Наизнанку

Первое, что сделала Мирабель, это тщательно отмыла руки от земли, старательно вычистив ногти — ходить с этой траурной каймой было противно. Блузку пришлось выбросить — заштопать, конечно, можно, но шов бы получился слишком заметным и никак не замаскировать… С юбкой расставаться было жальче; Мирабель помнила те вечера, когда она вышивала все эти листья и цветы, звериные мордочки и крохотные солнца и молнии… Ну и ладно. Будет время — будет и новая вышивка. Переодевшись, она встряхнула головой, избавляясь от земляной крошки, кивнула своему отражению, которое глядело на нее с надменным презрением, и вышла из ванной. Свечи постепенно догорали, и по Касите вновь расползалась темнота. Давящая тишина, которую почти не нарушало тихое дыхание спящих людей, действовала на нервы. Мирабель вздрогнула, поспешно заходя в гостиную. Отец сидел возле диванчика, на котором спала Джульетта, положив на колени головы Луизы и Исабеллы. — Пап? — нерешительно окликнула она его. Агустин слабо шевельнулся, приоткрывая глаза. — Да… я сейчас встану, солнышко. Пару минут… Он закрыл глаза, и его голова бессильно опустилась на грудь. Одна из свечей с тихим шипением погасла, выпуская облачко дыма. Мирабель подбежала к нему и потрясла за плечи, чувствуя ледяную пустоту в груди. — Папа? Папа, проснись! Дядя Феликс? — она попыталась растолкать их, но Феликс только невнятно что-то пробормотал, крепче обнимая Пеппу сквозь сон. Даже здесь, на изнанке, по ее губам на мгновение скользнула светлая улыбка, пронизанная нежностью. Мирабель испуганно отшатнулась, глядя на свою семью — спящую, безмолвную, неподвижную… будто марионетки с обрезанными нитями. Будто мертвецы. За стеной раздались шаги и в комнату вошел Бруно, держа в руках пару свечей. — Я увидел, что они уже почти прогоре… — Мирабель бросилась к нему, чуть не сбив с ног. Бруно ударился спиной о стену и обхватил ее, удерживая на ногах. — Что случилось? — Они все спят, — выдавила Мирабель, дрожа, как лист под штормовым ветром. — И папа, и дядя Феликс… Я не могу их разбудить. — Ох… — Бруно вздохнул, обнимая ее чуть крепче. — Я подозревал, что так и выйдет… Но не стал говорить. Очень боялся… сглазить. Мирабель помотала головой, прижимаясь к нему — единственный       живой не спящий человек в доме, кроме нее. — Не оставляй меня. — Никогда. — Бруно погладил ее по голове. — Уже никогда. Через пару минут Мирабель заставила себя разжать руки и выпрямилась, вытирая слезы тыльной стороной запястья. — Надо спасать Долорес и абуэлу. И понять, как… как нам отсюда выбираться. — Ты сумеешь это сделать, чудо ты наше, — Бруно устало улыбнулся, наклоняясь за упавшими свечами. — Добавим немного света во тьму? Мирабель кивнула, чувствуя, как падает камень с души. Она сможет со всем справиться. Она же Мадригаль! С новыми свечами полумрак стал не таким гнетущим, и получалось разглядеть нити на полу и стенах. Мирабель была близка к отчаянию — нить Долорес вилась то там, то тут, но найти конец не получалось. Она была уже готова проползти через всю Каситу, заглядывая во все щели и углы, а то и разбить стены: мало ли, вдруг настоящая привязанность Долорес — это крысиные теленовеллы, и она найдет кончик красной нитки где-нибудь в темном пространстве внутри дома, как вдруг удача улыбнулась ей. Под кофейным столиком возле стены она нашла обрывок записки, плотно обмотанный красным. Мирабель хватило быстрого взгляда, чтобы поспешно перевернуть бумажку буквами вниз, отвязывая нить. «Любимая моя…» — Мариано и впрямь романтик, — буркнула она, борясь со смущением. — Им будет хорошо вместе, — рассеянно отозвался Бруно, приподнимая кресло, придавливающее нить. — Ты видел их будущее? — удивилась Мирабель, идя за красной ниткой. — Видел. Или увижу. Это было уже на изнанке, поэтому за точность не поручусь, — Бруно повел плечами, безотчетно потирая горло. Мирабель быстро отвернулась. — Главное, у них все сладится. У двери он неожиданно придержал ее за локоть. — Хочешь, я пойду вместо тебя? — Что?.. — Мирабель удивленно взглянула на него. Бруно