С неба падала белая скорбь

08.12.2005

Жизнь — бесконечная дорога, которая имеет конец.

Наталья Светлова

За те четыре дня Юмэ не смогла позабыть то, что уготовила судьба для неё. Казалось, что всё произошедшее, должно, нет, обязано было случиться намного раньше. Видимо, ей удавалось каждый раз поворачивать в нужную подворотню, без тупика в конце. Но все ошибаются, и за ошибки платятся. Жизнь решила, что нужно по-другому, образовав прямо перед ней тупик, едва она не расшиблась об него. Не только впереди, вокруг неё четыре стены. Разламывать их трудно и бессмысленно, они толстые, а все плечи, ноги, руки, слишком побитые и в глубоких ранах. Открывать старые кровоподтёки желания нет, но если это решили за тебя и сделали новые, выбора тоже нет. Забывать об этом не давали, она знала об этом. Не пыталась, держала в голове, что любой момент может перевернуться в это. От этого не становилось грустно, разве что, немного досадливо, ведь пришла к тому, от чего бежала. В итоге пришлось звонить на знакомый номер. Голос по ту сторону узнал её, а она ведь поменяла телефон. Обычного «Алло», хватило, чтобы её вспомнили (о ней и не забывали). Ей помогли, не любит помощь, но именно поэтому и позвонила, да, потому что не любит помощь. Старалась не втягивать кого-то в это, снова, но Юмэ знает и прекрасно осведомлена, не сообщи она о внезапном возвращении, заклевали бы. Но в итоге всё равно помогли. Она долго не звонила, с самого отъезда. Год. Целый год. Тогда она толком и не объяснила ничего, напоследок сказав, что сейчас слишком сложно и ей нужно идти. Но номер, номер всегда был записан на листочке и вложен в файл с документами. Этого не требовалось, в голове отложены цифры, она их не забудет. Сегодня пятница. Скоро она вернётся. Совсем скоро. Уже завтра. Вечер следующего дня, вот оно, время отправки «на родину». Ей придётся объяснить всё, это необходимо. Школа, последний день в Йокогаме. Об этом никто не знает, кроме директора, она заходила к нему сегодня после предпоследнего урока, забирая документы с маленьким бонусом в качестве взятки, ведь без родителей нельзя отчислиться. Деньги решают всё. Юмэ безмерно рада такому исходу, не только из-за лёгкого разбирательства с директором, а и тому, что она не попадёт за взятки в исправительную колонию. В прочем, будем чисты, полиция Японии перестала заниматься разрешением проблем с 70-х. Два исхода: Первый: ты даёшь деньги, они отстают от тебя. Второй: они не приезжают на место преступления или по заявлению. Всем наплевать. Да, некоторые лазейки имеются везде, по связям или массовые побоища, по этим двум причинам могут посадить в колонию. На год. Доносы были, это тоже делалось за деньги, кто кому насолил и не хочет марать руки, пользовались этим, подкидывали наркотики, подставляли, с фантазией можно было не скупиться. Кому, как Юмэ, не знать этого. Как Юмэ не знать, какого это исчезать, не объяснив. Видимо, это привычка, растворяться из жизни других, на этот раз, не предупредив вообще. Последний урок она отсиживает около Иошши и Кохэку, что не узнают, куда и когда она уехала. Химия вроде? Они болтают, а Юмэ изредка прислушивается и кивает. Нужно отдать должное, что не лезли к ней при поступлении и в последующие дни пребывания в этой школе. За это, действительно, она была благодарна. Потому и уедет, словно и не было. Они не заметят. Молчаливость и незаметность, что есть, что нет. Сильно на них не скажется. Она не может назвать их друзьями, или товарищами, но может смело назвать их отличными девочками. Потому и не предупредит, они слишком нормальные для такой жизни, как у неё. Она не хочет, чтобы они погрязли вместе с ней, просто зная об этом, да, они не друзья, не товарищи, но они — скрашивали своей болтовнёй скучные дни, не задавая вопросов и не приставая. Вот, что важно. Было бы эгоистично, расскажи она обо всём и исчезни, скопилось бы много вопросов, мешающие им спать. Эгоистично, что она исчезает? Вполне, но это выбор, что выльется во что-то, как и любой другой выбор. Все решения несут за собой определённые последствия, а предугадать их нельзя, только