Наизнанку

Мирабель не могла не заметить взгляды, которые отец и дядя Феликс бросали на Бруно: в них читались уважение и легкая опаска. Спустившись в столовую, в которой почти привычно пахло свежим супом, Мирабель не выдержала. — Как вы вообще поняли, что я… попала в неприятности? — О! — дядя Феликс воздел палец к небу. — Это было незабываемо. Сидим мы втроем на кухне, пытаемся вспомнить, стоит ли бросать в суп розмарин или лучше не экспериментировать, как вдруг наш бро, — он слегка подтолкнул Бруно локтем, — срывается с места с криком: «Все за мной!» — Мы побежали следом, — подхватил Агустин. — И увидели открытую дверь, за которой… ну, мы как обычно увидели только пустую темную комнату, а Бруно вдруг сказал: «Держите меня за ноги», рухнул плашмя и пополз за порог. Мирабель, вздрогнув, посмотрела на него. Бруно с отсутствующим видом сидел на стуле, глядя на пустое пятно на месте семейного древа. — Он схватил что-то, позвал тебя… И мы услышали вас с Камило! — Агустин передернулся. — Это какой-то бред. И все остальное — эти порезы из ниоткуда… Мирабель моргнула, осмысляя последнюю фразу и вскочила на ноги. — Мне срочно нужна простыня. Агустин понимающе кивнул и вышел из кухни. — Может, супчик попробуешь? — с надеждой предложил дядя Феликс, покосившись на кастрюлю. — Только не говорите, что вы боитесь есть то, что сами приготовили, — Мирабель, не удержавшись, негромко хихикнула. — Вовсе нет, просто ты выглядишь так, будто упадешь сейчас в обморок, — дядя Феликс тяжело вздохнул. — Спасибо, золотце. Спасибо что вернула моего мальчика. — Мы его вернули, — с нажимом поправила его Мирабель, кивком подбородка указав на Бруно. Феликс кивнул. — Верно. И тебе спасибо, бро. Ты лучший. Если хоть кто-то в Энканто посмеет на тебя косо взглянуть… Я просто шепну об этом на ушко Пеппе. И будут гром и молния! Бруно слабо улыбнулся. Мирабель видела, что ему явно нехорошо: лицо посерело, вокруг ввалившихся глаз — синяки… Он сейчас выглядел так же, как в тот день, когда она впервые его встретила в стенах Каситы. Выхватив из рук Агустина чистую простыню, она решительно взглянула на них с Феликсом. — Папа, дядя Феликс, можно вы сейчас пойдете в гостиную? Пожалуйста? — Однако, — с сомнением протянул Агусто, вздернув бровь. Дядя Феликс расхохотался. — Вот так это и начинается, старина. «Папа, иди туда-то, папа, я сам все решу», а потом «Папа, знакомься, это Каталина, мы с ней идем гулять, и пожалуйста, не зли маму, я хочу полюбоваться звездами на чистом небе» — У меня так-то уже две взрослые дочери есть, я в этом деле не новичок, — Агустин, кивнув, вышел в гостиную вместе с Феликсом. — Теперь у тебя три взрослых дочери, привыкай… — А мне Камило все уши прожужжал про Беатриче, вот ведь… знатный кабальеро, — пробормотала Мирабель себе под нос, отрывая полосу ткани. Смочив ее водой, она подошла к Бруно и поняла, что не может даже глаз на него поднять. — Прости меня, пожалуйста, — выдавила она, чувствуя, как вода капает с пальцев на пол. Бруно, вздрогнув, посмотрел на нее. — Прости, что я полезла сама в комнату Камило. Прости, что я хочу тебя целовать. Прости, что я хочу к тебе прикасаться. Прости, что я чувствую то, что сейчас чувствую. — Ты не виновата, — Мирабель, вздохнув, села на соседнюю табуретку и осторожно взяла его за руку, стирая кровь с глубоких порезов. Бруно легонько сжал ее пальцы. — Это лишь изнанка. — Почему она на тебя не действует? — спросила она. Бруно хмыкнул, пожав плечами. — С чего ты это взяла? Просто… Я ведь пророк. Провидец. И я видел много… плохих вещей. Нет, разумеется, были и хорошие, были и обычные видения. Просто плохое запоминается лучше. Мирабель молчаливо кивнула, не сводя глаз с его ладоней, стараясь осторожно касаться порезов уже потемневшей тканью. — В детстве я почти не контролировал свой дар. Они, эти видения, приходили ко мне в любой момент, особенно когда я