Туман

      Выйдя из ванной, Поттер с удивлением обнаружил, что его мужа нет в комнате. Заметив приоткрытую штору, он подошёл к окну и увидел, что Малфой сидит на балконе и курит, задумчиво глядя куда-то вдаль. Герой нахмурился и, тяжело вздохнув, открыл дверь и вышел к нему. — Драко, что с тобой? С момента, как мы вернулись из Мунго, ты не проронил ни слова, — садясь в кресло напротив него, окинув лицо мужа встревоженным взглядом, спросил он, — С твоей мамой всё более или менее в порядке, с Гермионой вы вроде тоже всё выяснили, так в чём дело? — Потти, — с горечью в голосе хмыкнул аристократ, поднимая на него взгляд, полный отчаяния, — Дело в том, что теперь моя мать и моя кузина задались целью свести меня с ума. — В смысле? — непонимающе уставился на мужа Поттер. — В том смысле, что они хотят, чтобы я непременно отправился с Грейнджер в этот драклов склеп и помог ей поговорить с призраком её чокнутой мамаши, моей незабвенной тётушки Белл! — Но Драко, для Гермионы это, похоже, единственная возможность узнать правду о себе, — пожал плечами брюнет. — Ты серьёзно думаешь, что как только мы заявимся к ней, она возьмёт и выложит нам всё? Уверен, что даже после смерти она осталась такой же ебанутой, если не стала хуже. И вообще, какая разница, что там на самом деле произошло? Грейнджер теперь знает, что она Блэк, остальное неважно. — Тебе неважно, а для неё это важно. И если есть хоть малейшая возможность что-то узнать, почему бы не попытаться это сделать? — Да потому, что у меня нет ни малейшего желания видеться с тётей Белл! И я не понимаю, почему у Грейнджер оно есть, после всего, что она с ней сделала! Думаешь, она не знала, что Гермиона её дочь, когда пытала её здесь, в нашем доме? — Я не знаю, если она сошла с ума, то, вполне возможно она и забыла об этом. В конце концов, она ведь столько лет провела в Азкабане. А, может, она и себе воспоминания удалила. Мы этого не знаем. — Тогда тем более нет смысла туда идти. — Драко, скажи честно, в чем дело? — Я уже всё сказал, — вставая с кресла и возвращаясь в спальню, ответил блондин тоном, не терпящим возражений, — Я пойду в душ, — и он исчез в недрах комнаты. — Драко, — брюнет последовал за ним, прикрыв за собой дверь на балкон, но когда он вошёл в комнату, его муж уже скрылся в ванной.       Поттер лёг на кровать и погрузился в глубокие размышления. Только теперь он задумался о том, что ничего в сущности не знал о том времени, когда его муж был Пожирателем смерти. Конечно, Герой был знаком с его показаниями для суда Визенгамота. Но в них были только голые факты: кто что и когда делал, говорил, кого убили или пытали у него на глазах — в общем, относительно подробное описание событий, свидетелем которых он стал. И ничего о том, что при этом происходило с ним самим.       Сам Драко всегда старательно избегал этой темы, и не то чтобы Гарри не понимал его. Он и сам не любил говорить и даже вспоминать о войне и всем, что было с этим связано. Конечно, Малфой делился с ним своими воспоминаниями о том, каких ужасов он насмотрелся и как ему было страшно и плохо, и как он переживал за Поттера и за свою семью, особенно за маму, и Герой знал не понаслышке, как аристократ злился на своего отца за то, что тот втянул их во всю эту историю с Тёмным лордом.       Но никогда в разговоре он не упоминал Беллатрикс, хотя она и была одним из главных действующих лиц во всей этой истории. И что именно происходило с самим Драко, Гарри не знал. И его аврорское чутье подсказывало ему, что у его мужа была очень веская причина так сильно не хотеть видеться с призраком своей тётки.       