, защищая своих возлюбленных.       Перед глазами Оби-Вана как наяву возник худший момент его жизни, когда Мол чуть не убил Квай-Гона на Набу. Он до сих пор не мог понять, как нашел в себе силы и скорость, чтобы добежать до мастера и предотвратить удар. Он тяжело вздохнул.       — И они были правы, — мягко произнес он, уставившись на дно своего пустого кубка.       — Значит, все-таки влюблялся, друг мой, — сказала Кара, чокнувшись о его кубок и опустошая собственный.       Он кивнул и больше не сказал ни слова, молча наблюдая за друзьями, которые болтали, подкалывали друг друга, пили и смеялись. Они сидели в тесном кругу, устроившись на покрывалах, колени и плечи Оби-Вана соприкасались с Фиби с одной стороны и с Филипом – с другой. Случайные прикосновения к едва знакомым людям должны были его раздражать, но ничего подобного Оби-Ван не испытывал. Напротив, он чувствовал себя частью группы, а такого не было уже давно. Возможно, этот дух простого товарищества был бы частью его жизни, не родись он чувствительным к Силе. Возможно, он чувствовал бы себя менее неловко и отрешенно в обществе других людей. Неудивительно, что у них с Квинланом все дошло до постели – физический контакт теперь был для Оби-Вана редкостью. Он никогда не осознавал, насколько Квай-Гон – тактильный человек, пока не оказался в парах с другими джедаями. Если подумать, то и на последних совместных миссиях мастер почти перестал прикасаться к нему, исчезли даже его характерные похлопывания по плечу. Странно. От этих мыслей по спине Оби-Вана пробежал холодок.       — Слишком много думаешь, Оби-Ван, — поддразнила Фиби, вырывая его из размышлений.       — А знаете, что думаю я? Пора купаться! — объявил поднявшийся на ноги Филип, тут же споткнувшись.       Оби-Ван вскочил на ноги, чтобы поймать его.       — На мой взгляд, безопаснее будет остаться на берегу.       — Да, первое правило попоек – «не умирать», — произнесла Клио, вставая с земли. — Думаю, что пора спать.       — Так рано? — возмутилась Фиби.       Клио засмеялась.       — Это не рано! Уже далеко за полночь.       — Но ведь у вас в Забии все вечеринки только после полуночи и начинаются, — протестовала Фиби.       — Да-да, но я уже не такая молодая, как раньше, — ответила Клио.       — О да, двадцать восемь – это очень древний возраст, — засмеялся Филип, качнувшись в сторону Оби-Вана.       — Через три дня уже двадцать девять! — напомнила Клио.       — А знаешь что, джедай? — спросил Филип, повернувшись к Оби-Вану и положив руку ему на плечи. Его голос внезапно стал серьезным.       — Что? — спросил Оби-Ван, нахмурившись.       — Крифф, да ты просто нереально горяч!       Оби-Ван от неожиданности рассмеялся.       — Боже мой, Филип! Тебе точно пора спать! — завизжала Клио, отрывая его от Оби-Вана и оттаскивая в сторону.       — Что? Это правда! Бицепсы его видела?       Клио покраснела.       — Да, и как видишь, на шею к нему не бросаюсь.       — А я и не бросаюсь! Просто говорю.       — Спасибо, — ответил Оби-Ван.       — Не обращай на него внимания. У тебя уже есть планы на вечер, — сказала Фиби. Она поднялась на ноги и помогала Каре убирать кубки и покрывала. Девушка кивнула в сторону океана, где стоял Аристеус, пил и разговаривал с группой людей.       Над ними, высоко в небе, висел серебряный шар луны. Было уже поздно, ну или еще рано, смотря как посмотреть. Оби-Ван сделал два шага вперед и остановился, пытаясь ощутить то переливающееся чувство открытости, которое испытал, танцуя с Аристеусом. Он снова почувствовал себя замкнутым и ушедшим в себя. Отчаяние пробралось ему под кожу.       Он посмотрел на Фиби и Кару, смеющихся и обменивающихся легкими прикосновениями и игривыми улыбками. У него тоже могло быть так. Не с Квай-Гоном. Не на всю жизнь. Но в эту ночь.       