выбрав один вариант. Пожинает плоды выбора в прошлом, но выбери другой, не изменилось бы практически ничего. Но это жизнь. Жизнь, что она проживает, нужно нести ответственность за то, что делаешь. Сделала. Она взяла в руки ответственность, потому сейчас идёт радом с девочками. Урок закончился, завтра выходной. Но не у неё. Начинается война с самой собой, и с прошлым, постучавшим в её окно. Она прощается. Не так, как принято. Юмэ не любила прощаться, как нормальные люди. Априори не была нормальной. Делает это по своему, идёт рядом, медленно, слушает их разговор, не в пол уха, как обычно, добавляет своё мнение, которым интересовались. Они опешили, но улыбнулись. Вот, они приходят на станцию. Возможно, это последняя встреча, но Юмэ не жаль. Ни капли. Ни грустно, ни печально. Никак. Ведь по-другому быть не может. Она не прощается, просто проходит к своему перрону, а они к другому. Что-то кричат, кажется про тест в понедельник, но она не оборачивается. Заходит в вагон. Всё. Никакого понедельника не будет, документы в сумке, а форму она может спокойно выкинуть. Вряд ли понадобится. Остаётся сложить зубную щётку и пасту, и на этом, точно всё. Конец истории в Йокогаме. Прогулка по району, темно и снежно. Самое то в середине декабря. Последний раз она бывает здесь, решает, что это было неплохим уроком. Ведь из этого она вынесла несколько поучительных моментов. Уезжать отсюда не сложно, бросить всё, тоже не сложно. Ведь это не её дом, никогда им не будет. Так даже проще, не нужно было бы прощаться на полном серьёзе с этим местом. Скучать она не будет. Такого не чувствовала, даже при побеге из родного города, чётко осознавая, так было нужно. Пусть «это» и стало временным пристанищем, это было временно. По-другому и не могло быть. Юмэ заходит в подъезд, завтра ключи окажутся под ковриком у порога, владельца квартиры она предупредила. Спортивная сумка томится на пуфике, школьную она положит в неё же, но позже. На кухне последнее готовое блюдо, пахнет относительно не плохо, а энергетик холодный. Юмэ решает проводить жизнь в Йокогаме за нормальным приёмом пищи, без спешки. Спешить некуда. Все побеги решились ещё в понедельник. Раздевшись, она неспешно поедает привычную готовую еду. В тишине, рассматривая наступающий вечер. На кухне свет на вытяжке горит жёлтым, а клеёнка на столе немного протёрлась. Со временем такая картина стала рутинной. Мало вещей, а те, что есть, старые, кровать тоже не новая, но вид имеет получше, как и постельное бельё, купленное после переезда. Ей не нравилась грязная кровать, что-то, но только не постель. В кое-то веки, нужно иметь хотя бы одну красивую вещь. В жизни должно было быть хоть что-то красивое, даже если это обычное постельное бельё. Мелочи, зачастую, приятнее глобальностей. Вечер наступал с заядлой скоростью позади, оставляя от дня выпавший снег, что шёл беспрерывно, и усиливался с каждой минутой. Ночью будет морозная пурга, это предсказуемо. Йокогама, и другие города, не являются северными, но в этом году зима радует с особым удовольствием, осыпая их хлопьями и холодным ветром. Это не плохо, совсем наоборот, Новый Год и Рождество скоро, которые Юмэ успешно не празднует. Снова. Она не хотела спать, расхаживая по комнате, и иногда скрипя некоторыми половицами. Сна ни в одном глазу, и чем дольше она не ложится, тем меньше желание заснуть. Бессонница. Настигает Юмэ, когда больше всего ей нужен отдых. Она может отрицать это, но только под утро сможет сомкнуть веки. Её не смущает такое, целый завтрашний день впереди, до вечера, время есть, это точно. Вспомнив про сумку, она присаживается на корточки около пуфика, в школьном ранце тетради, ручка и кошелёк, не вынимая содержимого, складывает прямо в спортивную сумку. В ней остаётся место, действительно, вещей у неё немного. Сверху лежат документы, в прочем, всё что было, то и уместила. Год жизни в одной спортивной сумке. Иронично. Юмэ встаёт, долгожданно застёгивая молнию и оставляя на своём месте дожидаться своего часа. Делать было, честно говоря, нечего. От того, она скиталась с кухни через маленький коридор и сразу