Во имя истины

      К себе Оби-Ван возвращался через огромные эллинийские сады. Он старался изобразить утреннюю прогулку, а не попытку с восходом солнца вернуться в свои покои, но смятая красно-коричневая ткань его хитона и темные круги под глазами немного усложняли задачу. Один из ремешков сандалий оторвался, и Оби-Ван, оставив попытки его перевязать, просто снял обувь и нес ее в руках.              Мимо пролетали жужжащие насекомые. Птицы щебетали и перекликались друг с другом. Маленькие пушистые зверьки прыгали по листьям и корням деревьев в надежде отыскать что-нибудь на завтрак. До Оби-Вана доносился шепот океанских волн, а легкий ветерок шелестел листьями и травой.              В каждом звуке он пытался услышать упрек, но ничего не почувствовал.              Оби-Ван сделал глубокий вдох. Получается, Квай-Гон был прав. Сближение с Аристеусом позволило ему почувствовать облегчение и умиротворение, о которых он и не мечтал. От воспоминаний о губах, руках и впечатляющем естестве мужчины щеки вмиг стали пунцовыми. В теле еще чувствовались отголоски наслаждения.              На ходу он провел руками по высокой декоративной траве, наслаждаясь ее невесомой текстурой. Этим утром он и сам чувствовал себя невесомым, с головокружением от недостатка сна, на грани похмелья и со странной легкостью, наполнявшей его сердце каждый раз, когда он вспоминал улыбку Аристеуса.              Наконец он добрался до двойных дверей, ведущих в их с Квай-Гоном комнаты, и понял, что ему бы очень хотелось не застать мастера там. Босой, одетый лишь в измятую и тонкую как паутинка тунику, он чувствовал себя совершенно беззащитным. Несомненно, было понятно, чем он был занят всю ночь, и, хотя именно Квай-Гон посоветовал ему это, Оби-Ван не собирался выставлять это напоказ или отвечать на какие-либо вопросы.              Он открыл дверь и тут же подумал, что Квай-Гон может быть не один. Затаив дыхание, ступил на мягкий коврик для медитаций и огляделся.              Дверь Квай-Гона была закрыта, а в душе шумела вода. На журнальном столике стоял графин вина и два недопитых бокала, один из которых был опрокинут. Цветочная корона Квай-Гона лежала недалеко от софы, будто кто-то намеренно забросил ее туда. Темно-синий хитон был вжат в подушки, а жемчужные бусины ожерелья – рассыпаны по полу. Из-под них виднелась серебристая шаль Ианты.              Оби-Ван уставился на эту вызывающую картину, ощутив одновременно и жгучую вспышку ревности, и подступающую волну стыда. Он с силой выдохнул, будто это могло избавить его от ненужных чувств.              Это не имело значения. Это не должно было иметь значение. Оби-Ван провел ночь в постели другого мужчины. Через несколько часов он снова будет там. Они договорились встретиться вечером после заключительного приема. Он вспомнил их с Аристеусом нежные утренние поцелуи. Стиснув зубы, он пытался воссоздать образ архонта, каким запомнил его в постели, прямо перед собой, но, как бы ни старался, видел только Квай-Гона.              Оби-Ван проскользнул в свою комнату, прямиком в освежитель, чтобы как можно скорее смыть с тела последствия прошлой ночи и избавиться от песка в волосах.              После десяти минут в горячей воде кожа Оби-Вана порозовела, а мысли пришли в порядок. Он с облегчением надел свою джедайскую тунику, а на плечи, несмотря на жаркий день, набросил плащ, позволяя привычной тяжести успокоить его.              Когда Оби-Ван вышел в гостиную, Квай-Гон уже ждал его. Все следы ночной встречи исчезли, а на обеденном столе материализовался поднос с завтраком. Мастер потягивал свой кафф и что-то просматривал в датападе. Он поднял взгляд на подошедшего Оби-Вана.              — Доброе утро. Не слышал, как ты вернулся ночью, — сказал Квай-Гон. Он сделал еще глоток и жестом пригласил Оби-Вана сесть за стол.              Оби-Ван налил себе чашечку каффа и взял с тарелки рулетик с сыром и зеленью.              — Вы хорошо спали? — спросил он, отклоняясь от темы.              — Нет, — ответил Квай-Гон. По его лицу было понятно, что он чем-то встревожен. — Выяснилось, что действие алетероса длится дольше, чем я предполагал.              — Ох, — Оби-Ван старался звучать как можно спокойнее.              Это действительно тревожило – целый день Квай-Гон должен был говорить только правду. Это было и кошмаром, и подарком судьбы одновременно.              — Интересно, как пройдут сегодняшние переговоры, если на кого-то алетерос еще действует, а на кого-то – уже нет? Я узнаю у Фиби, как долго длится период полураспада активного вещества, — Оби-Ван попробовал рулет.              Как и все на Эллинии (кроме лопы, конечно) он был изумителен.              — Узнай, пожалуйста, — произнес Квай-Гон так спокойно, как только мог, но его глаза, казалось, были слишком широко раскрыты.              Оби-Ван сглотнул.              — Не волнуйтесь. У нас будет достаточно тем для разговоров, когда подпишут договор.              Квай-Гон нахмурился.              — Не волноваться?              — Я не буду спрашивать о чем-то неподобающем, — пообещал Оби-Ван, делая глоток каффа, чтобы скрыть свое смущение за керамическим краем чашки.              — Не понимаю, о чем ты.              Ну не мог же он притворяться? Или правда не понимал? А может, не считал подробности своей ночи с архонтом чем-то неподобающим?              — Да все вы прекрасно понимаете, — немного резко ответил Оби-Ван.              — Ты злишься на меня, — заметил Квай-Гон.              — Да. То есть нет. Я расстроен. Вчера вы были так очарованы всей этой затеей с неконтролируемым потоком правды, а я ведь говорил, что это плохо закончится. И теперь я должен следить, чтобы вы не сболтнули лишнего.              Квай-Гон сдвинул брови.              — Ты говоришь так, будто это моя вина. Я знал про алетерос не больше твоего. Я ничего не могу сделать, чтобы он перестал действовать, как и ты не можешь избавиться от своего иммунитета.              — Я понимаю. Просто…              Квай-Гон склонил голову набок.              — В чем дело, Оби-Ван?              Оби-Ван покачал головой и встал из-за стола.              — Нам нужно на заседание.              — Оби-Ван?              — Нет. К счастью, у меня иммунитет, так что я могу не отвечать, если не хочу. Я уже сказал, что вы меня огорчили. Мы и так задержались, нужно идти работать.              Оби-Ван стиснул зубы, готовясь к возражениям.              Квай-Гон вздохнул, и его плечи ссутулились.              — Признаю, я недостаточно продумал возможные последствия. Спасибо за беспокойство, Оби-Ван.              — Вот, неужели это было так сложно? — не подумав выпалил Оби-Ван.              Квай-Гон вздрогнул.              — Простите, — поспешно сказал Оби-Ван, заливаясь краской.              Квай-Гон покачал головой и сделал глубокий вдох.              — Ничего. Идем, — произнес он с некоторой долей смирения.              До конференц-зала шли в молчании.              ***              Первые несколько часов заседания, посвященного рассмотрению и подписанию договора, в конференц-зале царила напряженная атмосфера. Все были уставшими, многие страдали от похмелья. В сочетании c беззащитностью, на которую всех обрекала навязчивая правда алетероса, эмоции были на пределе. Сенаторы с обеих сторон тщательно подбирали слова, опасаясь, что их любознательность обернется против них самих. В речах и действиях участников заседания Оби-Ван заметил некую взаимную осторожность, призванную спасти от всеобщего позора. Многие высоко оценили собственную сдержанность и старались подать пример другим.              Было заметно, что даже Квай-Гону это стоило больших усилий. Под его глазами пролегли темные круги, а в голосе появились металлические нотки.              