Он вспомнил слова Аристеуса:       «Вы мне нравитесь, и я чувствую, что это взаимно. Поэтому я думаю, что если ненадолго отвлеку одинокого молодого человека, то выполню работу богини».       Оби-Ван никогда бы не признал, что ему нужно отвлечься. Отвлечься от чего? От долга? Галактики? Собственной изоляции?       От чувств к Квай-Гону?       «Реальность определяет восприятие», — прозвучала в голове мантра Квай-Гона.       Возможно, пришло время воспринять все немного по-другому.       Он повернулся к компании друзей, искренне поблагодарил их, пожелал доброй ночи и легкого утра. Количество объятий, полученных в тот момент, приятно удивило Оби-Вана, и он был не против. Пересекая пляж, он ощутил, как сердце странно переполняют чувства.       Аристеус ждал его. С первого взгляда могло показаться, что он просто любовался океаном, попрощавшись с собеседниками, но смена позы и крепко сжатые за спиной руки выдали его.       Он подошел к мужчине достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. Немой вопрос повис в воздухе, пока ветер и волны шептали о том, как прекрасна эта ночь. Оби-Ван сделал глубокий вдох и усилием воли заставил себя расслабиться.       — Понятия не имею, где сейчас пропадает юный Дионис, но, если вас устроит подвыпивший джедай, я знаю одного такого. И он не отказался бы от еще одного танца.       Аристеус рассмеялся, весело, музыкально, отчасти с радостью, отчасти с нервным облегчением.       — Это честь для меня, — с неким трепетом произнес он, повернувшись к Оби-Вану и протягивая руки.       Оби-Ван шагнул в его объятия и встретился со взглядом, горящим неприкрытым желанием. Мужчина вздрогнул и резко вдохнул, когда джедай обхватил его шею и притянул к себе, увлекая в жаркий поцелуй.       До покоев Аристеуса они добирались, держась за руки и минуя похожие на пещеры коридоры дремлющего дворца, нервно посмеиваясь и обмениваясь лукавыми взглядами.       Оби-Ван чувствовал себя более, чем захмелевшим, его грудь как будто переполняло странное, бодрящее ощущение счастья. Возможность целовать будущего любовника свободно, без страха, чувства вины и мыслей о последствиях дурманила.       Они упали на огромную кровать, и Аристеус начал избавлять их обоих от блестящих одежд, прерываясь на мучительно сладкие поцелуи. Во всем, что делал Аристеус, чувствовалась некая солидность, даже в его беззастенчивом удовольствии проводить руками по коже Оби-Вана. Мужчина покрывал поцелуями его шею, грудь, живот, спускаясь к паху, где напряженный и пульсирующий член, очевидно, ждал большего. Оби-Ван вцепился в простыни и выгнулся, проводя членом по груди Аристеуса.       — Терпение, мой юный джедай, — упрекнул Аристеус, обдавая горячим дыханием сочащийся член Оби-Вана.       Когда Аристеус взял его в рот полностью, Оби-Ван громко и несдержанно выругался. Мужчина сосал, облизывал и вращал языком, доводя джедая до исступления, а затем одной рукой взял его за бедро, а другой сжал набухший сосок, слегка отстранившись, чтобы подуть на чувствительную головку. Оби-Ван назвал его по имени и попытался приподняться. Безуспешно. Аристеус был слишком силен и крепко держал его, прежде чем озадаченно улыбнуться.       Оби-Ван заерзал и почувствовал, как его поглощает лихорадочное удовлетворение от того, что его удерживают.       — Ах, я так и думал, — произнес мужчина, довольный выражением лица Оби-Вана.       — Пожалуйста, — простонал джедай.       Аристеус блаженно улыбнулся и почти торжественно кивнул, прежде чем заглотить его полностью, доводя до сокрушительного оргазма.       Придя в чувства, Оби-Ван потянул Аристеуса выше и поцеловал, восторгаясь собственным вкусом на губах мужчины. Они поменялись местами, так как настала его очередь изучать тело любовника.       