Едва дождавшись, когда его муж выйдет из ванной и уляжется в постель, Поттер, сопроводив его до кровати напряженным взглядом, лёг рядом и, положив ему руки на грудь и уперевшись в них подбородком, уставился на него, внимательно изучая его лицо, будто пытаясь проникнуть в его разум. — Потти, в чём дело? — причудливо изогнув одну бровь, Малфой вопросительно посмотрел на него, скользя кончиками пальцев по его спине. — Драко, скажи честно… — брюнет немного замялся, но затем продолжил, — Почему ты на самом деле так сильно не хочешь видеть Беллатрикс? — Гарри… — по лицу блондина пробежала лёгкая тень, и его серебристо-серые глаза в миг потемнели и стали похожими на грозовые облака, — Это не то, о чём я хочу говорить с кем-либо. — Даже со мной? — Герой нахмурился, продолжая сверлить мужа пристальным взглядом, — Драко, ты знаешь обо мне всё. У меня нет секретов от тебя. Я рассказывал тебе и о своём ужасном детстве у Дурслей, и о том, что происходило со мной во время войны с Тёмным лордом. И вообще обо всём. — Дело не в секретах, Гарри. Просто это то, чего я сам о себе знать не хочу, я бы предпочел стереть это из своей памяти раз и навсегда. И до недавнего времени, до всей этой истории с Грейнджер, у меня это получалось. — Но эти воспоминания тоже часть тебя. И, получается, что эту часть тебя я не знаю. А я хочу знать о тебе всё. Думаю, я заслуживаю знать всю правду о те6е, Драко. — Гарри, ты просто не знаешь, о чём говоришь, — аристократ отстранился от мужа, и его лицо в миг превратилось в непроницаемую маску. — Так расскажи мне, — многозначительно вскинув брови, пожал плечами Поттер. — Ну почему ты такой упёртый, Гарри? — начиная терять терпение, Малфой уставился на любимого яростным взглядом, и в его похожих на грозовые облака глазах сверкнули льдинки, — Пойми, это настолько тёмная сторона меня, что я не уверен, что, рассказав тебе об этом, я останусь в твоих глазах прежним человеком. — Так ты из-за этого переживаешь? — брюнет взял мужа за руку и, поцеловав основание его ладони, прижал её к своей щеке, пристально глядя ему в глаза, — Драко, я люблю тебя всего без остатка, вместе со всей твоей тьмой, я уже говорил тебе об этом раньше и могу сказать ещё раз. — Да, пойми ты, Гарри, она заставляла меня творить по-настоящему ужасные вещи, — блондин закрыл глаза, и растаявшие льдинки устремились вниз по его щекам, — И единственное, что спасало меня от того, чтобы окончательно провалиться во тьму, единственное, что помогало сохранить частичку нормальности, — это была моя любовь к тебе. Но когда Белл узнала об этом…       Малфой открыл глаза и устремил на мужа взгляд, полный боли и отчаяния, и на его длинных ресницах, как капли дождя, задрожали слезинки. Поттер склонился к лицу любимого и, не разрывая зрительного контакта с ним, накрыл его губы своими, увлекая его в долгий поцелуй.       Какое-то время они целовались глубоко и страстно, и Герой чувствовал у себя на языке соленый вкус слёз своего мужа, и когда возбуждение начало охватывать их обоих, разносясь электрическими импульсами по поверхности кожи, создавая взаимное притяжение между ними, он слегка отстранился от аристократа и вкрадчиво проговорил ему в губы: — Расскажи мне всё, я хочу увидеть твою тьму, Малфой.       Аристократ с тяжелым вздохом откинулся на подушки, закрыл глаза и потёр пальцами лоб, как будто пытаясь оживить, вытащить на поверхность давно забытые, спрятанные в самые потаённые уголки его сознания воспоминания. И когда он открыл глаза, перед Гарри вдруг предстал какой-то совсем другой Драко. Такой, каким он его видел разве что на шестом курсе Хогвартса. В его почерневших глазах расплескалась тьма, выражение его лица стало холодным и отстранённым, а на губах заиграла коварная ухмылка. — Хочешь увидеть мою тьму, Поттер? Ну так смотри. Ты ведь владеешь легилименцией? — В той или иной степени, — пожал плечами Герой, не совсем понимая, к чему ведёт его муж. — Ну, я думаю, используя нашу магическую связь, это будет несложно. А теперь сосредоточься и смотри, но не говори потом, что я не предупреждал.       Блондин снова откинулся на подушки, взял любимого за руки, прижал их к своим вискам и закрыл глаза. Брюнет тоже закрыл глаза и сосредоточился, и вдруг в его голове, как кадры из кинофильма, появились чужие воспоминания.