Между ним и Иантой творилось что-то странное, потому что они избегали смотреть друг на друга в течение первой половины заседания. А во время перерыва, когда оба столкнулись возле столика с каффом, Квай-Гон сдержанно извинился и вовсе ушел, так и не наполнив чашку. Несколько секунд Ианта сверлила его своими зелеными глазами, а затем украдкой взглянула на Оби-Вана. Это не давало Оби-Вану покоя в течение всего перерыва. Что же он прочел в ее взгляде?              Аристеус, напротив, был доволен. Каждый раз, когда он встречался взглядом с Оби-Ваном, уголки его губ непроизвольно ползли вверх. Сам Оби-Ван изо всех сил старался скрыть румянец на щеках и сжимал губы в узкую полоску, стараясь придать себе серьезное выражение лица. Вопреки здравому смыслу он боялся, что Квай-Гон обо всем догадается. Оби-Ван не знал, почему это должно было его тревожить, но чувствовал острую необходимость скрыть и то, что произошло, и свое отношение к этому.              Во время полуденного перерыва Аристеус нашёл Оби-Вана на террасе конференц-зала, в окружении небольших деревьев в горшках. Он смотрел на океан, облокотившись о перила, и архонт присоединился к нему. Несколько минут они молчали, пока яркие солнечные лучи нагревали площадку.              — Тебе наверняка жарко во всем этом, — осмелился начать разговор Аристеус. Его взгляд скользнул по плащу Оби-Вана.              — Нисколько, — ответил джедай.              — Мастер Джинн сегодня немного... встревоженный.              — Хм.              — Алетерос – непредсказуемый напиток, и может вызывать трудности даже у тех, кто пьёт его десятилетиями.              — Могу представить, — ответил Оби-Ван. — Он все усложняет, это точно.              — Ты избегаешь его.              — Избегаю?              Похоже, Аристеуса это действительно интересовало.              — Ты ведь здесь.              — Мне хотелось побыть на солнце, — пожал плечами Оби-Ван.              Аристеус приподнял бровь.              — Я не знаю, что между вами происходит, но напиток богини – это дар, а не проклятие. Им нужно наслаждаться.              — Я не могу, спасибо Силе, — Оби-Ван на секунду задумался. — Это все кажется неправильным. Он сегодня сам не свой. Я не хочу злоупотреблять этим, особенно когда у меня самого иммунитет.              Аристеус нахмурился.              — Неужели учитель скрывает от тебя так много, что тебе нужно прятаться от его правды?              — Я бы хотел ответить "нет", но я не знаю. И не хочу узнавать.              — Иногда алетерос удивляет даже тех, кто его пьёт.              — Что это значит?              — Секреты можно хранить не только от других, но и от самих себя.              — Еще одна причина держать язык за зубами, — сказал Оби-Ван.              Аристеус прищурился.              — Вы, джедаи, странные люди. Войны, конфликты, эпидемии, рабство. Этим вас не испугать. Но когда дело касается того, что у вас на душе...              — О чем ты?              — Чего ты боишься, Оби-Ван?              — Боюсь?              — «Алетерия» – время, когда люди становятся ближе. Алетерос сближает нас через честность, — Аристеус сделал паузу и легко коснулся локтя Оби-Вана. — Он сблизил и нас с тобой, — мужчина подался вперед, и Оби-Вану на миг показалось, что он его поцелует. Он замер, слегка испугавшись мысли о том, что его будут целовать прямо средь бела дня, в разгар заседания, но также не хотел обижать Аристеуса.              Архонт тоже замер, почувствовав смену настроения Оби-Вана. Он отдалился и вдохнул, понимающе кивнув.              Оби-Ван с облегчением выдохнул.              — Правда может и отдалять людей, Аристеус.              Мужчина хмыкнул и прислонился спиной к перилам.              — Выходит, лучше хранить тайны, но быть рядом, чем знать всю правду и быть друг другу чужими. Хотел бы я знать, много ли в галактике тех, кто понимает хоть что-то в истинах вашего ордена.              Оби-Ван всмотрелся в океан, пытаясь прислушаться к шуму волн и далеким крикам чаек. Он никогда не думал об этом. Может поэтому на миссиях Квай-Гон собирал вокруг себя столько людей. Может поэтому он всегда так учтиво принимал любые знаки внимания, в том числе и ухаживания.              