Меченый

      Проснувшись утром, Дият не увидел Лирона в избушке. Тот опять ушёл хлопотать по хозяйству, и лекарь всерьёз подумал о том, в состоянии ли омега вообще сегодня что-то делать. Вчера он полсвечи тихо проплакал, прижавшись макушкой к груди альфы. Нет, лесной дикарь не доверился гостю так легко. Он был скован. Слабым полом его тоже было не назвать, особенно зная, что он умудрялся выживать посреди леса один — и в самую страду жаркого лета, и в лютые зимние морозы.       Но что-то в нём вчера вечером надломилось, раз он позволил себе такую слабость в присутствии того, кого явно недолюбливал.       Дият не тешил себя иллюзиями, что приятен Лирону. Тот скорее смирился с его присутствием. И всё же неприязнь отошла на задний план.       Лекарь со вздохом встал со своей лавки и растёр болезненно зудящую от заживающих ран ногу. Одевшись и умывшись, наскоро перекусил оставленным на столе хлебом с молоком и вышел на улицу. Помочь, что ли, чем Лирону?       Утро было свежее. Влажный воздух предвещал дождь и прохладу.       Дият огляделся в поисках хозяина дома, проверил грядки и, не найдя его там, заглянул в хлев. Сам он там ещё не бывал. Коней отсюда в прошлый раз выводил Карс, а потом Дият и ходить-то не мог, чтобы исследовать жилище Лирона. Хватало ему и дороги до деревянного отхожего места на заднем дворе.       Лирон обнаружился в хлеву. Он уже вывел на выпас козу и как раз тягал большой мешок с зерном, чтобы отсыпать корма курам.       — Ты ведь омега, — вырвалось у Дията.       — И что?       — Да разве можно таскать такие тяжести?       Лирон поднял на него взгляд и вытер рукавом вспотевший лоб.       — А кто мне их таскать будет? Уж не ты ли, вельможа?       — Давай сюда, — фыркнул Дият. — Куда нести?       — Да вон, на улицу под навес. Только тебе-то ведь тоже нельзя…       — Ничего, переживу…       Лирон усмехнулся. Он открыл куриный загон и выгнал птиц на улицу. Те, ворча и кудахча, разбежались врассыпную, но петух быстро согнал их к Дияту и его мешку с зерном.       Лекарь и впрямь сумел вытащить мешок под навес — нога такую тяжесть выдержала. Так что отряхнул руки и как-то неосознанно улыбнулся Лирону. Пусть и простолюдин, но почему-то оказалось приятно ему помочь.       — Ты же и сам лекарь. Разве не знаешь, что может быть опущение от тяжестей?       — Знаю, — буркнул травник и отвернулся. Рассыпал курам зерно и сел на лавочку передохнуть. Он был весь в поту. — Пусть оно там всё опускается… Всё равно сгниёт, не пригодится.       — Зачем ты так говоришь?       — Глаза то разуй, — грубовато и почти резко ответил омега. — Не ты ли меня уродом звал, а?       — Я же уже извинился…       — Глупый ты, вельможа… Неразумный. Скажи-ка мне, ты, лекарь. Отсечённый палец можно пришить обратно?       — Можно, если соблюдать условия… Стерильность, инструменты. Да и время важно…       — А шрам останется?       — Само собой.       — То-то же…       Лирон как-то тяжело поднялся с кособокой лавочки, снова утёр от пота лоб и пошёл в огород. Дият не сразу понял, что травник имел в виду с этим примером с отсечённым пальцем, но когда понял, поспешил за омегой.       — Лирон… Я был неправ, говоря так о тебе. Ты хороший человек.       — Угу…       — Чем тебе помочь?       — Оставь меня в покое, вельможа…       Омега закатал рукава рубахи и опустился на колени у грядки с морковкой. Маленькой железной царапкой на деревянной ручке принялся рыхлить землю.       Дият хотел, было, уйти, раз гонят, но порыв свежего ветра вдруг буквально окутал альфу непривычно ярким омежьим запахом. К сырости мха и кислинке брусники, к терпкости можжевельника и хвои, добавился сладковатый отзвук той самой поры, в которую омеги предпочитали быть от альф подальше, если судьба ещё не связала их узами брака.       Так вот, почему грубоватый травник был вчера так слезлив и сентиментален… Гормоны влияют и на него, пусть он трижды сильный и самостоятельный.       — Лирон…       — Ну чего… Чего тебе?       — Тебе лучше прилечь сегодня и отдохнуть.       — С чего бы?       — У тебя же начинается…       — Знаю я, знаю… — огрызнулся он, вскочив на ноги. Швырнув на землю инструмент, парень отряхнул руки и широким шагом ушёл в избушку, бросив напоследок лишь:       — Тогда будь добр провести пару дней в загоне с козой, вельможа.

