Меченый

      Первое, что ворвалось в сознание Дията по пробуждению – запах. Тот самый, лесной и терпкий, преследующий его в болезненном сне. Альфа приподнялся на локтях, чувствуя, как ломит все мышцы, а рубаха неприятно липнет к телу. Он был весь в холодном поту.       — Ложись обратно, — послышался строгий, но знакомый голос. В губы мужчины не слишком бережно ткнули глиняную кружку. — Пей, ирод… Пей.       Дият болезненно нахмурился, но послушно раскрыл рот, позволяя влить в себя какой-то тёплый горький настой, разведённый на меду, чтобы легче глоталось. Сам он в своей лечебнице не утруждался такой заботой, а вот травник, хоть и был грубоват, сжалился над больным.       — Как я здесь оказался… — прошептал мужчина, поймав языком последнюю каплю настоя с сухих губ, и рухнул назад на лавку.       — А какая разница? Уж не твоими молитвами.       В голосе омеги звучала злоба и такая неприязнь, какой Дият к себе в жизни не ощущал. Знатное происхождение обеспечило его исключительно любовью родителей, раболепием слуг и уважением пациентов.       — Что ты себе позволяешь? Да я…       — Молчи, ты, бесстыжий. Хоть сейчас имей совесть не кичиться своими титулами. Мало тебе досталось от твоей гордыни? — рыкнул парень так твёрдо и строго, что Дият и впрямь замолчал и немного удивлённо взглянул на него. Чёрное пятно на лице омеги в свете свечей походило на чернильную кляксу, а правую бровь будто вымазали в саже. Тем не менее, лесной дикарь вёл себя уверенно. Оно и ясно — он тут хозяин.       И он был прав, признался сам себе Дият. Титул никак не спас его от волков. И Карса тоже.       — Как моя нога? Серьёзно там всё? — тихо спросил альфа, прикрыв глаза. Он не мог дальше выдерживать этого сурового взгляда. Будто сама совесть, запятнанная гордыней, смотрела на него.       - Да уж получше, чем нога мальчика. Раскрой одеяло и узнаешь.       С этими словами омега отошёл хлопотать у печи, а Дият остался один на один с его лесным запахом и своей совестью. Он жив… а Карс нет. Бедный мальчик, который всего лишь хотел жить. Который просил так мало – извиниться перед отшельником. Как бы всё вышло, если бы он послушал его?       Стыд и горечь застлали глаза пеленой слёз. Альфы не плачут. Видимо, он неправильный альфа.       Дият сделал пару вздохов и взял себя в руки. Откинул одеяло, взглянул на ногу. Она была перемотана до самого колена чистыми тряпицами. Кое-где через них просочилась и уже успела засохнуть кровь. Сама же нога лежала в деревянном лубке.       — Перелом был?       — Был, и не один, — буркнул омега, орудуя ухватом. Он поставил на стол чугунок, а на его место в печи скинул с деревянной лопаты форму с тестом.       — А сухожилия целы?       — Целы, — немного удивлённо ответил травник. Поставив на место заслонку, он повернулся к Дияту и окинул его оценивающим взглядом. — Теперь.       Впрочем, ничего больше говорить и спрашивать не стал. Вместо этого наполнил содержимым чугунка две миски, и одну из них принёс альфе. Томлёная с грибами картошка пахла очень вкусно… Наверное, даже лучше изысканных блюд столичных поваров.       Рот мужчины наполнился слюной. Он снова сел на лавке, подцепил ложкой немного картошки, подул и отправил в рот.       Омега тоже принялся за еду, но усевшись за столом в гордом одиночестве, спиной к гостю.       — Спасибо, — выдавил из себя Дият, расправившись со своей порцией ужина. По телу разлилось тепло, и избушка отшельника стала даже казаться уютной.       Травник замер с ложкой у рта и ответил только спустя пару мгновений.       — Пожалуйста.       — Как тебя зовут?       — Лирон.       — Лирон… — повторил Дият и вздохнул. «Лирон» с древнего языка переводилось как «мученик», «отдающий себя». Во имя чего мучается этот парень? И что отдаёт?       — Что, не высокородное имечко? — буркнул омега.       Дият не ответил. Грубость парня начала казаться привычной, и теперь альфа понимал, что противопоставить ему нечего. В лесу его титул ничего не значит. Тут нет ни слуг, ни охраны. Он зависим от меченого омеги. Судя по состоянию ноги — как минимум на две седмицы, и то на их исходе он не сможет уйти домой сам. На лошади бы доехал, но не пешком через лес. Ему придётся остаться тут до выздоровления. Милость омеги определит его существование на этот срок.       Вот что чувствуют простолюдины, жизнь которых целиком в руках высокородных?       — Извини, — выдавил из себя Дият после этих размышлений. — За всё.       — Принимается.       Однако же напряжение между ними сохранялось и дальше. Лирон вёл себя так, будто Дията не существует, а альфа не мог найти поводов к разговору. Первые дни они переговаривались лишь короткими фразами да отдельными словами, и то беседы эти ограничивались исключительно темой быта.       Мужчина долго мог лишь лежать и сидеть, занимая себя рассматриванием домашней утвари в домике травника и его работой по хозяйству. Он даже понемногу выучил его распорядок дня.       Утром Лирон по обыкновению хлопотал над едой, оставлял всё в печи и уходил работать на улицу. В домике становилось скучно и тихо. Только запах омеги дразнил обоняние Дията так, что к полудню он уже начинал даже немного скучать по травнику и ловил себя на коротком всплеске радости, когда тот появлялся.       С первыми сумерками же парень обычно управлялся с козой и курами, доставал из печи ужин и оставался в избушке уже до утра. Когда садился за мешочки с травами, когда перебирал крупу, а когда штопал и латал одежду. В такие моменты Дият даже засматривался на него. Лирон делал всё неспешно, но в то же время ловко и быстро, без лишней суеты. Не бывало у него ни полсвечи, прошедших без пользы.

