неважные встречи

я переплавила пули из твоих ран в слезы из серебра © немного нервно — с тобой ничего не случится

пожар этой ночью приходит дымом без огня, тлеющими углями и запахом крови. но не нарушает ночную тишину, приходит без треска умирающих деревьев, без звука и слова. только искры остались. животные бегут от опасности, огонь не может сбежать. только сжечь себя дотла, догореть и остаться погибать уродливо, обгорело. пожар этой ночью приходит сам на мягкие звуки капели и шелест листвы. и надеется лишь, что не потухнет, но и не разрушит то единственное, что может его спасти. пожар дотлевает там, куда ведут все дороги. каждая из тропинок, на которой остаётся пламенеющий след его шагов. след, несущий только смерть. казуха находит его на полу своих покоев, у куникудзуши от огня только искры в глазах остались, только упрямство его вечное. остальное тушит кровь, собственная и чужая. шипит, бурлит, тушит. кровь сочится дымом из ран, собирается под ним в лужу бессильной ярости. зуши смотрит загнанно и зажимает живот рукой. только вот на все то, что кровоточит никаких рук не хватит. хватит только теплых рук казухи. а он смятенно стоит и думает, что хочет однажды наткнуться на него не на грани сознания, не на грани прощания. хочет однажды наткнуться и увидеть живого, яркого, острого, не спешащего уйти. не торопящегося умереть. чтобы не застывать на месте снова и бросить спокойно, непринужденно бросить, невзначай: «давай выпьем, зуши.» не выпьют. у куникудзуши в глазах больно и мутно. у куникудзуши глаза сквозь эту пелену горят решимостью и правовой. он прав, что лишает жизни других и себя. прав, что кровью покрылся и истек дымом. этим дымом казухе дышать тяжело, потому что не прав. потому что они оба устали это видеть, это чувствовать. но зуши его усталость не поймет просто, не может понять. казуха этим дымом дышать не может. дым не в лёгких уже, а в венах. на коже осело, на губах. и каэдэхара почти просить готов прийти хоть раз не на грани, всю надежду и измученность готов вложить, чтобы куникудзуши понял. но казуха молчит, ведь куда ещё приходить догорать и спасаться, если не к нему. зуши из себя сипло выдавливает, слабо, от этого казухе почти больно. — ни слова. — ни слова, потому что я прав, потому что так нужно. ни слова, потому что не пониманию, почему же ты думаешь иначе. ни слова, потому что тебе тяжело даже просто видеть это. ни слова, потому что мне тяжело тоже. ни слова, потому что я едва держусь. пожалуйста, ни слова, потому что мне надо остаться, надо удержаться, иначе я даже не запомню эту ночь. а этих ночей так мало. тебя так мало. невысказанное и оставленное между строк. застрявшее между ребер. и ничего не остаётся, кроме как без слов подойти с усталой улыбкой, с тоской в глазах и угасающей вновь надеждой. но всегда не остаётся ничего, кроме как подойти и улыбнуться. иначе ведь уже никак. искры в глазах, ярость в венах и дым без огня стали родными, забились в лёгкие, осели на коже, въелись в нее. казуху все это обволакивает не адским пламенем, а теплым очагом. чем-то горячим и дорогим. поэтому очень нужно, очень хочется ничего не потерять. не оставить истлевать на глазах. и он молчит. помогает вытереть кровь, которая от прикосновений шипеть перестает дико и загнанно, латает раны кое-как, на скорую руку, лишь бы дым из них не сочился. казуха старается не потерять искры в чужих глазах. старается, помогает, делает, улыбается, касается тепло и мягко. молчит и знает, что это не первый раз, не последний тоже. но это ненадолго, это лишь до утра. до утра, потому что дальше рассвета ничего нет. для них солнце никогда не окажется в зените. они оба странники. но казуху гонит ветер, а куникудзуши предназначение. куникудзуши гонит только сжигающая его и всех кругом месть. но это ничего, твердят мысли, ничего страшного. пусть даже страшно, что однажды искры в глазах потухнут и запах дыма никогда не почувствует снова. в конце концов, он весь этим дымом объят и пропитан, не успеет соскучиться. куникудзуши надолго не хватит, казуха видит. скоро не удержится и шагнет за край, за грань сознания. но это ничего. ничего страшного, потому что каэдэхара все равно останется до самого утра, дальше которого нет ничего. но ничего страшного, потому что любовь такой и бывает — вывернутой наизнанку, немного уставшей и полной неоправданных надежд. спокойной, как казуха и неизменной, как куникудзуши, который всегда его находит. всегда приходит, всегда возвращается и снова уходит. оба ждут неважных встреч перед тем как уйти и снова вернуться. ждут одну за другой. — я останусь до утра. — зуши его уже не слышит. зуши и сам себя не слышит, куда уж казуху. но он улыбается, потому что до тех пор, пока они находят дороги друг к другу, с ними ничего не случится. каэдэхара остаётся сидеть и наблюдать, чтобы ничего не истлело. вместо горящего леса он спасает пожар. казуха смотрит на него, на свой дым без огня, на тлеющие угли и ждёт утра, чтобы попрощаться. ждёт, что однажды на этих гранях прощания и сознания им стоять не придется. и все же, казуху гонит ветер. куникудзуши исчезает с появлением солнца. но, быть может, солнце сегодня для них не взойдет. быть может, в неважные встречи ветер не поднимается.

и не прощаясь в самый последний раз —

возвращайся ко мне.