Чёрный снег

2 сентября 1939 года. Москва. Лётное училище номер двадцать пять.

Солнечный день, всего два часа до выпускного из училища. Офицер воздушных войск, наш «Павл Павлыч», читает долгий и монотонный текст. — Вы, как воины Советских Республик, обязаны быть готовы отдать свою жизнь за родину, хотите того или нет. Мы воспитали в вас достойных и великих людей. От имени СССР, московское…– он прекратил речь томным вздохом, будто бы играть эту роль настоящего воина ему совсем не нравилось. — Я не хочу забивать вам этим головы, поэтому скажу от себя. На данный момент в вас вырастили патриотизм к родине не потому что её нужно любить и защищать. А потому что в начале августа. Нет.- он будто бы переступал через себя, говоря эти слова — В начале июня советскому союзу стало известно про начало полномаштабного внедрения немецких войск к границам держав вокруг. Это вторая мировая война. На данный момент к нам поступили сведения про то, что границы Польши уже оккупированы. Мы не знаем как и куда они направляются, но их цель — Москва. И мне жаль. Мне жаль что в живых останутся лишь немногие из вас. Оля Брускова, Леонид Яков, Яна Сокол и Ангелина Лисицкая уже пали в бою. Все четыре вертолёта были сбиты в ночь с первого на второе сентября. Все вы вчера стремились попасть в этот отряд. Любой мог погибнуть. И сейчас я организую отдельные отряды лётчиков и лётчиц. Первый отряд… — он начал называть имена. И для меня самым страшным было то, что нам не сообщили. Нам не сообщили что немцы уже вчера начали войну. Они просто промолчали. — Мария Шевченко, Оля Борщук, Вероника Огина, Надя Галкина, Яся Уральская и Аня Плисецкая. Отныне вы должны работать сообща. Главное — командная работа. — Тоесть мы отправляемся на фронт? — в голосе Ани было то ли сожаление, то ли разочарование. Она подняла свой взгляд на меня. — Маш, что делать? Нет, не может быть такого! Маш ты не должна! Прошу, иди домой, тебя матушка ждёт! Нельзя такой труд погубить! Ты же важнее нас всех вместе взятых! — Плисецкая! Возьми себя в руки, немедленно. Некому меня больше ждать. А на фронте я буду ничуть не хуже чем за столом с бумажками. — Как это некому? А матушка? А дедушка? — её глаза вот вот вывалятся из глазниц, по крайней мере мне так показалось. — Некому вот и всё. Мать умерла, а дедушка больше не в Украине. — я говорила про это так легко, будто бы это что-то обыденное. — в Сибири он. Член ОУН*. Слишком уж опасен для Сталина такой старик. — Мне жаль, прости меня за болтливость! Я тебе так сочувствую. — Она взяла меня за руку. А сочувствие — это то, что я ненавижу больше всего. — Не нужно мне сочувствать, — я отдёрнула руку, как мне показалось, слишком грубо, — плакать я не стану, пока я могу летать моя жизнь имеет смысл. А вот тебя точно кто-то ждёт. — Да, ждёт. Матушка и сестра. И Василий ждёт. На земле. Говорит, мол, не моё это дело — летать. А я ведь не дура — сразу поняла что любит меня. А вот я его... Не знаю. — она посмотрела на меня таким грустным взглядом, что мне самой стало печально на душе. — В чем я не была бы хороша, любовь — не моё дело. — Я встала со стула. — По таким вопросам ты к Оле. Вон сколько у неё ухажеров. Хоть каждый день меняй. А тебе, Аня, лучше признаться сейчас — потом не успеешь. — Я направилась на выход из зала. На секунду мне даже показалось что я будто-бы вычла Васе смертный приговор. Хотя и так было ясно что живыми мы вряд-ли вернёмся на родину. А если и вернёмся, то пережитое уже не забыть. Я направилась к двери, которая выходит на озеро. Проходя коридор в голове всплывали разные воспоминания. Как мать везли на койке, как отец умер от вражеской пули*, как в этом коридоре мы только начинали свои пути. В некой мере, я теперь ненавижу длинные коридоры. Сейчас это кажется уже бывшими воспоминаниями. А ведь всего месяц назад мы планировали жить спокойной жизнью. Но война не предупреждает, она появляется внезапно. Сегодня небо было чистое — голубое. Я стояла на крыльце, наблюдая за окружающей меня природой. Аэродром находится недалеко от Москвы, рядом с Заболотьем и Егорьевском. Поэтому не было тут домов и многоэтажек. Такой чистый воздух, такой приятный. Но мой покой нарушил Леонид. Он старше меня на семь лет, да и лётчиком работает больше. Сейчас мне хотелось одного — покоя и одиночества. Но ему так не казалось. — Почему ты ушла? — Говорит он, паралельно доставая сигарету. — Аня и Оля уже начали разговаривать, похоже подружились. — Закурил. — Меня не интересует дружба с кем либо из них. Для меня главное работа, все остальное — не важно. — Эх, Маша, — он сделал затяжку, — что ж ты так себя обманываешь? Тебе явно не хватает кого-то. — Всего мне