***

      На исходе первой седмицы, когда Дият впервые спустил с лавки освобождённую от лубка ногу, в избушку травника ближе к ночи постучались.       Лирон взял свечу в одну руку и ухват в другую, прежде чем отворить дверь. Жизнь явно обошлась с ним жестоко и научила быть осторожным.       За порогом оказался низкорослый омега из безродных да небогатых с худеньким мальчиком лет трёх на руках.       — Помоги… — тихонько попросил гость. — Весь день к тебе шёл. Дитя у меня задыхается…       Лирон молча поставил к стене ухват, поставил на стол свечу и забрал у омеги мальчика.       — Что с ним? — оживился Дият, поглядывая то на гостя, то на травника.       Тот снова хранил молчание. Уложил ребёнка на свой лежак на печи и снял с мальца рубашку. Прислонился ухом к вздымающей тощей груди, послушал хрипы.       — Лирон… Я могу помочь, я лекарь.       — Не по карману ему твоя помощь, лекарь, — буркнул Лирон, кивнув на дрожащего под шерстяным платком ночного пришельца. Омега смотрел на своё дитя с такой тревогой и болью… а потом обратил взгляд к Дияту.       Уставший, измученный переживаниями за своего ребёнка, готовый взять его боль на себя… И далеко не первый такой на памяти Дията. Откуда Лирон узнал, что столичный лекарь отказывает беднякам в лечении? К нему приходили такие родители, и не раз. Приходили и уходили обратно, услышав цену. Они готовы были отдать все деньги, что есть, за лечение своего отпрыска. Но у них не было таких денег.       А Лирон просто взял и стал лечить чужое дитя.       Дият видел, как меченый омега прислонил к груди мальчика ладони и начал нашёптывать что-то ему на ухо. Хрипы затихли…       — Останетесь тут с мальцом денька на три. Сейчас он дышит, но надо бы закрепить, чтоб наверняка…       — Спасибо, лекарь Лирон… Да только отплатить мне нечем. Разве что помощью. Что скажешь, то сделаю.       — Не господин я тебе, чтобы мне прислуживать. Вы тут гости. Ложись-ка спать вместе с ним… О мальце не беспокойся. Всё будет хорошо.       Омега благодарно улыбнулся на это. Он чмокнул сына в щёку и послушно забрался к нему на лежак.       Лирон загасил свечу и занял вторую свободную лавку.       — Ты что, колдун? — зашептал Дият.       Травник вздохнул.       — Такая у меня судьба…