***

      Всё началось летом 1996 года, когда Драко вернулся из Хогвартса по окончании учебного года. Его тётка Беллатрикс уже жила в Малфой-мэноре, и как только он приехал, то сразу же стал объектом её пристального внимания. — Ааа, племянничек, — буквально с порога встретила его ведьма.       Окинув юношу с головы до ног изучающим взглядом, она обошла его вокруг, как рекрут новобранца, а затем потрепала по щеке, пристально глядя ему в глаза и выдыхая ему в лицо дым с утонченным, сладковато-горьковатым ароматом вишни и миндаля. — А ты хорош, — ухмыльнулась Беллатрикс, — Но посмотрим, настолько ли ты хорош в тёмных искусствах, — многозначительно вскинув брови, добавила она.       Не привыкший к столь фамильярному обращению, Драко опешил и замер на месте, со смесью удивления и возмущения во взгляде воззрившись на свою тётку. Она выглядела совсем иначе, нежели на колдографиях в газетах с новостью о её побеге из Азкабана. Там, на страницах изданий, это была изможденная, постаревшая, с поседевшими волосами и обезумевшим взглядом, сумасшедшая ведьма.       Перед ним же стояла хоть и не молодая, но ещё не растерявшая былой привлекательности, высокая женщина с тонкой талией, затянутой в корсет, одетая в черное платье в цвет глаз, выгодно оттенявшим её бледную, матовую кожу, с высокими, четко очерченными скулами и темно-вишневой помадой на красивых, самодовольно ухмылюящихся губах. Её тёмные волосы были небрежно собраны в высокую, будто наспех сделанную причёску, с непослушными, выбивающимися из неё то тут, то там вьющимися прядями. — Белла, оставь его в покое, он всего лишь ребёнок, — попыталась вмешаться леди Малфой. — Ребёнок? — причудливо изогнув одну бровь, Беллаттрикс изумлённо уставилась на сестру, — Он уже достаточно взрослый, чтобы занять своё место среди Пожирателей смерти. Будь у меня сыновья, я бы с радостью отдала их на службу Тёмному лорду. Вот увидишь, когда я с ним закончу, ты ещё будешь гордиться им, Цисси.       При упоминании о Волан-де-морте Драко нервно сглотнул, и мурашки побежали у него по коже. Его вдруг охватило смутное предчувствие, что с этого момента его жизнь изменится навсегда, и ничто в ней уже не будет, как прежде.       Беззаботная пора его отрочества, когда всё, что его волновало — его авторитет среди друзей и отличная успеваемость, чтобы родители могли им гордиться, а всякие гриффиндорские выскочки типа Грейнджер, Поттера и Уизли не могли претендовать на звание лучших, канула в лету.       А на пороге, явившись к нему в лице его знаменитой на весь магический мир тётки, стояла, бросая ему вызов, безудержная, неукротимая, неотвратимая юность и смотрела на него прожигающим, пробирающим его до костей, проникающим в самые потаённые уголки его сознания взглядом угольно-чёрных, с расплескавшимся в них безумием глаз.       Впрочем, при воспоминании о Поттере Малфой сник, почувствовав, как где-то внутри, в самых недрах его холодного сердца, маленькая искорка, однажды случайно проникшая в него с так неосторожно брошенным взглядом столь прекрасных и желанных и одновременно столь ненавистных зелёных глаз, вспыхнула и кольнула, напоминая о се6е жгучей болью. — Ну, же Драко, в чём дело? — увидев на лице племянника замешательство, Беллатрикс снова подошла к нему поближе и заглянула ему в глаза, — Разве ты не рад? — О… очень рад, тётя Белла, — проблеял аристократ, желая лишь как можно скорее скрыться подальше от этого проникающего в самую его суть, выворачивающего его наизнанку взгляда, — С вашего позволения я пойду к себе.       И он быстрым шагом удалился, взлетев по лестнице вверх, и, войдя в свою комнату, захлопнул дверь и уселся на пол, обхватив голову руками и уперевшись локтями в колени.       Его вдруг охватила ярость от чувства собственного бессилия перед этим стихийным бедствием, перед этим ураганом под названием Беллатрикс. И самое ужасное, что даже здесь, в собственном доме, для него не было спасения от неё, и никто не мог его защитить: его мать была так же бессильна перед ней, а его отец… Наверное, это было именно то, о чём он мечтал для своего сына.       «Драклова ведьма», — пробормотал Малфой, вспоминая этот пробирающий его до мурашек безумный взгляд, — «Лучше бы ты так и оставалась в Азкабане. Лучше бы всё так и оставалось».       Впервые в жизни Драко не был рад ни каникулам, ни приезду домой. Ему хотелось убежать подальше от всего этого, назад, в Хогвартс, поближе к этим зелёным глазам, чтобы снова видеть их каждый день в коридорах школы, обмениваясь с ними презрительным взглядом, чтобы потом, засыпая, вызывать их в памяти перед своим мысленным взором и смотреть в них подолгу, ища в них ответ на свой вопрос: «Что ты чувствуешь, Гарри Поттер, когда смотришь на меня?»       Тем временем Беллатрикс, проводив племянника долгим взглядом, повернулась и посмотрела на сестру: — Что ж, манерам он, конечно, обучен, но что до всего остального — не уверена. По-моему, ты его чересчур разбаловала и вырастила из него неженку. Но ничего, теперь он в надёжных руках. — Белла, тебе не кажется, что это лишнее — втягивать моего сына в войну? — обеспокоенно спросила леди Малфой. — Цисси, — подойдя к сестре практически вплотную и вперив в неё прожигающий взгляд, ответила ведьма, — Неужели ты думаешь, что кому-то удастся тихо отсидеться в сторонке, пока другие сражаются за них? У меня на твоего сына большие планы. — Белла, я просто переживаю за него. Будь у тебя свои дети, ты бы меня поняла. — Будь у меня свои дети… — ведьма не надолго замолчала, как будто размышляя о чем-то, — Я уже сказала тебе, что бы было. Но у меня их нет. Поэтому я собираюсь заняться твоим сыном. И ты должна быть мне благодарна за это! Очень жаль, что меня всё это время не было рядом, тогда твой сын не вырос бы таким слюнтяем. Но теперь я здесь и собираюсь сделать из него волшебника, достойного своей чистой крови и таких фамилий, как Блэк и Малфой.       Нарцисса только тяжело вздохнула в ответ, и в глубине её голубых глаз сверкнули две растаявшие льдинки. Конечно, им всем с детства внушали, что чистота крови превыше всего. Но при мысли о том, что её безумная сестра собирается сделать из её сына Пожирателя смерти, у волшебницы всё переворачивалось внутри.       Сколько лет леди Малфой наблюдала за тем, как её муж пытается слепить из Драко своё подобие, вытравляя из него всё человеческое, воспитывая в нём жестокость, запрещая ей проявлять свои чувства по отношению к сыну, считая, что этим она «портит мальчишку».       Но не смотря на все усилия Люциуса, она всё ещё видела свет внутри него, пусть неяркий, пусть иногда затухающий, он был в Драко с самого его рождения. Но теперь, когда за дело взялась её сестра, это был лишь вопрос времени, когда всепоглощающая тьма потушит этот мерцающий огонёк, и её сын превратится в холодного, бездушного монстра.       Само собой, не смотря на все возражения леди Малфой, Беллатрикс была намерена во что бы то ни стало претворить в жизни свои планы относительно племянника, а потому она практически незамедлительно приступила к его обучению.       Они начали с самого простого на её взгляд: боевой магии. День за днём Белла учила Драко искусству ведения дуэли, ускорению передвижения, различным боевым заклинаниям, и ему доставалось от неё так сильно, что после тренировки он с трудом добирался до своей комнаты, где его пичкали восстанавливающими зельями, чтобы на следующий день всё повторилось снова. — Драко, это никуда не годится, — отправив племянника в очередной нокаут, Беллатрикс склонилась над ним, приводя его в чувства с помощью магии, — Где твоя злость? Где твоя ярость? Думай о тех, кого ты так ненавидишь — этих мерзких маглорожденных выродках, посмевших бросить вызов чистокровным волшебникам. Об этих отвратительных предателях крови, водящих дружбу с грязнокровками. И об этом ненавистном выскочке, мальчике-который-выжил, которого они считают избранным.       На последнем слове она расхохоталась, и её смех гулким эхом отразился в мозгу аристократа. И он начал думать. Но совсем не об этом. А скорее о том, как его бесило, что Гарри Поттер предпочел ему этих невыносимых Уизли и Грейнджер. И он чувствовал ярость. И ревность. И злость. И обиду. И у него, наконец, стало получаться. И ему начинало это нравиться.       