Наизнанку

Они сидели в столовой, которую Мирабель и Бруно общими усилиями слегка расчистили от нитей. Феликс и Агустин недоверчиво смотрели на них — и Мирабель не могла их в этом винить. Со стороны, наверное, и впрямь странное зрелище: ходят два человека, машут руками, передают друг другу что-то невидимое… — Как это вообще случилось? — наконец, не выдержал дядя Феликс. — У всего есть изнанка. У всего два лица. Нужно помнить об этом, всегда помнить, потому что если забудешь… — Бруно, дернувшись, постучал по дереву, отодвинув плотно переплетенные нити. Дядя Феликс и Агустин переглянулись, обмениваясь одинаково непонимающими взглядами. — Слишком многое мы не говорим. Слишком о многом молчим. Давим в себе, отодвигаем в сторону, заставляем себя забыть. — Бруно покачал стаканом с водой. — Дар — это часть нас. Мы — не наш дар, но он — часть нас. Самая… уязвимая, самая сильная часть. Мы боимся его. Мы нуждаемся в нем. Мы зависим от него. И раз он — часть нас, то он впитывает наши страхи. Легко сказать: «Вы больше, чем ваш дар». Сложнее свыкнуться с этим. — Но ведь… Касита восстановлена, семья воссоединилась… Что еще надо этому вашему дару? — сердито спросил дядя Феликс и поморщился.  — Дар реагирует на наши чувства, — Бруно сделал еще один глоток, пока Мирабель осушала уже второй стакан. — Мы лишились магии, стали обычными людьми… А потом дар вернулся. Но это осталось внутри нас. Память. О времени, когда мы не были собой полностью. Когда мы запутались, когда семья… — Разорвалась, — глухо закончила Мирабель. Бруно кивнул ей. — И теперь мы застряли, потерялись в нашем кошмаре: когда собственный дар больше не подчиняется нам, мы не можем его контролировать… зато он может контролировать нас. Когда все связи разорваны. — Но почему с этим опять должна разбираться моя дочь? — сердито воскликнул Агустин. — Потому что она может видеть больше, чем все мы вместе взятые. — Вот видишь, пап, у меня всё-таки есть дар. Пусть он и проявился с опозданием на одиннадцать лет, — Мирабель шутливо вскинула руки, изображая Луизу. Агустин тяжело вздохнул. — Солнышко, ты же знаешь, мы с мамой любим тебя такой, какая ты есть. С даром или без. — Знаю, — она кивнула и отставила пустой стакан. — Что делать теперь? — Ищи оборванную нить, — Бруно повертел головой. Мирабель показалось, что проще найти иголку в этом хаосе. Она спиной чувствовала напряжение и раздражение дяди Феликса и папы, пока они с Бруно ползали по полу, пытаясь найти кончик нити. Удача улыбнулась на кухне. Там, примотанная к заслонке печи, свисала тоненькая голубая нитка. Мирабель осторожно, чтобы не разорвать, отвязала ее, и пошла за нитью, наматывая ее на руку. Нить уходила за дверь Джульетты, и Мирабель осторожно потянула ее за ручку. — Что вы видите? — напряженным голосом спросила она. Папа и дядя Феликс, переглянувшись, ответили: — Комната. Пустая, и очень… Длинная. — И без окон, — добавил дядя Феликс. — Туман, — Бруно смотрел в дверной проем чуть прищурившись. Мирабель кивнула. Она видела деревянную оградку с невысокими воротами. Обернувшись, она протянула ему свою нить. — Ты ее видишь, верно? — Вижу. Не бойся, я тебя удержу. — А что нам делать? — Агустин нервно переплетал пальцы. — Помогите Бруно, если что, — Мирабель, закусив губу, шагнула за дверь. Мокрая от росы трава щекотала ноги. Ворота с тихим поскрипыванием приоткрылись, пропуская ее вперед. Мирабель сделала шаг, другой и запнулась о прямоугольный камень, вертикально вкопанный в землю. Она сделала шаг в сторону и вновь наткнулась на камень. Мирабель остановилась. В Энканто было кладбище. Маленькое, на десять могил — все-таки, прошло не так много времени, да и уходили тогда в основном молодые, а здесь… все поле, точнее, то, что она считала полем, было уставлено надгробиями. Голубая нить вилась между ними, словно какая-то безумная часть «колыбели для кошки». Мирабель осторожно шла по ней, распутывая узелки и петли, обвивавшие надгробия. Земля сменилась деревянными досками Каситы, и Мирабель вошла на кухню. Кипел, сбегая из кастрюльки, суп. В печи пригорали арепас. Травы и приправы, перепутанные, побитые плесенью и погрызенные мышами, в беспорядке валялись на полках, в раковине возвышались грязные тарелки. Джульетта стояла посреди кухни, растерянно водя головой из стороны в сторону. Мирабель вздрогнула, останавливаясь — у ее ног она увидела саму себя: покрытую синяками и ранами, будто от клыков диких зверей. — Помоги, мама, — прошептала лже-Мирабель, цепляясь за подол материнского платья. — Помогите нам, сеньора Джульетта, — за спиной у Мирабель возникли смутные тени. — Мы заболели… мы ранены… — жители Энканто, смутные, полупрозрачные, заполняли