поворот в комнату. Туда-сюда. Книга, перечитанная множество раз, была оставлена здесь, для будущих жильцов, да и не ей она принадлежала. Продолжила томиться на столе, а постельное было решено не брать с собой. Там всё есть, а это займёт лишнее место. Время неумолимо летело к глубокой ночи, огни, горевшие не по расписанию, погасли, опуская улицу во тьму. Привычки из «прошлой» жизни сильно не изменились, изменилась она сама, возможно, и не слишком. Одним из ритуалов, после тяжёлых дней или недели, служила кружка чая. Обычная горячая кружка чая. Раньше она сидела на кухне с горячим напитком, там же и засыпала. Шея болела, но она продолжала спать сидя, так получалось само. После переезда она всё чаще стала потыкать привычкам. Сидит на подоконнике в комнате, с чашкой в руках. Не вкусная бурда, и холодный сквозняк со щелей у окон. Картина, не заслуживающая быть запечатлённой или висеть в Лувре, точно не это. Это всё не то, чем стоит гордиться, и тем более хвастаться жизнью в трущобах и распитием какой-то жижи. Романтизация такого в ней вызывало отвращение, которого не испытывала ни от чего другого. Когда живёшь так, не кажется всё таким радужно прекрасно-опасным. Это та самая правда, мало кто, промышляющий в криминальных низах, будет жить во дворце, на деле, это будет комната (в лучшем случае) где-то на отшибе с тараканами под матрасом и сыростью. Многие подумают, что ей повезло оказаться вполне устраиваемой квартирке и иметь возможность сбежать, но ведь никто не знал, что цена денег тоже есть. За них и можно быть кем-то стоящим, раз без них не сложилось. Отдающий без сожаления всегда получает.

09.12.2005

Память о человеке, которого мы любили, не меркнет с годами. И память об истинном друге — тоже. Подъём не из лёгких, но через боль в шее и спине встаёт, ночью заснула на подоконнике, благо с пледом. Отморозить почки было бы легко. За окном ночь, проспала она долгий отрезок, а может и вовсе не засыпала. Шесть часов. В груди слизь, неприятно осевшая как пыль на нежной коже рук, неприятно, но терпимо. Терпимо, как и всегда. Юмэ не терпила, но терпит себя и свои ошибки, принимая как урок. Принимает, как должное, нести ответственность не всегда легко, а последствия не всегда хороши. Но такова жизнь, таковы мы и наши решения. Изменить можно только, выбрав более правильный путь в будущем, и не дать результатам стать фатальными. Она не знает, чем обернётся её возвращение. Отступать поздно, и приведёт к куда худшим событиям. Она не ощущала вины, что ушла, ничего не сказав, но этот человек не просто декорация. Она признала это давно. Когда уехала или через пройденное бок о бок? Они не были вместе каждый день, но в любой момент были готовы примчаться, прямо как сегодня. Всё было, в большинстве своём, плохое, но это не сказывалось на их отношениях. Даже… когда Юмэ попросту убежала. Она не может вспомнить, когда драка в младшей школе переросла в это. Причину конфликта тоже из них обоих вспомнить никто не может, но это роли не играло. Они больше не младшеклассники, а всё равно пару раз получали от друг друга по физиономии. Причины забывались резко, как и появлялись. Странно, непонятно, но знакомо до приятной теплоты внутри, что на редкость согревало холодную пустоту, озаряя маленьким лучиком надежды. Человеку нужен человек. Неоспоримо, особенно, когда этот человек близок и вызывает не только равнодушие. До приезда три часа, а она уже сидит одетая, обутая и с сумкой на коленях. Рассматривает пустое пространство, оно не кажется не жилым, словно тут живут другие люди, а она в гостях. Кивает в подтверждение, это правильно, она в гостях. Поглядывает на телефон каждые десять минут. Время не сильно задерживается, без промедлений летит к нужному часу. В квартире свет горит лишь в коридоре, где удосужилась просидеть, и потому затекли конечности. Звонок. Тот же номер, знакомый, до амнезии знакомый. Мелодия с Бритни Спирс отражается по всей квартире, только на седьмой секунде она с привычной расслабленностью, что отражалась на лице, взяла трубку. —Выходи, я на месте.