Малфой делал успехи, тётя Белла стала гораздо реже обзывать его слабаком и слюнтяем, и даже иногда хвалила его. Но однажды случилось то, чего он никак не мог ожидать: ведьма притащила в подвал Малфой-мэнора какого-то несчастного маглорожденного. — Иди сюда, Драко, — позвала она племянника. — Что это, тётя Белл? — аристократ в недоумении уставился на неё, а затем перевел взгляд на трясущегося от страха бедолагу, который держался за прутья металлической решетки и умолял отпустить его. — Я решила, что ты достаточно подготовлен, чтобы перейти к следующему этапу обучения, — обойдя его вокруг в своей излюбленной манере, вкрадчиво проговорила Беллатрикс ему на ухо. — И что это за этап? — нервно сглотнув, спросил Малфой. — Сегодня я научу тебя непростительным заклинаниям: Империус, Круциатос и Авада Кедавра. Ты, конечно, слышал о них? — Да, — кивнул блондин, — Но зачем здесь он? — Ну не на мне же те будешь их отрабатывать, идиот! — тут же вышла из себя ведьма.       Только теперь до Драко дошло, для чего его тётка притащила этого грязнокровку, и он в ужасе уставился на несчастного, почувствовав, как всё холодеет внутри. Одно дело было презирать маглорожденных и не хотеть иметь с ними дело, но мучить, пытать и убивать их — это было совсем другое. Тогда Малфой ещё не знал, что ему ещё не раз и не два придется не только наблюдать за этим со стороны, но и принимать в этом самое непосредственное участие. — Сначала я покажу тебе, как это делается. Начну со своего любимого, — Беллатрикс направила свою палочку на жертву и на её губах заиграла кровожадная ухмылка, — Круцио!       Несчастный упал на пол, как подкошенный, дёргаясь в конвульсиях и крича. Дождавшись, когда он затихнет и перестанет содрогаться, с нескрываемым удовольствием наблюдая за его мучениями, ведьма кивнула племяннику: — Давай, теперь твоя очередь. Аристократ, с сомнением посмотрев на тётку, направил свою палочку на бедолагу. — Круцио! — сказал он, но ничего не произошло. — Драко, что это? — Беллатрикс бросила на племянника гневный взгляд, — Соберись! Малфой повторил попытку, но она снова не увенчалась успехом. — Драко… — раздосадованно покачала головой ведьма, — Ты меня разочаровываешь. Где твой задор? Разве тебе не хочется слышать его крики, смотреть, как он страдает? Ладно, сейчас мы это исправим.       Она встала позади него, обхватила его левой рукой и скользнула своими холодными пальцами под его рубашку, а правую положила поверх его руки так, чтобы они вместе направляли его палочку. — Давай, Драко, закрой глаза и сосредоточься, ты должен получать удовольствие от этого, — вкрадчиво шептала ведьма ему на ухо.       Её проникновенный шёпот и прикосновения холодных пальцев к его коже послали волну возбуждения вдоль его позвоночника, заставляя болезненное напряжение расти в паху, блондин открыл потемневшие от расплескавшегося в них желания глаза и почувствовал, как рука Беллы скользнула вниз его живота. — Давай, Драко, — шепнула она с придыханием. — Круцио! — вложив в непростительное всё своё вожделение, проговорил Малфой.       Маглорожденный упал на пол и застонал от боли, а аристократ стоял и смотрел на него, не чувствуя ничего, кроме возбуждения и холодной руки своей тётки, плотно обхватившей его горячий, жаждущий излиться член. — Давай ещё, Драко, — вкрадчиво шептала ведьма ему на ухо. — Круцио! — почти что выстонал Малфой. И с кровожадной ухмылкой на губах наблюдая за тем, как несчастный кричит и бьется в конвульсиях, кончил, заливая руку Беллы своей спермой. — Ты молодец, Драко, — Беллатрикс поцеловала племянника в щёку и кинула на них обоих очищающее заклинание, — Теперь Империус.       Она привела жертву в чувства с помощью магии. С Империусом проблем не возникло, аристократ легко заставил грязнокровку подчиниться ему, и вдоволь наиздевавшись над несчастным, они перешли к заключительному этапу. — А теперь убей его, Драко, — всё с той же ухмылкой на губах проговорила ведьма, — Это легко. Просто прицеливаешься и говоришь: «Авада Кедавра».       