хватает, Леонид, — я развернулась к нему, ведь до этого мы вместе смотрели на небо, — да и какое вам то дело? — Никакое, просто констатировал факт. Явно не хватает второй половинки. — он повернулся на меня. — Войне нет места ни любви, ни близости. Как бы люди не романтизировали свои чуства, любовь — сложная штука. — Я сделала шаг в сторону двери, но он меня остановил— Что? — Любовь лучшее оружие против войны. — Я ухмыльнулась в ответ на эти слова. — На твоём месте я бы подумал над этими словами. Тебе ж и двадцати нет, ты войны не видала. Да и с твоими взглядами, похоже что любви тоже. — Как и вы. — Как и я. — Леонид посмотрел на небо — Ладно, не буду тебя поучать. Иди. Леонид Казак — бывший лётчик, после пережитого крушения вертолёта решил перейти на снайперство, и довольно успешно. Ему двадцать пять лет, за всё это время он успел стать лучшим в своём деле. Что же сказать про его внешность? Высокий, мускулистого телосложения. Тёмные брови, каштановые волосы. Прямой нос, карие глаза. Довольно чёткие скулы, все это делает его очень привлекательным. И он романтик. Его всегда интересовала тема любви, но сам он по-настоящему не любил. Возможно, увидев ужасы более ранних времён, он просто-напросто пытался забыться в любви? Его отца отправили в Сибирь, где тот и умер. Мать работала на заводе, зарплата была мизерной, зато «как у всех». Он проводил время в одиночку и любое проявление внимания для него было значимым. Я всегда не понимала как можно влюбиться просто так. Может, со мной что-то не так? Может, потому что мне никто не признавался? Я бы не назвала себя некрасивой или скучной. Даже наоборот, я знаю много чего, я — интересная личность. Мой рост — метр восемьдесят, я спортивного телосложения, голубые глаза, тёмные брови, русые густые волосы чуть выше локтя. Я серьёзная и твёрдая в своих намерениях. Часто саркастичная, весёлая. Нет, проблема явно не во мне. Да и я не нуждаюсь в любви. Мама всегда говорила мне что независимо от того что меня ждёт впереди, я должна думать только про себя. Любовь мешает моей цели. Но иногда мне хочется полежать с кем-то в обнимку, или же прогуляться за руку. Это не необходимые вещи, но такие простые. Я сама по себе никогда не влюблялась. Может быть из-за нехватки свободного времени? Всё время, начиная с семи лет я сидела за книгами. Друзей у меня не было. Да и сейчас тоже не густо. Моя подруга детства — Дария, военнослужащая. Ей сейчас уже девятнадцать. И возможно она про меня даже не вспоминает. Не знаю, могу ли назвать Леонида своим другом. Он — тот, кто научил меня летать. Именно он меня поддерживал, за что я ему благодарна. Но такой связи как с Аней, или же Дарией у нас нет. На этом список моих друзей закончился. Я знаю, что со мной многие общаются, но это не дружба. Я лучшая лётчица среди всех в группе. Именно моё командование и умение вести за собой людей позволило правильно работать в команде. и ко мне приходят исключительно за советами, но никак не пообщаться. Признаюсь, возможно каждый раз когда я взлетаю, я рассчитываю на то, что не вернусь. Я всегда готова к последствиям. Иногда мне даже не хочется возвращаться на землю. Для меня небо — естественная среда обитания. Земля кажется такой утомительной. В небе я чувствую свободу полёта, как птица. И забываю про людские заботы. Пройдя коридор, я возвращаюсь на своё место. У всех в зале на лицах застыла одна гримаса — ужас. Хоть нас и готовили к этому, мы чувствовали панику. Ведь небо теперь не мирное, да и земля тоже. Я спрашиваю Аню и Олю: — Что случилось? — На мой вопрос медленно поворачивается Оля. По её лицу понятно, что дела плохи. — Сегодня первая операция. Четыре отряда отправятся на фронт. — она говорит это с трудом. — Маш, я не хочу умирать. — Не умрёшь. — Я говорю эти слова так, будто-бы действительно верю в нашу победу. Может именно умение поднять командный дух помогает выжить. — Да ещё и не извесно кто именно летит. — Утешаю я себя. — Первый отряд! Оля Борщук, Вероника Огина, Надя Галкина, Ярослава Уральская и Аня Плисецкая под командованием Шевченко Марии немедленно приготовиться к отправке из аэродрома. — Павел Павлыч говорит с трудом. Скорее всего он сам не хочет в это верить. — На подготовку у вас есть двадцать минут. Следующий отряд… Он называет ещё три отряда. Мы летим сначала на границы с Польшей, как разведывательный отряд. В случае обнаружения немецких войск сообщить координаты и направление. Если самолёт заметили, немедленно открыть огонь на повал. В случае потери контроля над оборудованием направлять падение самолётов на немцев. Естественно, не каждый сможет выжить. Я встаю со стула, а за мной и остальные с первого отряда воздушных войск.