Быть может, он тоже был одинок.              Осознание захлестнуло Оби-Вана с головой, он явственно ощутил жар собственного тела под одеждой и резко повернулся к Аристеусу.              — Оби-Ван, оказаться в числе тех избранных – честь для меня, но я не перестаю удивляться.              — Чему удивляться? — хрипло спросил Оби-Ван.              — Действительно, чему? — произнес Аристеус с грустной улыбкой, прежде чем удалиться.              ***              Вторая часть заседания длилась дольше первой и оказалась намного тяжелее: несколько сенаторов повздорили, кто-то со скандалом вылетел из зала, кого-то довели до слез. Квай-Гону потребовалось два дополнительных перерыва, и обсуждение затянулось почти на полтора часа.              Оби-Ван чувствовал себя не переговорщиком, а судьей матча по одной довольно травмоопасной игре. Аттиканцы и лаконийцы уже не были столь сплоченными, какими казались в предыдущие десять дней. Дружеская атмосфера фестиваля удерживала конфликт в рамках, но он все равно обострился. Сенаторы с обеих сторон были недовольны уступками в пользу молодежных организаций. Когда кто-то затронул вопрос о предоставлении новобранцам выбора между обязательным годом военной или государственной службы, ситуация и вовсе стала тупиковой. Однако, финальным решением остались довольны все.              Когда уставший Оби-Ван наконец покинул конференц-зал и вдохнул свежий вечерний воздух, солнце уже клонилось к горизонту, а небо окрасилось в насыщенный синий. Лицо обдало прохладным ветром, и он почти вздрогнул от облегчения. Плащ, от которого Оби-Ван избавился несколько часов назад, скомканным куском ткани висел на сгибе его левой руки.              Наблюдения Аристеуса никак не желали выходить из головы, и на пути в покои Оби-Вана вновь охватило беспокойство. Он все еще избегал Квай-Гона и считал это неправильным, но также признавал, что есть вещи, узнать которые ему хотелось бы в последнюю очередь.              Его злило, что Аристеус был прав – он действительно боялся. Во всех смыслах спрятался за своим плащом, потому что…              Потому что…              Он зажмурился и положил ладонь на ствол извилистого дуба. Шумно выдохнул, впервые желая, чтобы алетерос все-таки подействовал на него, потому что только тогда, возможно, ему не пришлось бы так упорно бороться, чтобы узнать свою собственную правду.              Потому что думать о том, что Квай-Гон его не любит, и знать это наверняка – совершенно разные вещи. А если и любит – то не так, как ему бы хотелось. Это причиняло боль. Оби-Ван почувствовал, как сердце вновь пронзает щемящее чувство, возникавшее каждый раз, когда он приближался к этой неизбежной истине.              И он ждал. Ждал, когда Квай-Гон заметит и отвергнет его, или, что еще хуже, станет его жалеть, или, что хуже всего, спишет все на юношескую влюбленность.              Он так сильно хотел быть рядом с Квай-Гоном, но это было бы слишком тяжело, пока эти чувства мучили его. По окончании миссии он попросит больше не ставить их вместе. Ему нужны были время и личное пространство.              Оби-Ван стиснул зубы.              «Реальность определяет восприятие».              С Аристеусом он чувствовал себя намного лучше. Перед глазами возник образ архонта, облокотившегося о перила на залитой солнцем террасе, и по телу пробежала дрожь вожделения.              У него оставалось еще несколько часов на этой планете, и он вдоволь насладится ими. Завтра, когда фестиваль закончится, они с Квай-Гоном отправятся домой.              Для начала нужно было избавиться от душившей его туники, а затем предстать на праздничном вечере в подобающем виде. Пляж манил, ведь на миссиях песок и волны были редкостью. Купание в океане давало возможность снова разминуться с Квай-Гоном в комнатах, и Оби-Ван решил ей воспользоваться.