Малфой вздохнул и выставил вперёд руку с лежащей в ней палочкой, чувствуя, как волнение охватывает его, и холодный, липкий страх начинает растекаться под кожей. Сердце предательски ускорило свой темп, отбивая рваный ритм под рёбрами, он слышал в ушах шум собственной крови, в горле у него пересохло и непростительное никак не хотело срываться с его языка. — Давай же, Драко! — начиная терять терпение, повысила на него голос Беллатрикс, — Чего ты ждёшь? Это честь для него — умереть от руки чистокровного волшебника. К тому же ты оказываешь ему милость. Посмотри на него: он уже лишился рассудка. Аристократ окинул несчастного внимательным взглядом: тот и правда лежал на полу почти неподвижно, глядя в потолок и периодически вздрагивая, и бормотал что-то бессвязное.       Внезапно блондин почувствовал, как слёзы начинают жечь его глаза, и болезненный спазм, сдавивший его горло, готов был вот-вот вырваться наружу. С трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать, сдавив челюсти, он старался дышать глубоко и ровно, пытаясь успокоиться. — Драко, что это с тобой? — Беллатрикс подошла к нему спереди и окинула его лицо пристальным взглядом, — Да ты вот-вот заплачешь. Подбери сопли, щенок! Ты будущий Пожиратель смерти! Как ты справишься с возложенной на тебя миссией, если не можешь убить какого-то заморыша? — Какой миссией, тётя Белла? — срывающимся голосом спросил Малфой и вопросительно уставился на тётку. — Это ты узнаешь, только если с честью пройдёшь все испытания и я буду уверена, что ты не опозоришь меня, когда предстанешь перед Тёмным лордом! А пока что я вижу перед собой лишь сопливого мальчишку, и я даже не уверена, что ты достоин своей фамилии и уж тем более крови Блэк, которая течёт в твоих венах! — меча в племянника чёрные молнии из глаз, визжала ведьма, и её крик эхом разносился по подвалу Малфой-мэнора.       Аристократ почувствовал, как нервная дрожь пробежала по его телу при упоминании о Тёмном лорде. И ему вновь отчаянно захотелось сбежать отсюда, сбежать, как можно дальше и от своей безумной тётки, и от Волан-де-морта, и от своего отца, для которого он стал разменной монетой в его политических играх. Сбежать туда, где эти зелёные глаза будут смотреть на него и дарить ему свой свет и успокоение. Дарить надежду, что для него ещё не всё потеряно. — Давай, прикончи уже эту грязнокровую тварь! — резкий окрик его тетки выдернул блондина из его размышлений, — Представь, что это сам ненавистный Гарри Поттер и что именно тебе выпала честь убить его для Тёмного лорда!       Малфой нервно сглотнул и замер, уставившись на ведьму нечитаемым взглядом. На долю секунды, на одно только мгновение он представил себе, что там, на полу, за решёткой и в самом деле лежит мальчик-который-выжил. Его пальцы непроизвольно разжались, и палочка упала на пол с характерным звуком, отозвавшимся эхом у него в голове. — Драко, что это с тобой? — Беллатрикс с подозрением уставилась на племянника. — Ничего, тётя Белл, я просто…       Но было уже поздно. Аристократ вдруг почувствовал, как помимо его воли ведьма вторглась в его разум, выворачивая наизнанку, перетряхивая каждый потаённый уголок его сознания, не оставив ничего не тронутым, не запятнанным, обнажая всё самое сокровенное, то, что никогда не покидало доныне пределы его сознания.       И когда она закончила, Драко увидел в её глазах не гнев или злость, с которыми он уже не раз сталкивался ранее и к которым успел привыкнуть. Он увидел холодную ярость, бушующую в них, как чёрное пламя. — Ах ты жалкий ублюдок, — процедила сквозь зубы ведьма, и на её губах заиграла дьявольская ухмылка, — Вот значит, как. Любишь этого мерзкого выродка? Ну, ничего, сейчас я это исправлю. Круцио!       Словно разряд электрического тока прошёл сквозь тело блондина, разрывая его на миллионы мельчайших частиц, дробя в мельчайшие осколки его кости, заставляя закипать жидкость в межклеточном пространстве, расплавляя его лёгкие и выжигая мозг из-под черепной коробки — такой адской боли он не чувствовал никогда в жизни. Ему хотелось кричать, но он не мог даже сделать вдох.       