спал. И однажды мне приснился сеньор Нуньес — окровавленный, переломанный, лежащий на земле. Я скатился с кровати и бросился в комнату к… матери. Мирабель услышала легкую запинку перед словом «мать» и задалась вопросом: а смог ли Бруно действительно ее простить за то, что она видела в нем только плохое? За те жестокие слова, словно бы ему плевать на семью?.. Бруно чуть переменил позу, наклоняясь вперед, так, что их волосы смешались. — Она меня выслушала, утешила… тогда она еще умела это делать, — нельзя было не услышать эту горечь в голосе. — А наутро оказалось, что сеньор Нуньес ночью перебрал рома и свалился в овраг. Да так неудачно, что переломал себе все кости. Мне было шесть лет, и я во сне увидел смерть другого человека. После такого изнанка уже не имеет особой силы, правда? Все, что она во мне пытается вызывать, я уже видел в своих видениях. Мирабель сглотнула через комок в горле и молча обняла его за шею. Бруно тяжело вздохнул и осторожно погладил ее по спине. — Ну вот, хотел подбодрить, а вышло только расстроить. Наверное, стоило рассказать о какой-нибудь крысиной теленовелле, да? Мирабель слабо улыбнулась, шмыгнув носом ему в плечо. — Нет, я, кстати, придумал отличный сюжет. Там и погони, и поиски сокровищ, и прекрасная дама в беде… — И даже ни одного родственника с амнезией? — Мирабель, не удержавшись, хихикнула в голос, и Бруно отстранился, глядя на нее с улыбкой.  — Совершенно. А теперь, cariño, вытри слезы, помоги мне перевязать ладони, и давай уже позовем наших родичей обедать. Потому что, я конечно не специалист, да и с Джульеттой на кухне мало кто может сравниться, но суп, кажется удался. Мирабель подняла голову и посмотрела Бруно в лицо. Темные, горькие мысли осели на самое дно ее души, придавленные искренней, чистой нежностью и теплотой, которая читалась в его глазах. Впрочем, суп действительно оказался на редкость вкусным. После обеда и Агустин, и дядя Феликс еле сдерживали зевки. Не выдержав этой эпидемии дремоты, Мирабель предложила им пойти и поспать. — Сегодня и так очень насыщенный день выдался, — убедительно заявила она, сложив руки на груди. — Отдохните хоть часок. — Мы будем спать по очереди, — решил Агустин, прикрыв зевок ладонью. — Феликс, ты как? — Думаю, я пойду первым, подремлю. Потом растолкаешь меня, бро? — Не проблема! Агустин, бодрясь, протер лицо холодной водой из крана на кухне. Бруно выглядел так, словно ему требовался как минимум трехдневный сон, но на предложение Мирабель он только покачал головой. — Если я засну, то вряд ли уже смогу тебе помочь. Я и так уже подумываю о том, что пора искать ведро и становиться Хорхе. — Давай тогда поищем пока чью-нибудь нить? — предложила Мирабель, и Бруно, помедлив, кивнул. — Что может любить Долорес? — задумчиво произнесла Мирабель, постукивая пальцами по стене. Было непривычно не чувствовать тепло Каситы, не слышать ее привычных, тихих звуков: потрескивания половиц, щелканья плитки или поскрипывания ставен и дверей… — Тишину? Лиричные мелодии? Нет, ну так-то, понятное дело, Мариано, но его тут нет… — Не знаю насчет Долорес, но вот, кажется, твою сестру я нашел, — Бруно сидел на полу возле вазона со странного вида кактусами, которые изгибались под немыслимыми углами. Мирабель привычно скривилась. — Исабелла… — Ты ее любишь, не притворяйся. — Люблю. Но иногда она все еще меня бесит, — Мирабель подошла и взяла кончик фиолетовой нити. — Надеюсь, это тебе не помешает ее вытащить, — Бруно с трудом поднялся, схватившись за стену. — Так. Я Хорхе. Я не знать слова «усталость»! Мирабель осторожно взяла его за руку, чувствуя повязку на ладони, и улыбнулась, когда он слегка сжал ее ладонь. Перед тем, как войти в дверь Исабеллы, Мирабель ненадолго замялась, глядя на его руки. — Иди. Мне не больно, правда. — Бруно кивнул ей. Раздались шаги — Агустин медленно поднимался наверх, и, увидев дочь, показал ей