чуть улыбнулся. — Ты устала. — Ты тоже. Да и я как-то уже настроилась всех вытащить… правда, вытаскиваешь в основном ты, — она кивнула на его ладони. — Я выдержу, правда. Она шагнула в дверь, втайне опасаясь, что сейчас оглохнет от какофонии звуков… Но ее встретила тишина. Совершенная, абсолютная, непроницаемая тишина. За дверью Долорес был выход из Каситы. Над Энканто сияло солнце, яркие птички беспечно порхали в воздухе. Мимо проехал сеньор Роберто на своем велосипеде, помахал ей рукой, что-то произнес — Мирабель видела, как шевелятся его губы, но не слышала ни звука. Она даже собственного дыхания не слышала! Она шагнула вперед, заслоняя глаза от яркого света — после полумрака изнанки такое буйство красок даже ослепляло. Красная нить извивалась по земле, ведя ее в город. Бесшумно болтали старушки-сплетницы: Розария, Лаура и Сильвия, прикрываясь руками и хихикая… наверное. Сеньор Санчес размахивал руками, беззвучно ругая осла, который молчаливо жевал эмпанаду, стянутую со стола… Мирабель моргнула, присматриваясь к столу: застеленный белоснежной скатертью, со множеством блюд и тарелок, украшенный цветами… Свадьба?! Она ускорила шаг, понимая, куда ведет нить. Долорес сидела во главе рядом с Мариано. Они держались за руки, глядя друг на друга с такой нежностью, что ей даже стало стыдно нарушать эту идиллию. Быстро взяв себя в руки, Мирабель зашагала к кузине, огибая гостей. Столкнулась с абуэлой, которая что-то ей сказала, неодобрительно покачивая головой и обводя взглядом фигуру. — «…наряд» — разобрала она по губам, и пожала плечами. Меньше всего ей сейчас хотелось ругаться с ненастоящей абуэлой из-за ненастоящей свадьбы. Обойдя ее — кажется, Альма пыталась ее остановить, — Мирабель столкнулась с собой и отдернулась в сторону. Правда, разглядев в руках у «себя» тарелку с тостонес, она сердито топнула ногой. Камило, моментально приняв собственный облик, дурашливо развел руками и удрал куда-то в сторону. На минуту она потеряла Долорес из виду — ее заслонила группа молодых парней и девушек, танцующих под беззвучие типле и барабанов. Мирабель кое-как выбралась из безмолвного хоровода, поправила очки — и столкнулась с мамой. Та что-то спрашивала у нее, обеспокоенно протягивая руки. — Я не слышу тебя, — сказала Мирабель… хотела сказать. С губ не сорвалось ни звука, а Джульетта удивленно вскинула брови. Взгляд ее стал более внимательным, и она протянула ей арепу с сыром. — Мама, я не заболела, я… ох, ладно. Мне нужно добраться до Долорес. Мирабель пошла вперед, попытавшись изобразить веселую улыбку: судя по тому, что Джульетта продолжала смотреть на нее с подозрением, у нее ничего не вышло. Мирабель взглянула на Долорес и расстроенно хлопнула себя по бедрам — она пропала! Нить беспорядочно и хаотично кружила по земле, на нее то и дело наступали, а вскоре и вовсе скрылась под столом. Мирабель закрутила головой, надеясь найти кузину, но вокруг только мелькали чужие лица — знакомые и не очень. Вздохнув, она нырнула под стол, наматывая нить себе на руку и выползла с противоположной стороны. Кто-то ухватил ее за руки, затягивая в пляс. Мирабель завертелась, вытягивая шею и пытаясь отыскать белое платье, но ее партнер по танцу слегка похлопал ее по ладони, привлекая внимание. Она повернулась к нему — Диего, один из дальних родственников Гузманов, что-то спрашивал у нее с улыбкой. — Прости, не слышу. Ты не видел Долорес? — без особой надежды спросила она. Диего непонимающе взглянул на нее и пожал плечами. — Ладно, я тогда пойду… Она с трудом освободилась из его хватки и стала пробиваться к церкви, на ходу уворачиваясь от танцующих парочек и выдергивая нить у них буквально из-под ног. В лицо беззвучно ударил ураган — так, что Мирабель чуть не сдуло, как бумажный фонарик. Тетя Пеппа бродила возле церкви, переплетая пальцы рук. Феликс подошел к ней и что-то заворковал на ухо, поглаживая по открытым плечам, и бешеный ураган потихоньку начал стихать. — Тетя Пеппа, а где Долорес? — спросила Мирабель и тут же попятилась. В глазах Пеппы набухали слезы, а