Кажется, он упал на пол, но он не почувствовал боли от падения, так как в этот момент боль и так заполняла собой всё его жизненное пространство. Впрочем, через секунду он отключился, провалившись в темноту. А когда пришёл в себя, то обнаружил что висит прикованным к стене одной из темниц в подвале собственного дома. — Ну что, пришёл в себя, Драко Малфой? — водя палочкой по его обнаженному торсу, вкрадчиво проговорила ведьма ему в губы, — Понравилось? Готов продолжить? — Нет, пожалуйста, тётя Белл, прошу, не надо, — взмолился аристократ, и в его серебристо-серых глазах сверкнули слёзы отчаяния. — Нет, надо, Драко, — всё тем же вкрадчивым голосом продолжала Беллатрикс, — И когда я закончу с тобой, имя Поттера будет тебе снится разве что в кошмарах. А теперь посмотри на меня, Драко и скажи мне, ты всё ещё любишь его? — Нет, нет, я не люблю его, отпусти меня, пожалуйста, — всхлипнул блондин, поднимая на тётку умоляющий взгляд. — Твои родители не научили тебя, что врать — нехорошо? А мне ещё и бесполезно! Круцио! — взвизгнула ведьма.       И новая волна боли, ещё сильнее предыдущей, захлестнула его, проходя через каждую клеточку его тела, разделяя их на атомы, добираясь до самого их ядра, вызывая в них деление и распад на элементарные частицы, с последующим атомным взрывом, выжигающим напалмом все его чувства и превращая его сердце в чёрный, потухший уголёк, в котором не тлела даже маленькая искорка надежды.

***

— Не могу больше, — Поттер открыл глаза и только теперь почувствовал, что всё его лицо, шея и даже футболка были мокрыми от слёз, — Это ужасно. Как ты это выдержал, Драко? — А кто сказал, что я выдержал? — Малфой встретился взглядом с любимым и горько ухмыльнулся, — Через несколько часов Круциатоса от тёти Белл я даже имени твоего слышать не мог. Меня трясло при одном только упоминании о тебе. Помнишь Хогвартс экспресс перед шестым курсом? Я с трудом сдержался, чтобы не убить тебя там. Только мысль о том, что если я это сделаю, то подведу Тёмного лорда, остановила меня. Но чем чаще я видел тебя, чем чаще встречался с тобой взглядом, чем дольше я оставался вдали от моей безумной тётки, тем всё меньше и меньше становилась моя уверенность в том, что я должен это делать. И когда ты стоял надо мной в туалете после того, как запустил в меня Сектумсемпрой, и смотрел на меня, я встретился с твоим взглядом и увидел в нём то, что всегда хотел увидеть. Так что стоя напротив Дамблдора в попытке убить его, я видел перед собой только твои глаза, и я не смог. — И хорошо, что не смог, — сказал Герой, — Я бы никогда не простил тебе этого, и это навсегда разделило бы нас. — Да уж, это бесспорно, потому что после этого для меня назад пути бы уже не было, и меня либо поймали и отправили бы в Азкабан, либо убили. Но знаешь, Гарри, — добавил аристократ, немного поразмыслив, — Если бы не уроки моей тётки, я бы не смог обмануть её тогда, когда вас поймали и притащили в Малфой-мэнор. — Выходит, что своей победой над Тёмным лордом я в какой-то степени обязан Беллатрикс? — ухмыльнулся брюнет. — Выходит, что так, — хмыкнул в ответ блондин, — Вот такая ирония. — Драко, — Поттер обхватил лицо любимого ладонями и пристально посмотрел ему в глаза, — Почему ты раньше никогда не рассказывал мне об этом? — Боялся, что ты не сможешь принять эту часть меня? — причудливо изогнув одну бровь, ответил вопросом на вопрос Малфой, — Я ведь убивал людей, Гарри. Мучил, пытал и убивал людей! А моя тётка учила меня это делать и получать удовольствие от процесса. Она хотела, чтобы я стал идеальным Пожирателем смерти, чтобы убивал, не задумываясь. Знала бы она, сколько раз я смотрел на неё и думал, что хочу убить эту стерву. И не с помощью магии, а просто взять и задушить голыми руками. Но я знал, что стоит мне только попытаться это сделать, мне, а заодно и моим родителям — всем нам — пиздец. А потому я только отводил взгляд и прятал от неё свои мысли, благо она сама же научила меня окклюменции. — А