Наизнанку

Больше всего Мирабель хотелось завернуться во все теплые вещи, которые она только сможет найти и забраться в печку. Мертвый холод комнаты тетушки Пеппы словно засел у нее в груди, несмотря на горячий шоколад, который ей сделал папа. Она слышала, как они тихо ругаются с дядей Феликсом, и каждое слово впивалось под кожу ядовитым шипом. — Там мой сын, Агустин! Dios mío, ему ведь только шесть лет! Я боюсь представить, что с ним вытворяет этот проклятый дар! — Мне жаль Антонио, но ты видел сам, в каком состоянии моя дочь? Да она же почти замерзла до смерти! — Моя жена тоже замерзла — и до сих пор лежит, словно изо льда, а твоя дочь может спасти остальную семью! Мирабель согнулась почти пополам, упираясь лбом в колени. Она не могла поверить, что ее папа и дядя Феликс — такие добродушные, рассудительные и спокойные, могли ругаться друг с другом с такой злобой в голосе. Перебинтованные руки противно ныли, ноги словно горели заживо… Ей повезло, что было во что переодеться, а вот тетя Пеппа так и лежала в мокром от снега платье рядом с сестрой — безучастная, бледная, будто и впрямь — ледяная статуя. — Я ненавижу изнанку, — шепотом призналась Мирабель. Бруно, сидевший напротив за столом, неуверенно предложил: — Я могу попробовать… пойти за кем-нибудь. Мирабель недоверчиво вскинула голову. Бруно пожал плечами. — Что? Я ведь тоже вижу их, верно? И я не замерз до полусмерти. Я смогу привязать свою нить к… не знаю, может, к перилам? Чтобы ты себе руки не ранила. Мирабель вскочила со своего места, и, в два шага обогнув стол, схватила Бруно за руки. Ладони крест накрест пересекали следы от нити — нет, уже не следы, а полноценные порезы. — Это ерунда, — он осторожно вытянул руки из ее пальцев. — Крысы меня иногда кусали больнее… ну, пока я еще с ними не нашел общий язык. Или когда я пытался убедить их сыграть в теленовелле, которая им не по душе. О, знаешь, я тут вспомнил, — он вдруг улыбнулся, выпрямляясь. — Я тогда хотел ввести лишнего злодея, так Маркос Второй меня укусил прямо за палец… — Да хватит уже болтать о своих крысиных спектаклях! — крикнул дядя Феликс, появляясь в дверях. Мирабель резко повернулась к нему. — Не смейте так говорить с ним! — Успокоились все! — Агустин проскользнул мимо Феликса и развел руки в стороны. — Феликс, старина… — Если он может — пусть идет! Мой маленький сын в опасности… Мирабель обернулась. Бруно, угасший, съежился на стуле. Она положила ему ладонь на плечо и ободряюще сжала пальцы. — Я не знаю, чью нить я найду следующей, — громко сказала Мирабель. — И все в порядке, папа, я уже согрелась. Я всем помогу, а вы хотя бы перебинтуйте ему руки! Ох, ладно, я сама все сделаю… опять! Мирабель прикусила язык. Она себя чувствовала колодцем, со дна которого подняли ведро, кишащее извивающимися гадами: все те слова и мысли, которые она так старательно гнала от себя на протяжении десяти лет, так и просились наружу. — Сariño, я и сам могу себе забинтовать руки, — Бруно накрыл ее ладонь своей. — Пойдем и вправду поищем нить. Хоть чью-нибудь. Они прошли мимо молчащих папы и Феликса, и на выходе из столовой Мирабель растерянно огляделась. Пока она искала тетю Пеппу, отец и дядя зажгли свечи, и их свет отгонял полумрак. Надо бы хоть какую-то систему в поисках выработать. — Нужно искать то, к чему человек был… привязан, — Бруно хмыкнул, оценив невольный каламбур. — Что-то такое, к чему он прикипел душой. — Мама любит готовить, тетя Пеппа любит ту книгу… — рассеянно пробормотала Мирабель, и вдруг притихла, погрузив руки в мешанину нитей на полу. — Нашла? — оживился папа, заметив, что она замерла. — Нет… — Мирабель старательно смотрела в пол, боясь поднимать голову. Бруно ведь не знал, где она обнаружила его нить, верно?.. Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на поисках. К чему был привязан Антонио? Ну, естественно, к животным. Значит, нужно поискать что-то с ними: картину, или, может… Мирабель порывисто вскочила на ноги, вертя головой. Она рассматривала нити, пытаясь найти ту, что могла принадлежать Антонио. Нетерпеливый взгляд Феликса не добавлял спокойствия, и она лихорадочно шарила руками по полу и стенам, пытаясь найти хоть что-нибудь… В своих поисках Мирабель дошла до второго этажа, с каждой секундой нервничая все сильнее. Неужели она так ничего и не найдет, неужели она все-таки бесполезная и лишняя? Она подведет их всех, разочарует, и что еще хуже — погубит всю семью… Бруно взял ее за руку, заставляя вынырнуть из бездны самоуничижения, куда ее потихоньку затягивало. — Помнишь, что я тебе говорил? О нехороших мыслях? — спросил он и кивнул на кусочек деревянного пола, видневшийся под нитями. — Думаешь, поможет? — Мирабель кривовато улыбнулась, вглядываясь в его глаза — почему-то Бруно всегда смотрел на нее с чем-то вроде восхищения. Даже сейчас. Даже на этой проклятой изнанке. Он пожал плечами. — Попробуй. Мирабель, смущенно кашлянув, постучала по дереву и вновь посмотрела на Бруно, скептически поджав губы. — Вслух надо говорить. — Ох… ладно. Тук-тук-тук-тук-стук по дере… — Мирабель, не договорив, осеклась. Вокруг ножки дивана, стоявшего на балконе, обвилась синяя нитка. Она уставилась на Бруно. — Как?! Как это работает?! — Понятия не имею. — Бруно подмигнул ей. Мирабель взяла нить и пошла по ней. Нить петляла и крутилась по всему дому, и Мирабель успела уже подумать, что нашла всего лишь обрывок, ведущий в никуда, как чуть не уткнулась носом в дверь Луизы. За спиной разочарованно вздохнул дядя Феликс, но тут же поспешно сказал: — Вот и славно, надо вытаскивать бедную девочку. — Я всех вытащу, — пообещала Мирабель, а затем оглянулась на отца. — Пап, а можно мне что-нибудь из твоих инструментов? Топор, или там… хотя бы молоток? — Милая, — Агустин явно выглядел опешившим. — Ты же не собираешься нападать на родную сестру?! — Папа, я пыталась пробить ледяной панцирь толщиной с ладонь при помощи ногтей и сандалий! — Ясно. Агустин вернулся быстро, неся с собой сумку с инструментами. — Я сюда положил еще теплую рубашку, ну и пару лепешек. Мало ли… Мирабель, просияв, поцеловала его в щеку и, выдохнув, открыла дверь. В лицо ей дохнуло горячим сухим ветром — по крайней мере, здесь ей точно не грозило замерзнуть. Из темного тоннеля она выбралась наружу и прищурилась, прикрывая глаза ладонью. Слепящее летнее солнце заливало круглую арену, на которой грозно рычал… рычало… Мирабель попятилась, прижимаясь спиной к камню. Существо, гулявшее по арене, больше всего походило на какого-то жуткого пса с тремя головами, величиной с Каситу. Наверное, с ее губ все-таки сорвался слабый крик, потому что трехглавый пес резко повернулся к ней. Из клыкастых пастей капала слюна, шипящая на песке, в глазах полыхало адское пламя. — Мама. Помогите мне, — Мирабель вжалась в стену, пытаясь слиться с ней в единой целое, и вдруг… Чья-то фигура заслонила ей солнце. — Не бойся, сестричка, я спасу тебя! — услышала она бодрый голос Луизы. Мирабель со священным ужасом разглядывала сестру — в странном доспехе, как со страниц учебника по истории, в шлеме с красным гребнем, Луиза… просто сияла от счастья. В руке она сжимала короткий меч, на второй руке висел круглый щит. Луиза обернулась к ней и подмигнула. — Будет весело, Мира! — Да я уже как-то не уверена в этом, — пробормотала Мирабель. Луиза с громким воплем бросилась в атаку. Для сохранности собственных нервов Мирабель решила зажмуриться и заткнуть уши, но даже так она слышала громкий, радостный смех Луизы и грозное рычание этого адского пса. Арена содрогалась от их прыжков, звенел меч, что-то кричали зрители, топая ногами и хлопая себя по коленям… Когда все стихло, Мирабель рискнула приоткрыть один глаз. Луиза беспечно почесывала трехглавого пса за ушком, пока тот радостно вилял хвостом у ее ног. — Я же говорила, будет весело, — Луиза обернулась к ней. — Здесь так хорошо… Солнце накрыло тучей, и арена изменилась. Исчезли рукоплещущие зрители, пропал трехглавый пес… Вместо этого над изъеденными временем камнями поднимались смутные фигуры, сжимавшие в руках кривые сабли. Мирабель дернулась в сторону — это были те люди, что убили дедушку?! — Я защищу тебя, сестренка, — Луиза — уже в иной броне, скорее похожей на средневековый латный доспех, взмахнула двуручным мечом. — Я всех вас защищу! — Луиза, довольно, пойдем со мной… — Мирабель, спохватившись, привязала синюю нить к себе. — Уйти с поля боя? Позор! — Нет никакого поля боя, это просто… — Нет? А это тогда что? — Луиза