Феликс, сделав жуткое выражение лица, тут же начал успокаивать жену. — Да черт побери, куда она делась… — Мирабель поспешно отошла от тети Пеппы, и вдруг нервно захихикала — если она сейчас спровоцирует ливень, то следующей поговоркой ее семьи — в этом мире, по крайней мере, будет: «Не упоминай Мирабель, нет-нет-нет». Справившись с истерикой, Мирабель встряхнула головой. Нить ныряла в густые заросли и она в нерешительности остановилась, опасаясь увидеть свою кузину и ее жениха в слегка… неловкой ситуации. Коротко выдохнув, Мирабель собралась с духом и нырнула в кусты. К счастью, Долорес и Мариано были одетыми, да и выглядели куда более пристойно: жених и невеста сидели на скамеечке, держась за руки. Красная нить обмоталась вокруг головы кузины, полностью закрывая уши. Мариано что-то беззвучно говорил ей, и Долорес с нежной улыбкой кивала ему. — Э… Долорес? — неуверенно окликнула Мирабель. Долорес, встрепенувшись, обернулась к ней и удивленно пискнула. — Ох… а почему ты не в платье? Мирабель показалось, что ей это проорали в уши, и она поспешно прижала ладони к голове. — Ой, прости… — Долорес зашептала. Это было больно, но терпимо. — Ты меня слышишь?! Мирабель поспешно закивала. — Странно… Я думала, здесь меня никто не слышит… и я никого не слышу. — Даже меня? — уточнила Мирабель, поежившись от странного ощущения: она совершенно точно знала, что говорит, но не слышала ни единого звука. — Тебя слышу, — Долорес отрицательно качнула головой, постукивая себя пальцами по щекам — Мирабель показалось, что кто-то играет на барабане у нее внутри черепа. Заметив ее гримасу, Долорес опустила руки. — Это всего лишь сон, — сказала Мирабель, глядя на кузину. Та пожала плечами. — Я догадалась. Слишком все хорошо. — Долорес, нам надо уходить. — Не хочу. — Долорес опустила голову на грудь Мариано. — Я не хочу уходить отсюда. Я наконец-то могу посмотреть на фейерверки, не зажимая уши. Я могу отпраздновать собственную свадьбу, не поедая лихорадочно выпечку тети Джульетты — потому что чужие голоса меня просто убивают! Я наконец-то ничего не слышу. Ни людей, ни животных… Мирабель, ты себе не представляешь, как я уже устала быть в курсе всего, что происходит в Энканто! Сеньора Розария утром ругает своего внука, что тот не почистил зубы — я это слышу. Мария ночью плачет из-за Хуана, который ухаживает за Эсмеральдой — и я тоже это слышу, если выхожу из своей комнаты выпить воды! Мирабель вскрикнула — не замечая того, Долорес чуть повысила голос, и этот звук воткнулся в уши, словно спица. — Прости, — снова зашептала она. — Если это и сон, то я не хочу просыпаться. — Лола… — Мирабель устало опустила руки. Она прекрасно понимала кузину — особенно теперь, на себе испытав то, с чем Долорес жила постоянно. Но оставить ее здесь?.. Долорес ласково погладила Мариано по щеке, поцеловала и шепнула ему на ухо: «Я скоро приду, любовь моя». Мирабель неловко кашлянула, и Долорес понимающе кивнула ей. — Да. Именно так я себя и чувствую: постоянная неловкость. Я слышу, что шепчут друг другу влюбленные парочки по всему Энканто. Я слышу как ругаются враги, как обманывают или клянутся в верности. Каждый день. Целый день. Если бы не моя комната, я бы сошла с ума от постоянного шума. Долорес поднялась со скамейки и подошла к Мирабель, взяв ее под руку. — Мне точно нужно отсюда уходить? — спросила она. Мирабель расстроено кивнула. — А можно… можно я сначала выйду замуж? Нет, я понимаю, что это сон, — Долорес слабо пожала плечами. — Но я хочу, чтобы этот чудесный сон остался в моей памяти. Мирабель помедлив, согласилась. Долорес чуть было не захлопала в ладоши, но вовремя остановилась. — Спасибо! Спасибо тебе! А теперь идем, и быстрее, а то мама, кажется, сейчас устроит торнадо… Мирабель была готова признать, что беззвучная свадьба оказалась действительно запоминающимся зрелищем. Пастор шевелил губами, читая положенные обеты, тетя Пеппа старательно сдерживала слезы, не желая портить свадьбу дочери, краем глаза Мирабель заметила маму и папу — они смотрели на Долорес и Мариано с