Наизнанку

Бруно сделал глоток и покосился на чашку с явным отвращением. — Кажется, если… когда мы отсюда выберемся, я до конца жизни не притронусь к кофе, — пробормотал он. Мирабель неуверенно улыбнулась и опустила голову. Повисла тишина, которая впервые не ощущалась естественной и уютной. Ей всегда было хорошо даже просто молчать рядом с Бруно — когда не было нужды в долгих разговорах, когда они могли заниматься своими делами параллельно: она вышивала или штопала одежду, а он писал сценарии к своим теленовеллам, изредка хмыкая или ворча что-то себе под нос. А вот сейчас молчание казалось натянутым, будто струна — тронь и зазвенит… или лопнет, ударив до крови. Мирабель, решившись, поднялась со стула и подошла к нему, ткнулась лбом в плечо. Несколько секунд, растянувшихся в вечность, ничего не происходило, а затем Бруно все-таки приобнял ее одной рукой. — Не надо было тебе пересказывать все эти крысиные теленовеллы, — со вздохом произнес он. — Запретная любовь, тети с амнезией и влюбленные племянники… Стоило ограничиться спортивными соревнованиями и викторинами. — Думаешь, помогло бы? — спросила Мирабель, чувствуя, как бездна темного отчаяния внутри потихоньку исчезает. — Может быть. — Бруно покачал головой и снова отхлебнул кофе, страдальчески скривившись. — Некоторые вещи скрыты даже от пророков… Для их же блага, — добавил он, отставив чашку. Мирабель согласно кивнула, обхватывая его руками; все еще слишком худой, но сильный — ведь смог удержать ее, что тогда, в застенье, что сейчас, раз за разом удерживая ее нить, раня себя…. Она понимала, что у этого чувства вряд ли есть будущее — да что там, если взглянуть правде в глаза, то будущего у них нет и быть не могло. Но ведь здесь и сейчас они на изнанке. А здесь все вывернуто, запутано и перекроено. И можно помечтать… — Не трави себе душу, милая, — негромко сказал Бруно, обнимая ее в ответ. — Ни к чему хорошему это не приведет. И даже соль не поможет. Мирабель, вздохнув, выпрямилась, нервным жестом заправляя прядь волос за ухо. — Итак, нам нужно найти и спасти абуэлу, — сказала она. — И еще найти способ вернуть все обратно. — Отличный план действий, — одобрил ее Бруно. После кофе он выглядел гораздо бодрее, вот только руки у него слегка подрагивали. Свечи окончательно прогорели, и пришлось доставать последнюю — толстую, чем-то похожую на ту самую свечу со свадьбы бабушки и дедушки. Со свечой в руках, они бродили по дому, пытаясь найти кончик черной нити. — Это очень похоже на поиски черной кошки в темной комнате, — проворчал Бруно, осторожно, чтобы не подпалить свисающие нити, поднимая свечу. — А еще интереснее, когда этой кошки там нет. — Мы ее найдем, — Мирабель потерла глаза, в которых уже рябило от пляшущих вокруг теней и отблесков света. Поначалу показалось, что она обнаружила новую трещину, но, приглядевшись, она окликнула Бруно: они нашли нить абуэлы. Она начиналась за портретом дедушки Педро, который восстановила Касита после возвращения Чуда. Мирабель ненадолго задержала взгляд на лице деда, которого никогда не видела вживую. Это изнанка виновата, или он всегда смотрел так печально? Отодвинув эти размышления в сторону, Мирабель пошла за нитью. Дверь Альмы была не просто зашита — черные стежки почти полностью перекрывали дверь, и Мирабель затаив дыхание медленно вытягивала нить, каждую секунду боясь услышать печальное треньканье разорванной связи. Ладонь обожгло болью, она сморгнула и скосила глаза вниз — порезы, которые она получила еще в комнате тети Пеппы, снова открылись. Бруно осторожно взялся за нить, помогая ей, и Мирабель благодарно кивнула. Золотое свечение двери лихорадочно пульсировало, словно пламя свечи, готовое погаснуть. Последний грубый стежок был снят, и дверь с тихим, еле слышным скрипом отворилась. На мгновение сжав ее плечо, Бруно поставил свечу на пол и взялся за ее нить. Мирабель шагнула за порог. Ноги сразу промокли до колен. За дверью Альмы царила ночь, вот только назвать ее прекрасной или волшебной у Мирабель бы язык не повернулся. Небо было почти полностью затянуто тучами, в разрывах которых изредка мелькала половинка луны. Не было ни сверчков, ни