кухню. Мирабель увидела переломанные руки, лица, покрытые язвами, изорванные, окровавленные одежды… Они все тянулись к Джульетте, обступали ее, хватали за платье, за связанные руки, молили исцелить их, спасти, помочь… Суп с шипением перелился через бортик кастрюли, источая чудовищную вонь. — Моя рука, тетя, помоги мне! — на пол упал призрачный Антонио, заливаясь слезами. — Доченька, помоги мне… — полупрозрачная абуэла тяжело опустилась на кухонный стул. — Помоги, помогите нам, спаси… Джульетта беспомощно дернулась, но ее ноги так и не оторвались от пола. Мирабель увидела, что они опутаны голубыми нитями. Те же путы сковали ее руки на груди. — Мама! — она сделал шаг вперед, чуть не споткнувшись о лежавшего на полу человека. — Мама, это сон. — Мирабель! — Джульетта испуганно смотрела на двух дочерей — одну, умирающую у ее ног и вторую, стоявшую перед ней. — Что происходит? — Мама, это просто кошмар. Этого не существует на самом деле. — Как не существует?.. А Антонио? А мама? Я должна… я сейчас. Просто нужно приготовить еще еды. Джульетта потянулась к столу, но нити только плотнее обвились вокруг нее. — Я должна им помочь! Они умрут, если я их не спасу! Мирабель шагнула ближе, крепко схватив ее за руки. — Мама, ты меня слышишь? — Конечно, солнышко, — Джульетта смотрела прямо на нее, но Мирабель видела, как ее глаза то и дело дергаются в сторону — к стенающим, призрачным образам пострадавших. — Мама, я сейчас тебе помогу. Мирабель осторожно освобождала ее руки, чувствуя, как голубая нить режет ей пальцы. — Подожди! Мой суп! И арепас… они же сгорят, подожди! — Джульетта метнулась к печи, схватилась за заслонку — и Мирабель увидела, как из железа вырастают новые голубые нити, обвивающие запястья. — Стой! — крикнула она. — Мама, тут все нереально. Пожалуйста, послушай меня. Я сейчас тебе помогу, и мы выберемся. Папа ждет тебя. — Агустин?.. Что с ним? Он ранен? Пчелы? — Да, да, — раздраженно отозвалась Мирабель, борясь с желанием просто разорвать эти новые путы на маминых руках. — И я сейчас тебя отведу к нему. — Мои арепас… — Ты исцелишь его силой своей любви! — рявкнула Мирабель, и Джульетта, словно очнувшись, укоризненно посмотрела на нее. — Милая, следи, пожалуйста, за тоном. — Прости, прости. — Мирабель опустилась, разматывая нити на ногах. Распрямившись, она привязала кончик маминой нити к своей собственной. — Идем, пожалуйста. — Тетя… — маленький Антонио протянул дрожащую руку. — Его тут нет, — Мирабель, вцепившись в мамин локоть, просто тащила ее за собой. Кухня исчезла, и они вновь оказались посреди бесконечного кладбища. — Здесь все, кого я не спасла, — глухим, безжизненным голосом произнесла Джульетта, глядя в пустоту. — Я бы могла их спасти, но я не смогла. Я бесполезна. Я ничего не могу. Мирабель с сомнением покосилась на изображение на одном из надгробий. — Но ведь, сеньора Гузман жива и здорова. И… сеньор Маркес тоже. И даже отец Дарио, пусть он и лысый. — Они умерли, — с убежденностью повторила Джульетта. — Потому что я не смогла их спасти. — Идем. Мирабель шла, держась за собственную нить. Ворота почти закрылись, и она ускорила шаг — и чуть не поплатилась. Джульетта с испуганным вскриком схватила ее за руку, удерживая на краю свежевырытой могилы. Мирабель без особого удивления увидела собственное изображение на надгробии. — Это всего лишь изнанка. Просто наши страхи, — устало повторила она, обходя могилу. Ворота поддавались неохотно, словно петли насквозь проржавели за эти минуты… или часы? Мирабель налегла на них плечом, чувствуя, как ноги скользят по мокрой траве. — Мама! — Сейчас, доченька… — Джульетта встала рядом, и вдвоем они с трудом справились с ними. Мирабель увидела испуганного отца, протягивающего им руки. — Mi amor! — Джульетта шагнула к нему с улыбкой — и едва только вышла из проема, как сразу обвисла на руках Агустина. — Что с ней? — Она оторвана. — Бруно отпустил нить и подул на покрасневшие пальцы. — А почему тогда ты на ногах? — с подозрением спросил дядя Феликс. — Потому что моей семье нужна помощь. Потому что Мирабель нужна помощь, — терпеливо объяснил Бруно, подхватывая Джульетту под руку. — Нужно ее уложить… хоть куда-нибудь. — Я думаю… на кухне ведь остались ее печенья? — Агустин осторожно начал спускаться с лестницы. — Они сейчас не помогут. Мы лишены нашего дара, — Бруно кивнул на дверь, которая и правда перестала светиться. Мирабель сообразила, что его собственная дверь тоже погасла, стоило им шагнуть за порог. — Но что тогда делать? — дядя Феликс споткнулся на лестнице, чуть не налетев на Мирабель. — Ждать, — устало произнес Бруно, помогая уложить сестру на диванчик.