ностальгическими улыбками, прижавшись друг к другу. Беззвучно качнулся колокол, вверх взмыли белые голуби, которых Антонио убедил держать в лапках букеты ромашек, выращенных Исабеллой… Долорес, сияющая от счастья и любви, обвила руками Мариано, который закружил ее в воздухе. Мирабель опустила голову. Нет, она не завидовала кузине. Не завидовала тете Пеппе и дяде Феликсу, или маме и папе. Просто… не всем желаниям суждено сбыться. Она попятилась назад, столкнулась локтями с Камило, который коротко ей кивнул, хлопая в ладони и крича что-то веселое. Осторожно выбравшись из толпы, Мирабель побрела к праздничному столу. Ей помахала рукой Луиза, приглашающее кивнула на стул рядом с собой, и Мирабель с радостью присоединилась к сестре. Глаза защипало, и она уткнулась лбом в плечо Луизы — и тут же улыбнулась, почувствовав крепкие объятия. В мире не было лучшего средства от тоски и печали. Луиза что-то спросила у нее, сочувствующе похлопав по плечу, и Мирабель с кривоватой улыбкой покачала головой. Рядом села Исабелла, как всегда — само изящество и красота, чуть дернула бровью, заметив ее непраздничный вид, и взмахнула рукой — Мирабель даже подпрыгнула от удивления: юбка и блузка на ней покрылись цветами пассифлоры, превращаясь в настоящее платье. — Спасибо, Иса. Это… потрясающе, правда! — Мирабель восхищенно покачала головой. Старшая сестра слегка пожала плечами, будто говоря: «Ерунда», но по улыбке, мелькнувший на губах, было понятно, что похвала ей приятна. Беззвучно шумели гости, поднимая тосты за молодоженов, от инструментов не доносилось ни звука — но это не мешало людям притоптывать в такт. Мирабель устало прижала ладони ко лбу. Отсутствие звуков было таким же ужасным, как и их переизбыток, хотя Долорес такая ситуация полностью устраивала. Краем глаза она заметила родителей — Джульетта и Агустин о чем-то перешептывались, поглядывая на дочерей. Мирабель улыбнулась и помахала им рукой. Наверняка, они сейчас беззвучно обсуждают будущие свадьбы, строят планы… Хорошо, что это лишь мираж. К родителям подсел дядя Бруно, и Джульетта, захихикав, как подросток, дернула его за локоть, шепча что-то на ухо. Бруно беззвучно расхохотался, косясь на тетю Пеппу, которая с нарочитой суровостью смотрела на своих брата и сестру — вот только над головой у нее не было ни облачка. Поднялась со своего места абуэла, протянула руки Долорес и Мариано. Мирабель подперла голову ладонью, пережидая бесконечные тосты, которые, увы, даже не могла услышать. В небо взмыли первые салюты, и Мирабель подняла голову, любуясь яркими звездами и спиралями. Долорес же смотрела на них, как на чудо, и по щекам у нее текли слезы. Последний безмолвный залп, и она поднялась со стула. — Прошу прощения, мне нужно ненадолго отойти, — сказала она, и Мирабель поспешно прижала ладони к ушам. Долорес подошла и поманила за собой. — Вот теперь мы можем уходить, — шепнула она, и Мирабель потянула за нить, разматывая ее уши. Едва упал последний виток, как на них обрушилась лавина звуков. Грохотали сердца. Дыхание казалось воем ветра в ненастную ночь. Звон вилок о тарелки раздирал барабанные перепонки изнутри. Мирабель, вскрикнув, согнулась пополам — и рядом точно так же скорчилась Долорес. Их вскрики ввинтились в голову, словно остервеневшая уховертка. Мирабель схватила кузину за руку и взмахнула рукой в сторону выхода. Долорес кивнула и они сделали первый шаг, который словно прокатился раскатом грома над городом, и Мирабель испуганно остановилась. Слишком много шума, Боже, как Долорес вообще это выдерживает?! Кузина испуганно покачала головой, зажимая уши. — Слишком громко, — она даже не сказала это, просто чуть шевельнула губами, но казалось, что Долорес кричит в сложенные у рта ладони. Шатаясь, будто под порывами ветра, они пробирались к выходу из ее мирка. Мимо пролетела птица, чирикнула что-то — и Мирабель просто почувствовала, как барабанные перепонки сошлись внутри головы от этого визга. В какой-то момент звуки все-таки исчезли — вместо них теперь был только навязчивый, тошнотворный звон, от