Они будто на несколько часов растворились друг в друге. Обнаженным Аристеус выглядел еще прекраснее. Его внушительные мускулы и не менее внушительный и красивый член покрывали темные волосы.       Архонт оказался щедрым и нежным любовником. Открыто восхищаясь Оби-Ваном, он ласково шептал ему комплименты. Это совсем не было похоже на банальное соитие с Квинланом.       Он никогда раньше не чувствовал себя любимым — по крайней мере, не в постели.       Привыкший, если не к холодности, то точно к отстраненности своего приятеля-джедая, Оби-Ван был приятно удивлен, когда Аристеус развернул его лицом к себе, прежде чем войти в него.       Оби-Вану всегда нравилось это ощущение открытости и наполненности, приятное растяжение и сильное давление, и в этот раз он испытывал такое же физическое наслаждение, как и обычно, но с большей интенсивностью. Он чувствовал, как грудь одновременно наполняется теплом и стеснением, а также болью от привязанности и заботы, выходивших за пределы желания. Он раздвинул ноги и встретился с бедрами Аристеуса, принимая его в себя, чувствуя их близость. Их губы слились в жгучем поцелуе.       Чуть позже, когда они оба устали, Аристеус прижал Оби-Вана к своей груди, обнял и погладил по голове.       — Единственное, о чем я сожалею, — сказал Аристеус, — то, что ночь почти закончилась.       Оби-Ван в искреннем согласии что-то промурлыкал, в горле внезапно встал ком, а боль в груди усилилась. Он не понимал, как можно чувствовать что-то подобное к человеку, которого почти не знаешь.       — Я бы хотел отвезти тебя в свой загородный дом. У меня и моей семьи есть вилла. Там колонны из кипарисов обрамляют терракотовые крыши и зеленые пастбища. У нас есть скот, козы и курицы. Оливковые рощи и апельсиновые деревья. Представь – мы просыпаемся там, я завариваю свежий кафф и готовлю омлет, и мы завтракаем до тех пор, пока солнце не воспарит высоко над нашими головами. После мы отправляемся на конную прогулку от соснового леса до пляжа. Природа там более дикая, а вода такая же яркая и чистая, как твои глаза.       Оби-Ван почувствовал, как в уголках глаз собираются слезы.       — Это было бы замечательно, — прошептал он, а затем Аристеус сказал то, что Оби-Ван никогда не мечтал услышать:       — Я знаю, что ты легко несешь свое бремя, но, если оно когда-нибудь станет слишком тяжелым, и тебе понадобится перерыв, ты всегда будешь желанным гостем в моем доме, Оби-Ван.       Слезы потекли по лицу еще до того, как сердце Оби-Вана переполнила благодарность. Орден Джедаев был всей его жизнью. У него не было другого дома, да он и не хотел другого. И все же ощутил, как душу наполняет странное облегчение. Аристеус говорил совершенно искренне, и – Оби-Ван знал – говорил бы так и без алетероса. Знать, что где-то есть место, куда он может пойти, было утешением, которого он и представить себе не мог. Джедай медленно осознавал это, смакуя, как вкус вина, соленого воздуха или кожи Аристеуса.       Оби-Ван на секунду представил себе другую жизнь – с Аристеусом, у моря, на кусочке залитой солнцем земли.       — Спасибо, — прошептал он и поцеловал Аристеуса чуть выше сердца. — Это подарок, который я не могу вернуть. — добавил он грустно.       — В том-то и дело, что настоящие подарки возвращать не нужно, — губы мужчины на миг тронула задумчивая улыбка, он наклонился и поцеловал Оби-Вана. — Сейчас нам нужно поспать, мой дорогой Оби-Ван, потому что жаворонки уже возвещают рассвет.       Действительно, уже светало, а сквозь открытые окна в комнату проникали щебет и трель птичьего пения.       Он уснул в объятиях архонта, удовлетворенный и благодарный, с ощущением наполненности и твердой почвы под ногами, как бывало после глубокой медитации. Ему снились апельсиновые деревья, золотые пляжи и цветы в волосах Аристеуса.