взмахнула мечом, словно он был из картона. Темные фигуры приближались к ним, угрожающе покачивая саблями. Не дожидаясь, Луиза бросилась в атаку, и Мирабель наконец-то разглядела ее руки: синяя нить плотно примотала к ним оружие. — Вот вам! Вот вам! Это за дедушку Педро! Это за слезы бабушки! — Луиза расшвыривала фигуры в стороны, разрезая их на пополам — вот только те не умирали и не исчезали, а вновь и вновь возрождались, пытаясь атаковать ее со спины. Мирабель молча посмотрела на сумку, на сестру, вытащила топор, и с громким: «Не трогайте мою семью!» бросилась на помощь к Луизе. Стоя спина к спине, они отбивались от тысячи безликих теней. Мирабель почувствовала, что еще немного — и просто свалится, и снова взмолилась: — Луиза, пойдем домой! — Ерунда, Мира. Сейчас они исчезнут. Луиза была права — солнце вновь выглянуло из-за тучи, и тени исчезли. Зато снова на трибунах появились зрители, а из ворот в одной из башен на арену выползало нечто длинное, многоглавое, источающее отвратительную вонь… — Что это такое?! — заорала Мирабель, перекрикивая вопли толпы. Луиза беспечно отмахнулась. — Гидра. Плевое дело, вот с Тифоном сражаться… Мирабель резко повернулась к сестре и схватила ее за руки. — Луиза, опомнись! Хватит сражаться! Это все — неправда, это лишь изнанка. Ты не управляешь своим даром, это он управляет тобой. Опусти меч, брось щит и пойдем со мной. Луиза недоверчиво попятилась. — Нет, ты… ты не моя сестра. Мира всегда меня поддерживала… Ты — тень! Ты мой враг! — Луиза! — Мирабель взвизгнула, отскакивая от меча. Зрители оживились, гидру затолкали обратно за ворота, а Мирабель кто-то кинул круглый деревянный щит. — Сразись — или умри! — сейчас Луиза не выглядела любимой старшей сестрой, она была словно… Одержимая. — Луиза, я не могу с тобой драться! — закричала Мирабель, отскакивая от взмаха меча. — Ты моя сестра! Мы семья! — Ложь! Ты мой враг! Мирабель едва успела вскинуть руку со щитом, спасаясь от ее удара. Словно случайно поймала молнию тети Пеппы — руку от запястья до локтя будто парализовало. Нить, натянутая между ними, жалобно зазвенела. «Порви ее — услышала Мирабель тихий, вкрадчивый шепот. — Если ей так нравится вечно сражаться с тенями и мифическими чудищами — пусть она так и остается здесь, одна. Навсегда!» — Ты моя сестра! — заорала Мирабель, перекрывая шепот изнанки. Она отшвырнула в сторону топор и щит и, раскинув руки, замерла напротив тяжело дышащей Луизы. — Я люблю тебя, хоть сейчас и боюсь почти до обморока. Папа и мама любят тебя, ты нужна нам — не потому что ты сильная, или смелая, или можешь сразить любую опасность, реальную или выдуманную, а просто потому что ты наша Луиза! С трибун донесся разочарованный гул. Краем глаза Мирабель увидела руки с опущенными вниз большими пальцами. Луиза сморгнула и испуганно обвела взглядом арену. — Madre de Dios, что я делаю?.. — прошептала она. Арена треснула. Из распахнувшихся клеток полезли чудовища — гидра, трехглавый пес, существо с телом козы, головой льва и хвостом змеи, одноглазый великан, зрители стали спрыгивать с трибун прямо на арену, на ходу превращаясь в безликих теневых солдат… — За мной! — Мирабель схватила ее за руку, даже не удивившись тому, что нити сами собой расплелись, освобождая оружие из вечной хватки. Ее собственная нить вилась по песку, ведя в один из боковых проходов. — Не отставай, пожалуйста, сестренка! Кажется, в них полетело пламя. Кажется, в их сторону полетели копья и пули. Мирабель бежала, загребая песок сандалиями, почти волоча за собой горько рыдавшую Луизу. — Все хорошо, сестричка, я знаю, ты этого не хотела, — скороговоркой бормотала Мирабель, ныряя в темноту тоннеля. — Беги скорее, осталось немного. Она увидела выход — неясное, мутное пятно света, в котором маячила фигура отца и из последних сил ускорилась. Нога подвернулась на камне, но Луиза не дала ей упасть. — Мы вместе, — улыбнулась она, и Мирабель закивала. Они выбежали из двери, и та моментально захлопнулась, отсекая их от погони. Луиза несколько секунд еще улыбалась и вдруг, вздохнув, рухнула, как подкошенная. Агустин успел ее подхватить, на помощь ему бросился дядя Феликс — сейчас все распри были забыты. Мирабель, тяжело дыша, села на пол и закрыла глаза.