твои родители? Они знали об этом? — Нет, и они до сих пор ничего не знают. Отцу я не мог пожаловаться, потому что был уверен, что он скажет, что я нытик и слабак. А маме… Маме я не мог разбить сердце ещё больше. Она и так была на грани. Да и что бы она сделала? Ну, а после я просто не видел смысла вспоминать об этом. Я хотел это всё забыть, как страшный сон. И я почти забыл. И не вспоминал, пока не случилась вся эта история с Грейнджер и этой её идеей встретиться с призраком моей тётки. Теперь ты понимаешь, почему я не хочу её видеть даже после смерти? — Драко… — Герой замялся, подбирая слова, — То, что я увидел, было ужасно. И если мне было больно на это смотреть, я даже не представляю, как было больно тебе на самом деле. Но, знаешь… — он снова замолчал ненадолго, и после небольшой паузы продолжил, — Я думаю, часть тебя всё ещё боится Беллатрикс. И если ты пойдешь в склеп и встретишься там с ней, то сможешь посмотреть в глаза своим страхам и освободиться от этого, отпустить эту боль, потому что на самом деле она всё ещё там, в твоей голове.       Блондин задумался, и несколько минут они сидели молча. Брюнет сверлил его выжидающим взглядом, при этом снова и снова прокручивая в голове увиденное им и каждый раз мысленно содрогаясь при воспоминании о том, через какой ад пришлось пройти его мужу и какую чудовищную боль пришлось пережить, и удивляясь, как тот вообще не лишился рассудка и сохранил свет в своей душе, сохранил способность любить, а не превратился в такую же безумную, кровожадную тварь, как Беллатрикс или Тёмный лорд. — Не знаю, может, ты и прав, Гарри, — после долгих размышлений сказал, наконец, Малфой, — Может, действительно пришло время расстаться с призраками прошлого? — Конечно, я прав, — Поттер взял мужа за руку и сжал её в своей, — Столько лет прошло, а у неё всё ещё есть власть над тобой. Она всё ещё твой боггарт, Драко. Аристократ только вздохнул в ответ, и в его взгляде промелькнула тень сомнения. — К тому же, если ты согласишься пойти в склеп, то поможешь Гермионе. Кто знает, может быть, из всей этой затеи выйдет хоть какой-то толк, — видя, что его муж всё ещё колеблется, Герой уставился на любимого щенячьим взглядом и захлопал ресницами. — Гарри, — едва сдерживая улыбку, блондин закатил глаза и покачал головой, — Иногда я забываю, что геройство теперь неотъемлемая часть нашей жизни. — Геройство тут ни при чём. Просто Гермиона наша подруга и к тому же, как недавно выяснилось, твоя кузина, — не сдавался брюнет. — Потти, мне кажется, ты самый настырный из всех людей, кого я знаю, — хмыкнул Малфой, — Но я так тебя люблю, — добавил он, сгребая мужа в охапку и притягивая его к себе для поцелуя. — И я люблю тебя, Драко, — Поттер окинул его лицо сияющим взглядом, — Так это значит «да»? Я могу отправить Гермионе СМС, что ты согласен? — беря в руки телефон, добавил он. — Гарри, моя кузина вполне подождёт и до завра, — вкрадчиво проговорил аристократ, забирая телефон из рук мужа и кладя его обратно на тумбочку, — А вот я больше ждать не хочу, — и он положил его руку на свой возбужденный член. — Ладно, — ухмыльнулся Герой, — Но… Я могу попросить тебя кое о чём? — спросил он, и в глубине его глаз вспыхнули зелёные огоньки. — И о чём же ты хочешь попросить меня? — промурчал блондин любимому в губы. — Покажи мне ещё раз того, тёмного, Драко, — с придыханием, чувствуя, как желание захлёстывает его, ответил брюнет. — Так тебе нравится моя тьма, Потти? — с коварной ухмылкой на губах, сжимая мужа в объятиях, переворачивая его на спину и ложась сверху, спросил Малфой. — Она меня заводит, — глядя на него затуманенным взором из-под длинных ресниц, ответил Поттер, — Потому что напоминает о том времени, когда я хоть и считал тебя чистым злом, но всё равно безумно хотел тебя.       Их взгляды встретились, зелёные искорки смешались с серебристыми, и тягучая, вязкая, практически осязаемая магическая энергия заполнила собой пространство комнаты, ослабляя гравитацию и отправляя субатомные частицы хаотично парить в невесомости, далеко за пределами земной атмосферы.