которого ныли зубы. Мирабель увидела дверь Каситы и ускорила шаг. Долорес, путаясь в подоле свадебного платья, брела следом. За спиной что-то гулко грохнуло, они обернулись с одинаково искаженными болью лицами — всего лишь один из ослов решил покататься на траве, болтая в воздухе ногами. — Осталось чуть-чуть, — беззвучно шепнула Мирабель, и Долорес кивнула ей. Звон в ушах становился все громче и пронзительнее, он словно пытался взорвать голову изнутри, и через порог Мирабель не шагнула, а упала, увлекая за собой кузину. Прелестное платье из пассифлоры исчезло, свадебный наряд сменился повседневной одеждой… Долорес повалилась на пол, все еще зажимая ладонями уши. Бруно шагнул к ним, его рот раскрывался, но Мирабель не слышала ни звука. Только все тот же мерзкий, сводящий с ума звон. — Я не слышу! — крикнула она. Рука, на которую она попыталась опереться, чтобы подняться, подломилась и Мирабель упала в обморок. Она медленно приходила в себя, чувствуя мягкое покачивание и тепло. Ее окутывало ощущение безопасности и надежности, словно весь мир, со всеми его опасностями, болью и горечью, остался где-то далеко, а здесь она была под защитой. Звон в ушах постепенно уходил, и слух медленно возвращался к ней. — … бесполезный, как и твой дар. Лучше бы ты пошел за Долорес, идиот, трусливое ничтожество… Мирабель открыла глаза, бездумно глядя перед собой. Бруно сидел на полу, держа ее на руках, баюкая и шепча самому себе проклятия. Она шевельнулась и, опустив ладонь к полу, постучала по дереву, на последнем «стук по дереву» осторожно коснувшись его лба. — Никогда не смей даже думать, что ты бесполезный, — сипло сказала она, глядя ему в лицо. — Мирабель… — Бруно недоверчиво смотрел на нее несколько секунд, а потом рывком прижал к себе. — Ты очнулась… ¡Ah, gracias a Dios! Она чувствовала его руки, гладящие ее по спине, зарывающиеся в волосы — и ее собственные ладони, словно хищные змеи, скользили по его спине, путались в темных, с проседью, прядях. Слова сорвались сами собой — и она даже не удивилась, услышав такой же лихорадочный шепот в ответ. — Ты нужен мне… — Ты нужна мне… — Хочу целовать тебя… — Хочу прикасаться к тебе… — Я хочу быть твоей. — Я не хочу отпускать тебя. Слова, которые никогда не должны быть сказаны. Мысли, которые никогда не должны появиться в голове. Она щекой терлась о колючий подбородок, словно случайно прихватывала кожу губами, боясь посмотреть Бруно в глаза — потому что знала, что там сейчас видны те же чудовища, что и у нее самой. Пальцы скользнули по ее шее, коснулись подбородка — и она подняла голову. — Надо остановиться. Сейчас. Совсем, — хищные тени в его глазах шептали о другом, и ее собственные чудовища слышали этот шепот и отчаянно жаждали не останавливаться. — Я удержу тебя, я же сказал. — Не хочу, — вырвалось у нее. — Я не хочу останавливаться. — Надо. Бруно осторожно отвел ее руки, отодвигаясь в сторону. Свечи почти догорели, и дом казался темным, словно вокруг царила ночь. Мирабель сжала виски, пытаясь утихомирить ревущих внутри чудовищ. — Поможешь мне… отнести Долорес? — Бруно с силой потер лицо ладонями, и Мирабель ощутила укол вины — она почти забыла о лежащей на полу кузине. Хотя, вряд ли Долорес была на них в обиде — судя по ее лицу, она сладко спала, умудряясь даже улыбаться во сне. — Конечно, — Мирабель кашлянула, избавляясь от хрипотцы. Подхватив кузину за ноги, она дождалась кивка Бруно, и они осторожно начали спускаться по лестнице. В гостиной уже почти не было места, так что пришлось уложить Долорес рядом с Антонио, который свернулся калачиком, словно котенок ягуара. Мирабель, не удержавшись, погладила его по голове. Подняла голову, бросая настороженный взгляд на Бруно — он слабо улыбнулся, глядя ей в глаза. — Все хорошо. Все будет хорошо, милая. — Нам осталось найти бабушку… — Мирабель обхватила себя за плечи, борясь с ознобом. Хватит ли у нее силы помочь Альме? — У меня есть отличное предложение, — Бруно прикрыл рот ладонью, пряча зевок. — Как насчет чашки кофе? Мирабель даже не подумала отказаться.