-это всё. Билет в один конец. Мягкий голос на той стороне тому подтверждение. Подхватывает сумку поудобнее, в последний раз озирается и без сожаления выходит из квартиры. Как и планировалось, ключи она положила под коврик. В руке тяжелым перевесом служила ручная кладь. Она сменила одежду, на ту, что не станет помехой. Спортивные штаны, толстовка, пальто и, по традиции, берцы, чернее чёрного. Пойди гулять, не заметили бы, выдало бы её лишь бледное лицо. Толкает подъездную дверь, в лицо ветер, а голову защищает плотно натянутый капюшон, закрывавший обзор по бокам. Перед подъездом никого. Начав оглядываться, и , убирая выбившиеся пряди, её окликают с правого бока. —Я здесь! -знакомый голос, мягкий и приятный слуху, ничуть не изменился за год отсутствия. Юмэ не успевает осознать, как её стискивают. Крепко-крепко, не отпуская. В руках сумка, не зная куда деть, просто стоит колом. Она не любит объятия, совсем. Но почему-то, готова простить ей такую оплошность. —Сенджу. Рада тебя видеть, но ты меня раздавишь.-маленькая помощь со стороны Акаши Сенджу, она не изменилась. Маленький рост, короткие волосы, холоднее северной пурги, и ресницы, они нравились Юмэ. На Сенджу она подмечает мужского кроя куртку, джинсы и ботинки, больше схожие на известные Тимберленды, но это не они. Обе в чёрном. Так даже лучше, меры предосторожности перед поездкой на железном коне. Невероятный спортбайк, что Сенджу любила и лелеяла, как никто другой обладавший мотоциклами и другими видами двухколёсной машины. Синий цвет и высокая скорость при полном жиме. Юмэ совсем забыла, как сидеть на байках. Сенджу пропускает её первой на сиденье позади неё. Мягкое кожаное сидение. Будто совсем недавно они выбирали среди других моделей, а потом пришли в магазин. Добродушный Шиничиро Сано специально заказал новейшую модель именно такого цвета, как хотела Сенджу. (Такеоми, потом, долго возмущался на цену, хотя четверть маленькая Акаши перекрыла своими сбережениями с обедов) А потом, когда он спросил, как зовут нового друга... Сенджу мешкалась, перебирая варианты, Юмэ как-то невзначай, тихо выдала, однако её услышали: «Герой». Собственно, так и прилипло это имя к байку. Как вчера, но было это три года назад. Много чего изменилось и осталось прежним. Юмэ перекидывает лямку через плечо, передвигая сумку назад, и мостит её на «задницу» байка. Сенджу оглядывается, районы подобного типа видать не впервые, но этот, слишком пустынный и не похож на жилой. Накидывает капюшон от куртки, ведь придётся ехать без шлема, из внутреннего кармана куртки показались очки для езды. Юмэ же, наоборот, скидывает и надевает на голову шлем, что полностью закрывает голову и лицо. Такой тип защиты ей нравился больше, в отличие от дешёвых «касок» для мопедов, не прикрывающие физиономию. Ладонью поднимает защитное стекло, видеть в темноте с ним тяжело, когда фонарей толком и нет. —За сколько доедем? -смотрит на Сенджу, та села на байк, через плечо оборачиваясь к попутчице. —Минут за пятьдесят, сейчас снег, а на некоторых трассах остался лёд, спешить не будем. Сама понимаешь, разбиться можем.-кивает и вставляет ключ зажигания. Байк издаёт довольный и порывистый рык. И начинает потряхиваться от заведённого мотора. Юмэ, вместо водителя, подняла с устойчивой ножки, пока Сенджу выезжала через дворы. Как только они оказались на главной дороге, Юмэ припустила стекло. Она долго не ощущала воздуха, обдуваемого её. Давно, а от этого ещё лучше можно прочувствовать скорость. Прижавшись к спине Сенджу, она могла разглядеть, что было спереди. Быть выше Акаши на двадцать сантиметров удобно. Ехать в пальто было не из приятных занятий, расстегнув перед поездкой пуговицу снизу, она заправила подолы под себя, но от этого не становилось холоднее. Безлюдные дороги, впереди лишь арки фонарей, темнота и плавные повороты. Ночные поездки-лучшие. Ни души, покой и рёв мотора. Отдых. Юмэ не чувствовала той паники, что была в первые минуты предупреждений, сейчас удобное и приятное спокойствие, однако под ложечкой время от времени посасывало. Они остановились у небольшого дома. Не поменялся, семья Акаши так и продолжала обитать