криков ночных зверей — только давящая на плечи тишина и еле слышный плеск текущей реки, по которой она шла, наматывая мокрую нить себе на руку. Мирабель сбилась с шага, прижала ладонь к носу. По реке растянулся странный, густой запах с металлическими нотками, словно… Так иногда пахло в мясной лавке. Сглотнув, она сделала шаг вперед. Лунный свет, на мгновение пробившийся через облака, выхватил темное пятно на реке — словно человек, лежавший на боку, вытянувший руки вперед… Мирабель застыла, чувствуя, как начинают дрожать колени. До ее слуха донесся чей-то тихий выдох, и она заставила себя идти дальше. Луна на этот раз задержалась, вот только Мирабель была тому не рада. Повсюду лежали мертвецы — искалеченные, израненные тела, лица которых были искажены ужасом и болью. В серебристом, холодном сиянии казалось, что они облиты черной краской, но тяжелый, густой запах уже остывшей крови говорил сам за себя. Мирабель скорчилась, зажимая рот ладонями. Она видела тела тех, кто ушел вместе с Педро и Альмой — тех, кто в нормальном, настоящем мире выжил, кто дал жизнь своим детям и внукам… Здесь же была только смерть. Мирабель сделала еще один шаг, и, наконец, увидела ее. Молодая Альма не рыдала. Не проклинала убийц, не призывала небесные кары на их головы. Она сидела на коленях, сгорбленная, уничтоженная — всего лишь мертвец, чье сердце еще билось. Черная нить плотно обматывала ее от шеи до пояса. Огарок свадебной свечи лежал на траве рядом с тремя маленькими свертками. Мирабель, споткнувшись, упала на колени, не в силах отвести от них взгляд. Ни звука, кроме ее собственного дыхания. Ни единого движения. Только пятна, кажущиеся черными в лунном свете. Альма, услышав шум, медленно подняла голову, и Мирабель увидела ее глаза: бездонные, черные провалы в бездну. — Кто вы? — ее голос шелестел, будто кто-то пересыпал засушенных бабочек из руки в руку. — Бабушка… это я, — Мирабель сглотнула. Альма опустила голову. — Вы ошиблись. — Нет, бабушка, я не ошиблась, поверь мне. Я — Мирабель, я твоя внучка. Все это — сон, — Мирабель обвела рукой вокруг и вздрогнула. Альма резко вскинула голову, и теперь в ее глазах словно полыхал адский огонь. — Сон? Моего мужа убили у меня на глазах. Моих детей разрубили в моих руках. Мои друзья и знакомые были убиты. А ты говоришь, что это — сон?! Глупая девчонка, ты или умом повредилась, или просто хочешь поиздеваться надо мной! Убирайся прочь. — Это неправда, — Мирабель подобралась ближе к ней, протянула руки — Альма холодно смотрела на нее, сузив глаза. — На самом деле здесь — именно здесь, ты защитила нас всех. Ты и дедушка Педро. Ты выжила, ты живая. И твои дети живы, все трое. Это правда, пожалуйста, поверь мне! Здесь было даровано Чудо нашей семье. — Чудо?.. — эхом повторила Альма. Мирабель горячо закивала. — Да. Чудо подарило нам Каситу — живой дом. В ней всегда звучат песни и смех. Твои дети выросли, у тебя есть внуки — целых шестеро. И у каждого… почти у каждого свой прекрасный дар. Вспомни, пожалуйста! Джульетта может исцелять своей готовкой, Пеппа управляет погодой… Альма с сомнением покачала головой, а ярость в ее глазах сменилась состраданием. — Бедная девочка… Что же они с тобой сделали, что ты придумала себе такую сказку?.. — она протянула руку и погладила Мирабель по щеке. — Бедное дитя… но твои мечты прекрасны. Возможно, на небесах они исполнятся… Альма уронила руку на землю, опуская голову. — Иди, дитя. Постарайся убежать… быть может, эти звери в человеческом обличье не поймают тебя. — Бабушка… Альма, не слыша ее, сгорбилась, прижимая ладони к лицу. Мирабель осторожно потянула за нить и вздрогнула, когда из груди женщины вырвался стон. — Не делай мне больно! — Прости, прости меня! — Мирабель поспешно ослабила натяжение нити. Альма сжалась, пытаясь спрятаться. Это было… ужасно. Неправильно. Никогда она не видела Альму Мадригаль в таком состоянии, даже когда Касита была разрушена, даже когда казалось, что все пропало — она была растерянна, но стержень в ее душе был несгибаем. А сейчас… — Бабушка, пожалуйста… вспомни меня. Вспомни нас, — Мирабель подползла к ней ближе, положила руку на плечо — Альма отпрянула от нее. — Оставь меня. Прошу. Дай мне умереть рядом с моим мужем и моими детьми. Будь милосердной. Послышался плеск воды под чьими-то шагами. Мирабель испуганно повернулась на звук и вздрогнула. Бруно смотрел только на мать. Приблизившись, он опустился на колени рядом с ней и взял ее за руки. — Мама, — тихо позвал он. Альма вздрогнула всем телом, недоверчиво вскидывая голову. — Кто ты? — прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Почему твой голос так знаком мне? — Вспомни меня, мама. Вспомни нас. Посмотри на нее. Альма медленно, будто зачарованная, перевела взгляд на Мирабель, нахмурилась… — Ты… так похожа на моего Педро. Но как… вы — ангелы, что пришли за моей душой? — Нет, мама. Мы пришли вернуть тебя домой. Мирабель устало сгорбилась, бездумно скользя глазами по земле, и вдруг напряженно замерла. Возле свечи что-то блеснуло — крошечная искорка теплого, золотистого цвета. Подцепить искорку было сложно — она словно ускользала от ее пальцев, но наконец-то ей это удалось. Мирабель осторожно потянула — и увидела еще одну нить — тоненькую, будто паутинка. Она вскинула голову, оглядываясь: Бруно пытался дозваться до Альмы, шепотом пересказывая ей их жизнь — когда они еще не получили дар, когда между ними не встала толстая пластина из зеленого стекла, разорвавшая семейные узы… — Я скоро, — шепнула Мирабель. Бруно, не оборачиваясь, кивнул ей. Она наматывала золотую нить поверх черной, шестым чувством понимая, что все делает правильно. Паутинка вела ее дальше вглубь зарослей, по еле заметной тропинке. Вскоре Мирабель заметила знакомые очертания и ускорила шаг. Это ведь… Это была Касита, яркая, будто обласканная солнцем — пятно света и тепла посреди этой непроглядной тьмы. Мирабель поспешила вперед, чувствуя, как нить становится все толще и теплее. Она толкнула входную дверь и замерла, издав слабый вскрик. В центре патио стоял темноволосый мужчина в светлой рубашке и светлых брюках. Человек, чье лицо она видела на протяжении всей своей жизни — и каждое утро здоровалась с ним: «Доброе утро…» — Дедушка. Педро протянул ей руки, его лицо озаряла искренняя улыбка, и Мирабель, не помня себя, бросилась к нему со всех ног. Она видела золотую нить, которая была повязана вокруг безымянного пальца левой руки, словно обручальное кольцо. — Здравствуй, nieta. Он легко приподнял ее в воздухе и поцеловал в щеку. — Как же ты выросла, малышка. Как вы все выросли… Мирабель растерянно хватала воздух раскрытым ртом. С языка рвались тысячи вопросов и возгласов, но получалось только молчать, хватаясь за руки, которые казались такими же знакомыми, будто… Будто прикосновение к стенам Каситы. — Я рад, что ты пошла в меня, — Педро с улыбкой кивнул на нити, которые она все еще держала в руке. — Альма не рассказывала вам, но я очень хорошо умел шить. — Правда? — Мирабель недоверчиво улыбнулась, а затем рассмеялась в ответ на кивок. — Она шутила, что в нашей семье я буду тем, кто вышивает рубашки младенцам… Так оно и было, — улыбка чуть угасла. — Мне жаль, что я не видел своими глазами, как они растут, мои девочки и мой сын. Мне жаль, что я не помогал Исабелле посадить первый цветочек в саду, что не рассказывал крошке Долорес сказки перед сном, чтобы Пеппи могла отдохнуть. Что не я научил тебя вышивке… хотя у тебя и так очень хорошо получается. — Но ты ведь был с нами, — вдруг сказала Мирабель. — Пусть и неявно. Ты ведь стал… нашим домом. — Почти так. Идем, солнышко. Педро взял ее за руку и повел из Каситы. Ночь шла на убыль, край неба на востоке уже начал светлеть, и Мирабель содрогнулась, поняв, что вскоре солнечные лучи осветят мертвецов. В тишине они выбрались через заросли к берегу реки. Альма тихо плакала, прижав к лицу ладони, пока Бруно гладил ее по спине. — Я простил, мама. Уже давно. — Я себя не прощу! — выкрикнула она. — Mi vida, посмотри на меня, — тихо позвал Педро, и Альма резко обернулась к нему. Черные нити, стянувшие ее тело, сами собой расползлись, опадая на землю. — Встань, любовь моя. Ну же, улыбнись. Это просто дурной сон. Мирабель деликатно отошла в сторону и, помедлив, села прямо на землю, не заботясь о