большой палец. — Если что, я ему помогу, Мирабу. Она набрала воздух в грудь и, резко выдохнув, шагнула за порог. Если у Антонио были джунгли, то здесь Исабелла создала что-то уникальное. Высокие, словно пальмы, деревья, покрытые мхом и лишайником, плотно переплетались ветвями в вышине, создавая непроницаемую зеленую крышу. В царящем вокруг полумраке порхали крошечные светлячки, словно ожившие звезды с неба, складывающиеся в причудливые узоры. — Ладно… Иса, давай пропустим часть с обвинениями и руганью, и сразу перейдем к тому моменту, когда мы обнимаемся и выходим наружу? — крикнула Мирабель, вертя головой. Фиолетовая нить вилась по земле, но, хотя бы, не уходила наверх, к кронам деревьев. Ответом ей была только тишина, разбавленная шелестом листьев. — Да, глупо было бы надеяться… Мирабель пошла вперед, наматывая нить на запястье — уже порядком опухшее и покрасневшее. По деревьям змеями вились лозы, украшенные причудливыми цветами, похожими на хищные морды. Зашуршала трава, и Мирабель остановилась, глядя на зеленого, будто молодая листва, кролика, смотревшего на нее двумя белыми цветочками вместо глаз. — Исабелла, это уже как-то слишком, — пробормотала Мирабель. Кролик шевельнул ушами и метнулся в кусты, мгновенно сливаясь с ними. Мирабель передернула плечами, пробираясь под переплетением лиан. Тоненький, гибкий побег скользнул у нее по шее, и она с визгом рухнула на землю, проворно отползая в сторону. Лианы зашевелились, выпуская шипы. Цветы раскрылись, теперь уже совершенно точно походя на хищные пасти. — Господи, Исабелла! Мы ведь уже прошли стадию: «Я тебя ненавижу!» — Мирабель вскочила на ноги и побежала прочь от ползущих за нею лиан. Перед ней из ниоткуда возникло дерево, и она в последний миг избежала столкновения. — Уходи. Прочь. Отсюда. — Сухой, скрипучий голос раздался откуда-то сверху, и Мирабель увидела на коре прорези глаз и рта. — Оставь. Меня. В. Покое. — Иса… — Я. Не. Исабелла. Убирайся. Прочь. Дерево взмахнуло веткой, и Мирабель отшатнулась. Щеку обожгло вспышкой боли, и она вновь бросилась прочь. Трава хватала ее за ноги, кусты и деревья тянули узловатые, колючие ветви, мешая двигаться вперед. По листьям змеиным шипением прокатилось тихое: «Прочь!». Мирабель испуганно вскрикнула — фиолетовая нить в ее пальцах опасно натянулась, и она почти услышала как она рвется… Обошлось. Нить вывела ее на небольшую круглую полянку, где ее хотя бы не пытались задушить или покалечить. Мирабель уселась прямо на траву, рассеянно стерла кровь со своей щеки и поморщилась. Кажется, после сегодняшнего дня она будет ходить перемотанная с головы до ног. Изнанка дара Исабеллы казалась… странной, разрозненной, словно множество кусочков из разных мозаик, которые по ошибке положили в одну коробку. Мирабель покосилась на нить, которая терялась в густой траве и оторопела: на нее смотрели маленькие круглые глазки. Из травы скромно выползло существо, больше всего похожее на крупную картошку, и застенчиво шевельнуло листиком. Мирабель, улыбнувшись протянула к нему руку и тут же отдернула ее — над глазастой картошкой вздыбилась шипастая лоза. — Ты его защищаешь? — тихо спросила Мирабель, стараясь не двигаться. — Ты создала что-то новое, но боишься, что кто-то, вроде меня, его сломает, и потому защищаешь? Лоза выпустила еще пару крупных листов, и приподнялась, накрывая ими «картошину». — Иса, ты же знаешь, я никогда не хотела причинить тебе вред. Ни тебе, ни твоим кактусам… или даже вот этим странным созданиям. Раздался тихий шелест, пощелкивание — словно голые ветви скрипели на ветру. Мирабель обернулась и увидела свою сестру, сплетенную из ветвей и прутьев. Длинные травы, усыпанные крохотными бледно-желтыми цветами, окутывали ее фигуру как волосы леди Годивы. Плетеная Исабелла слегка встряхнула головой, и она увидела две яркие орхидеи растущие из глазниц. — Оставь меня, — голос у нее