в одном из таких же неблагополучных районов города. Города, что обладает не только белыми воротничками — днём, яркими огнями — ночью, а и удивительным количеством криминала. Город — Токио. Она вернулась. Вернулась туда, откуда пришлось бежать. Дискомфорта не было, а от прошлого, что вновь повторится, уже не убежать. Она здесь, и она готова снова платить за ошибки прошлого. Готова. Сенджу паркует байк около маленького крыльца, в одной из рук колеблется шлем, а другой она ищет нужный ключ в связке. Пропускает Юмэ вперёд, а сама идёт следом. Дом изнутри не поменялся. Чёрный гэнкан , а сам пол в шахматную шашку. Слева небольшого коридора крючки для одежды, на полу небольшая полка под обувь. Справа Круглое зеркало над комодом. Лет ему больше, чем Такеоми. На деревянную мебель Сенджу кладёт шлем, а ключи вешает на ключницу. Их дом никогда не славился богатством, но на удивление, старенькая мебель всегда оставалась опрятной и на вид не была страшной. В здании два этажа, их она знает, как свои пять пальцев. Вот они идут на кухню по левую сторону коридора. По пути дверь в ванную и туалет. На кухне, как и на всём первом этаже — плитка. До сих пор ровная и без отколов, ходить по ней так ж не холодно. Сенджу ставит на плиту чайник, а из подвесного шкафчика со стеклянными вставками достаёт чашки. Пьют из них только они вдвоём, Юмэ приобрела их на день рождение, впопыхах забегая в магазин. Обычные матовые чашки с надписью на английском, одинаковые. В кухонном помещение холодный свет, обеим режет глаза, но Юмэ снова осматривается, словно впервые. Да, впервые, впервые за год. Стол со скатертью, белая, вязаная в ажурную сетку. Календарь с перемещающимся рядом и часы. Гарнитур холодильник, очень громкий, но иногда стихает. Плита и столешница. Ничего особенного. Вместительная и вполне комфортабельная кухонька со стареньким ремонтом. Вон там, на подоконнике, пепельница. Подмечает, Такеоми не бросил курить. Вряд ли собирался. Сенджу выкидывает переполненное содержимое бычками в мусорный контейнер, спрятанный под мойкой. —Так и продолжишь молчать? -Юмэ сразу перемещает взгляд на Сенджу, что, повернувшись к ней, опирается спиной о столешницу, а ладонью показывает, чтобы отдала ей пальто. Привстав со стула, снимает и засовывает пояс в рукав, только после передаёт. —Нет. Смотря, что именно ты хочешь от меня услышать.-как всегда нужно потянуть время, прекрасно знает, что Сенджу от неё нужно. —В принципе, я могу послушать тебя по любой теме. Потому что, ты всегда мало говорить, а вытащить из тебя хоть что-то, уже достижение. А сейчас, я хочу услышать, почему ты толком не объяснила, куда уехала.-голос звучал эхом, вернувшись из коридора без своей и её куртки, Сенджу заваривает чай. Чёрный, с бергамотом, без сахара, помои получше. —Думаю, ты понимаешь, почему мне пришлось вернуться. Мы превратились непонятно во что. Я никогда не оправдывалась, и сейчас не буду. Скажу одно, предсказуемо было, что мне придётся вернуться.-пожимая плечами, Юмэ перевела взгляд на чашку, которую всучила ей в руки Сенджу. Знак, обозначающий, что пора идти в комнату. Акаши молчала, она часто так делала, когда думала над словами, ведь неконтролируемые слова однажды заставили заплатить Харучиё за детскую ложь. Теперь, она не хочет повторение истории. Проходя обратно в коридор, через него налево, сбоку была дверь, комната Такеоми. Когда там собирались верхушки чёрных драконов, они часто заходили и сидели с ними. Весело было, давно было. Лестница была угловой, недалеко от комнаты, что они прошли. На ступенях лежал прибитый гвоздями ковролин чёрного цвета. Перила, а после ограждение от падений, были из тёмного дерева. Небольшой второй этаж. Две двери. По бокам прямо по поднятию по лестнице. Справа принадлежала Сенджу. Без стеснения завалившись туда, Юмэ узнала индивидуальный аромат комнаты. Сладкий, как зефир, и кислый, как мармелад, но не приторный. Помещение не шибко большое. Окно спереди, около него односпальная кровать, комод, над ним зеркало. Оно обклеено фотографиями и различными открытками. И на ниточках были фото, Сенджу любила вешать их и делать тоже. В левом углу от двери груша для битья и шведская стенка. С правого бока кофейный столик и два стула, на них милостиво лежал подушки, небольшой стеллаж с различными предметами: несколько книг, коробочка, статуэтка, нагло забранная у Юмэ в шестом классе, и ещё какой-то хлам. Поставив кружки на поверхность стола, присели. Наконец могут поговорить. Но обе молчат. Сенджу думает. А Юмэ разглядывает собственное отражение в чае, что обхватила двумя руками, пытаясь согреть. Бесполезно, останутся холодными. —Значит. Ты вернёшься.