***

      Омега и его сынишка пробыли в избушке травника три дня и на эти три дня внесли в его жизнь некоторое оживление. Поначалу мальчонка лежал, тяжело втягивая в себя воздух, но к третьему дню уже резво бегал во дворе за курами и дышал так же свободно, как и другие здоровые дети. Тогда его родитель, поблагодарив Лирона низким поклоном и пообещав отплатить, как только сможет, отправился с сыном домой, в родную деревню. Травник собрал им с собой узелок провизии, травок для грудных сборов и рано утром ушёл провожать пришельцев до середины леса, к людной и широкой тропе.       Дият остался в избушке за хозяина. Сегодня он рискнул осторожно ступить на ногу и понял, что вполне может немного ходить. Он прошёл до обеденного стола, выглянул в окно. Проверил содержимое чугунка в печи — пусто.       Альфа подумал о том, что травник, наверняка, откажется от обеда в доме своих пациентов и придёт голодным, а с завтрака ничего не осталось. Что не съели, то взяли с собой гости. Надо бы хоть что-то приготовить…       К вечеру лесной отшельник вернулся домой с пустыми руками и устало сел на лавку, запустив пальцы в неровно остриженные волосы.       — Лирон…       — Чего тебе, высокородный?       — Садись ужинать. Я не очень умею готовить, но с кашей справился.       Лирон поднял на него удивлённый взгляд и тут же опустил его к долу. Дият решил, что парень просто устал за сегодняшний день и стал накладывать в миски кашу, расставлять на столе кружки с утренним козьим молоком. Только после этого он увидел, как на пол возле тонких кожаных башмаков на ногах омеги капают слёзы.       А ступни то у него размером с ладонь альфы, разве что самую каплю больше… И ладони, хоть и натруженные, а тонкие. Почему он раньше не замечал, что юродивый и грубоватый травник такой маленький? Крепкий на вид, приземистый, но маленький. И как много он на себе тащит…       «Отдающий себя»       «Мученик»       По спине Дията пробежали мурашки. Он не знал, что делать. Почему Лирон плачет? Почему молчит? Кисейные городские юноши могли плакать тогда, когда им было это выгодно: выпрашивать слезами цацки и наряды, признания и извинения. Но Лирона вряд ли кто-то научил этой мудрёной науке… Он плакал просто потому, что не мог по-другому.       — Лирон… Тебя кто-то обидел?       Травник помотал головой. Альфа неловко потоптался на месте и осторожно опустился перед парнем на колено здоровой ноги, заглянув в красные от слёз глаза. Впервые чернильное пятно на его коже не вызвало у Дията никаких эмоций. Он просто не заметил его.       Лирон утёр рукавом рубашки слёзы и робко взглянул в ответ.       — Что случилось?       — Ничего. Просто я… очень устал.       И эта фраза вряд ли относилась лишь к одному дню, догадался Дият. Скорее ко всей его жизни в целом. Видел ли он хоть что-то хорошее?       Альфа встал, подступил на полшага ближе и осторожно привлёк парня к себе. Его чёрная макушка неуверенно ткнулась мужчине в грудь. Тёплая. Пахнущая лесом, ягодами, можжевельником и свежестью трав… Дият медленно, с каким-то стыдливым удовольствием потянул этот запах носом и мягко положил ладонь на спину омеги.