был теперь сухим и надтреснутым. — Я хочу быть свободной. — Ты ведь можешь быть свободной и в настоящем мире. — Нет. Никто не может быть свободным в нем. Мы связаны друг с другом, с другими людьми. Наши корни сплетены так глубоко под землей, что сразу не увидишь, — Исабелла повела рукой в воздухе, и гибкая лоза пробилась сквозь почву, обвивая ее запястье. — Я устала. Я хочу отрубить свои корни и быть свободной. Мирабель поднялась на ноги, чувствуя неприятный холодок в груди. — Иса, о чем ты говоришь? — Я хочу узнать, как это — расти без оглядки на вкусы садовника. Когда тебя не подрезают, не пересаживают в крошечное кашпо, в котором твои корни болят, но зато его цвет прекрасно сочетается с мебелью… Исабелла повела сухой ладонью вокруг. — Это мой мир. Здесь нет ограничений. Я не хочу возвращаться. Прощай. — Исабелла! — Мирабель рванула вперед, увидев в ветвистых пальцах фиолетовую нить. Словно время превратилось в смолу: она видела как острый шип разрезает нить — и оба конца бессильно падают на землю… Деревья зашумели, светлячки заметались в бешеном танце перед ее лицом, а когда Мирабель их отогнала, Исабеллы уже не было. — Черт побери, Иса! Что ты наделала… — прошептала Мирабель, глядя на обрывок нити, свисающий с ее руки. — Что же ты натворила?! Она поспешно плюхнулась на колени и зашарила руками по земле, пытаясь найти второй конец. Глазастая картошка робко потрогала ее руку листочком. — Прости, я сейчас заня… Ох, спасибо! — Мирабель пригляделась, и увидела, что возле ноги-стебелька картошки виднеется разлохмаченный кончик фиолетовой нитки. Она дрожащими руками потянула за него, и почувствовала сопротивление — нить уходила в землю. «Ну почему я забыла сумку с папиными инструментами в комнате Луизы?!» — ругала себя Мирабель, раскапывая землю голыми руками. Повезло хотя бы, что она была достаточно мягкой, но ощущение забитых ногтей раздражало до зубовного скрежета. С другой стороны — так она точно не порвет нить во второй раз. Земля вдруг пришла в движение, и Мирабель поняла, что проваливается вниз. «Очки!» — мелькнула в голове паническая мысль, пока она падала сквозь слой почвы, пронизанной тоненькими корешками трав. Падение было недолгим, но вот приземление вышло болезненным — она спиной проехалась по торчащему корню, услышав треск ткани. Мирабель дрожащими руками похлопала вокруг себя, и, затаив дыхание, подняла очки — к счастью, целые. Счистив — ну, хотя бы попытавшись — землю, она надела их и огляделась. Пещера, или, скорее, подземная нора не была темной. По стенам пробегали крохотные искорки светлячков, и их слабые огоньки подсвечивали фиолетовую нить, уходящую куда-то в глубину. Мирабель, вздохнув, опустилась на четвереньки, а потом и вовсе поползла на животе, протискиваясь в узкий лаз. Земля скрипела на зубах, попадала в глаза, скреблась под порванной блузкой и под юбкой… В следующий миг ее рука провалилась в пустоту, и Мирабель с криком вывалилась из прохода в круглую пещеру. Отплевываясь и вытряхивая землю из волос, Мирабель вскочила на ноги и прищурилась. Темнота здесь была непроглядная и она остро пожалела, что не захватила свечи. — Исабелла? — негромко окликнула она, вслушиваясь в тишину. — Иса? Она шагнула вперед и с шипением отпрянула, прижав руку к груди — здесь явно было полным полно кактусов. Ну или она, со своим везением, наткнулась на единственный. Постепенно глаза привыкли к темноте, и она различила смутные силуэты — бочкообразные и вытянутые, тонкие и длинные. Осторожно пробираясь мимо кактусов, Мирабель уже почти не обращала внимания на потрескивание ткани — и так ясно, что после этой комнаты ей придется переодеваться. Нога наткнулась на что-то необычное — мягкое и теплое, и Мирабель быстро присела, пытаясь на ощупь определить, что это. Пальцы наткнулись на множество нитей, и она перевела дух — кажется, она все-таки нашла свою сестру. — Иса, если