-это был не вопрос. —Вернёшься, так как ты просто не можешь не вернутся.-отрывая взгляд от чая, что в момент содрогнулся, Юмэ встречается глазами с Сенджу. Та, бедняжка, с сожалением хмурит брови, ведь тоже знает, что по-другому никак. —Да, Сенджу, да. Нельзя иначе.-сумку, что Акаши занесла наверх в первую очередь, Юмэ открыла и вытянув папку и письмо, протянула через стол, застёгивая молнию. Сенджу первой открыла папку. Её лицо не выражало ничего, но брови насупились до того, что едва не столкнулись. Перелистывала, особо не разбирая написанного. Под конец, хлопнув ею, и положив на стол. —Они… Слов нет, решили взять тебя на понт? -хмыкнув, Юмэ кивнула. Тут без слов понятно, она в жопе. Волноваться поздно. Потому что она УЖЕ в жопе. —Письмо прочти, я не смотрела что там.-лениво, будто это не ей нужно переживать больше всех, отвечает и отпивает немного чая. Горячий. Сенджу разрывает склеенную часть, с фразой «С Богом» на выдохе открывает. Она не понимает, не понимает. Снова пробегая глазами по листу с единственным предложением. —Район Синдзюку, квартал Голден Гай, Паб «Девять хвостов», 14.12.2005 в 9:00 РМ Юмэ смотрит, просто смотри на лист, но словно и сквозь. На лице всё также натянуто ленивое выражение, в голове расставляет всё по местам. Когда-нибудь, это должно было свершиться. Вечно убегать не получиться. Они знали, просчитали время приезда, от этого Юмэ немного усмехнулась. —Родной район Синдзюку, пора бы наведаться туда.-делая большой глоток, что горло обжигает, а вкус после горячего ещё вкуснее отдаёт терпким бергамотом. Сенджу складывает письмо ровно, кладёт в папку. —Сама поедешь? -утвердительный кивок, ехать туда, где тебя ждут одну, с кем то — убийство твоего сопровождающего, а следом и тебя. —Хотят меня видеть, без проблем. В конце концов, им я нужна живой. Иначе бы давно убили и скинули тело в канаву с пакетом на голове, ещё в Йокогаме. Как Харучиё поживает? -откинувшись на спинку, Юмэ попыталась расслабиться, но после долгого сна на подоконнике в три погибели, спина болела знатно. —Не спрашивай. Токийскую Свастику помнишь? -кивнула без заинтересованности. —Так вот, Хару заместитель командира пятого отряда. В общем, всё как всегда… —Херово. Понимаю, он нашёл для себя игрушки поинтереснее сидения дома. Значит, Токийская Свастика теперь не собрание карапузов? -Юмэ знает про ситуацию из детства обоих Акаши, возможно, не случись этого, Сенджу бы не винила себя за это, а Харучиё не стал замкнутым и не шатался где-то. Хотя, не ей судить, где кому шататься. —Они давно перестали быть собранием малышни, их много, и все уважают Майки. Это не просто уважение, слишком мягко сказано, нельзя объяснить словами.-Сенджу не была полностью в курсе дел Свастики, но обзавелась знакомствами в кругу группировок, ещё давно, а слухи разлетаются, ой как быстро. —Ясно. До отъезда ничего о них не слышала. Кроме того случая, с убийством Шиничиро-куна.-Юмэ не присутствовала на его похоронах, нужно будет навестить могилу, он был хорошим, даже слишком хорошим для общества бандитов. Юмэ благодарна за то, что была знакома с таким, как он. —Да… Казутора Ханемия, так звали парня, он будет сидеть до августа следующего года. Это знают практически все.-Сенджу, попивая чай, вещала ей о некоторых моментах её жизни, которая да и не слишком поменялась. Показалось, что она вернулась в прошлое, и снова повторяются все события, но нет, история циклична, и она вернулась к истокам. Разве человек безумен, когда безумны все вокруг? Безумие становится вариантом нормы.

Кристина Старк