сохранности одежды — ноги просто отказывались ее держать. Краем глаза она видела Бруно — недоверие в его глазах, сменяющееся болью узнавания, тоской… Альма неуверенно поднялась на ноги, шагнула к нему и обняла, давясь слезами. — Будь сильной, mi vida. Будь храброй. Иди с ними. — Я хочу остаться с тобой, — Альма говорила так тихо, что ее почти не было слышно. — Но мы ведь и так рядом. Я стал теми стенами, что защищали вас — и будут защищать всегда. Придерживая ее за плечи одной рукой, Педро протянул вторую руку Бруно, притягивая к ним, а затем взглянул на Мирабель с улыбкой. — Ну же, солнце. Иди сюда. Мирабель поднялась и с радостью шагнула к ним. — Ты унаследовала мой талант в вышивке, а вот Луизе достался мой дар волшебных объятий, — Педро заговорщицки подмигнул им. Альма тихо рассмеялась и слезы медленно высыхали на ее ресницах. — Пора идти. Педро слегка подтолкнул их к выходу. Они с Альмой зашагали чуть впереди, а Мирабель поспешно подставила плечо Бруно — тот явно шатался и выглядел так, словно был готов упасть на месте. — Как… почему ты пришел сюда? — тихо спросила она, бредя по воде. — Показалось, что тебе нужна помощь. Я привязал твою нить к Касите — очень хорошо привязал, даю слово, и пошел сюда, — Бруно слабо шевельнул свободной рукой. — И получилось так же, как и в прошлый раз. Абсолютно бессмысленно. — Не говори так. Она увидела силуэт двери, стоявшей посреди реки. Педро остановился, не доходя до него несколько шагов и повернулся к Мирабель. — Я хочу кое-что подарить тебе, nieta. Это мелочь, но, я думаю, ты найдешь применение моему подарку. Он провел рукой по воротничку, выуживая из сгиба… иголку. Кивнув, она протянула ладонь и ненадолго затаила дыхание, глядя на подарок. Игла не сияла волшебным светом, не была создана из золота или украшена резьбой. Обычная швейная игла — у Мирабель был целый набор таких, но эта… Эта действительно была ценной. Лишь бы не потерять ее… Бруно пошарил рукой в карманах пончо и выудил позолоченный спичечный коробок. Вытряхнув из него оставшиеся спички, он протянул его Мирабель. — Спасибо. Мирабель взглянула на руку, и увидела, что две нити переплелись воедино: черная и золотая. Она привязала их к себе, мимолетно поражаясь многоцветью — их семья действительно была прекрасным созвездием. Педро поцеловал Альму на прощание, погладил Мирабель по голове — и обнял Бруно, крепко прижав его к себе. Что-то сказал, так тихо, что никто и не услышал, и отошел в сторону. — Идите. Не стоит задерживаться во снах. Альма кивнула, смахнув слезы ладонью, и крепко взяла за руки Бруно и Мирабель. — Я готова, — решительно сказала она, и втроем они шагнули за дверь. С трудом удержавшись на ногах, Мирабель поспешила помочь Бруно. Вдвоем они перенесли абуэлу вниз, к остальной семье. Мирабель даже поднялась ненадолго в свою спальню и принесла подушку — все-таки, было бы нечестно оставить Альму лежать на голом полу. Устроив голову бабушки на подушке, Мирабель огляделась — Бруно сидел возле стены с закрытыми глазами, тяжело дыша через рот. — Что с тобой? — она подошла ближе и осторожно взяла его за руку. — Я не могу. Больше… не могу. Устал. Мирабель опустила голову и тут же вскинула ее, улыбаясь. — Тогда отдохни. Правда. Я… кажется, я знаю, что нужно делать. Бруно все-таки открыл глаза, и ей стало страшно — настолько покрасневшими они были. Словно он не спал много дней подряд. Сглотнув, она погладила его по щеке и почувствовала легкое прикосновение к своему лицу — Бруно заправил непослушную прядь ей за ухо. — Я не знаю, чего я хочу больше — забыть или помнить обо всем, — тихо сказал он. Мирабель прижалась щекой к его ладони. Она бы хотела помнить — о да. Даже если это превратит ее жизнь в ад, даже если каждая секунда будет травить ей душу, словно ядом — она бы хотела помнить эти теплые прикосновения и его слова. Бруно коснулся ее губ большим пальцем и закрыл глаза, приваливаясь к стене. Его рука опустилась на ее колено. Мирабель, затаив дыхание, приблизилась к нему и еле ощутимо поцеловала в губы. Он спал. Встряхнув головой, Мирабель решительно выпрямилась и поднялась на ноги. Ей предстояло заняться своим любимым делом.