ты меня слышишь, можешь… я не знаю, как-то включить свет? — без особой надежды попросила Мирабель. Ответом была тишина, но в пещере и правда стало светлее — Мирабель, вскинув голову, увидела множество светлячков, выползающих из того лаза, через который она сюда попала. — Спасибо. Опустив голову, Мирабель, наконец, оценила, что ее ждет. Исабелла, скорчившаяся в позе эмбриона, была вся обмотана нитями, и больше всего походила на… «Семечко. Семечко, которое очень хочет прорасти и вырваться на свет» — Ох, Исабелла… — Мирабель начала осторожно разматывать сестру, и вновь услышала знакомое потрескивание и пощелкивание. Потолок пещеры провалился, впуская свет и гибкие, покрытые шипами лианы, по которым спустилась Плетеная Исабелла. — Убирайся прочь! — прошипела она, взмахивая руками. Лианы моментально бросились Мирабель в лицо. — Не трогай меня. Я хочу быть свободной! — Да какая же это свобода? — сердито выкрикнула Мирабель. — Одна твоя часть лежит тут в земле, скукожившись, а вторая выглядит так, словно если ее не поливать два раза в день, она засохнет! — Здесь я могу делать все, что хочу. Это и есть настоящая свобода. — Ожившие кусты в виде кроликов и глазастая картошка? И все? Исабелла осеклась. Цветы в ее волосах медленно осыпались лепестками на пол. — Я… не знаю, что мне делать со своей свободой. — Для начала — выбраться из этого места. Поверь, мир больше, чем одна-единственная комната в Касите. — Мирабель, вздохнув, протянула руки. — Я так завидовала тебе, — орхидеи в глазницах стали засыхать. — Ты могла быть… кем угодно. Какой угодно. На тебе не лежал груз Дара. — А тебе пришлось стать сеньоритой Совершенство в нашей семье. Я помню. Ветви расплелись, и Плетеная Исабелла пропала, а живая Исабелла закашлялась и задергалась в своем коконе. — Погоди, сейчас, — Мирабель быстро ее распутала и выдохнула — сестра выглядела вполне обычно, не считая бледности и пары засохших листиков в волосах. — Где мы? — Долгая история, если кратко — мы в беде, я тебе помогу. — Мирабель помогла ей подняться и запрокинула голову, разглядывая дыру в потолке пещеры. — Иса, ты ведь можешь управлять лианами? — Прости, — она развела руками. — Придется самим… Наверх они выбрались грязные, исцарапанные и уставшие до полусмерти. Мирабель без сил рухнула на землю, и Исабелла опустилась рядом. — Меня злит, что мой дар бесполезен. Цветочки, кактусы, пальмы… Ну какой в этом прок? — разочарованно спросила Исабелла, глядя на парящих светлячков. — А ты не пробовала помогать выращивать кукурузу и картошку? — спросила Мирабель, пытаясь найти в себе силы встать. Исабелла села на траве, удивленно глядя на нее. — Нет… — растерянно сказала она. — Мне всегда говорили, что моя забота — цветы. — Ну, можно ведь попробовать что-то новенькое? — Мирабель подмигнула ей и тоже села. — Идем? Исабелла кивнула и осторожно протянула руку глазастой картошке, которая нежно обняла ее за пальцы листиками. — Кстати, а это что? — Не знаю. Точнее… я тогда, кажется, подумала, что неплохо было бы сделать помощников. Они бы мыли полы, посуду, вытирали пыль… — Исабелла погладила картошку по листикам и со вздохом опустила на землю. — Дурацкая идея. — Отличная. Чуть-чуть поработаешь над исполнением — и будет хорошо. Мирабель поднялась с земли и протянула ей руку. Ради разнообразия было приятно возвращаться не бегом, и не уворачиваясь от каких-нибудь чудовищ. Исабелла, отстав на пару шагов, виновато ахнула: — Твоя блузка… и юбка. — Знаю, — Мирабель и так ощущала ветерок, обдувающий спину. — Ну, хотя бы я сама цела и невредима. Ее нить была ровно натянута, и Мирабель, улыбнувшись, погладила ее кончиками пальцев. Агустин, почти дремавший стоя, моментально проснулся, увидев своих дочерей. — Мирабу… что с вами было?! Она только махнула рукой, поддерживая мгновенно заснувшую Исабеллу. Бруно еле заметно помахал ей рукой, упираясь головой в стену.