***

      В загоне с козой Дият не смог бы переночевать, даже если бы захотел — больно там тесно. Разве что на сеновале… А что? Мягко, тепло, сухо. Мужчине там даже понравилось. Только что-то всё время тянуло его в избушку, всё время находились предлоги туда зайти. То пообедать, то за кафтаном, то просто проведать травника…       Течка Лирона ещё не вошла в полную силу. Омега мог себя контролировать и даже сумел сварить похлёбку на ужин. Альфа тоже держал себя в руках. Гормоны гормонами, но ведь оба они — не животные, чтобы просто потерять голову.       И всё же Дият ловил себя на том, что очень хочет подойти к Лирону и прижать его к себе. Он подступал к нему, вдыхал его запах и заставлял себя отойти обратно. Сам же Лирон или не замечал этого, или делал вид, что не замечает.       Лекарь благородно ушёл спать на сеновал. Решил не испытывать судьбу… а потом, провалявшись с полсвечи, встал и пошёл обратно. Запах омеги сводил с ума, но не настолько, чтобы просто пойти и завалить его под себя. Нет… Дият хотел попытаться. Мягко. Осторожно.       Всё это было не так, как с городскими особами. Считалось, что они хранят невинность для будущего мужа, но на самом деле порой готовы были отдаться и вне брака. Главное, чтобы папенька не узнал.       Городские омежки осознавали свою привлекательность и подчёркивали её. Манипулировали, даже того не желая. Умели быть милыми. Не стеснялись быть слабыми, ссылаясь на головную боль сразу, как только кавалер становился для них скучен.       А Лирон был груб и прямолинеен. Он не умел быть милым и слабым. Не хотел признаваться в том, что ему не чужда омежья природа. Что он точно так же может просто устать, что он тоже хочет быть красивым и счастливым.       Вся эта грубость вдруг обнажила трогательную, надрывную ранимость. Лирона глубоко ранили, обидели когда-то… А он, столичный вельможа, добавил к этому и свою долю.       Размышления эти пронеслись в голове альфы за доли мгновений. Он очень быстро подошёл к двери в избушку и остановился перед ней. Сжал кулаки, разжал… Дият волновался так, будто идёт на войну.       Он попытается. Пусть Лирон лучше оттолкнёт его, зарядит кулаком в нос, пусть укусит. Пусть откажет. Он сможет отказать, если Дият ему и правда ненавистен. Но… вдруг нет? Вдруг он будет согласен? По каким-то своим причинам, но всё же…       Мужчина отворил дверь и зашёл в избушку. Было темно. С улицы через маленькое окошко лился свет луны, но даже не будь его, альфа нашёл бы парня по одному только запаху.       Лирон лежал на своём лежаке в одной лишь рубашке до колена, сжавшись калачиком и изредка вздрагивая. Услышав за спиной шаги, он перевернулся и сел на лежаке, отодвинувшись к стене, но явно без испуга. Скорее по привычке прятаться от всего мира… или просто уступая место.       Дият подошёл ближе. Сердце гулко стучало, когда альфа подтянулся и впервые залез на ложе Лирона, устланное мягкими лоскутными одеялами, со свисающими отовсюду связками ароматных трав.       — Лирон… — хрипло позвал альфа.       Осторожно протянул руку к нему, зацепил край рубашки. Травник лишь смотрел в ответ и молчал. Ждал…       Тогда Дият медленно приблизился. Медленно, будто приручая дикого зверька, он скользнул ладонью под ткань, а губами мягко прильнул к краю губ Лирона. Туда, где пятно их не уродовало, а кожа была ровная и светлая. Губы его оказались на удивление расслабленными и отзывчивыми на ласки.       Не встретив сопротивления, Дият прижал травника к себе и уложил на спину. Лирон по-прежнему молчал, но сам, несмелыми и далёкими от изящества движениями стал стаскивать с себя рубашку. Альфа помог ему в этом, а после огладил ладонями всё его натруженное, поджарое тело, провёл пальцами по бёдрам и легонько задел влажное от смазки возбуждение.       — Прогони меня сейчас, если не готов, — прошептал Дият.       Всё его тело гудело и протестовало против этих слов. Он не сможет уже уйти, но благородство заставило сказать это.       Лирон же смолчал. Не соглашался, но и не отталкивал. О чём он сейчас думал? Пожалуй, раньше альфа счёл бы такого парнишку — простого, не слишком красивого — лёгкой добычей и победой. Раньше… Сейчас он чувствовал, что пусть не из доверия или наивности, пусть не из страсти, но омега готов разделить с ним эту течку.       Альфа приспустил штаны и лёг на тело травника почти всем своим весом, придерживаясь лишь на локтях. Снова поцеловал его, вдохнул, потёрся…       Омега колебался одно мгновение, прежде чем развести ноги и… не сдержал голоса. Первое проникновение вышло легко и было для него неожиданным. Настолько, что простонав, Лирон схватился за альфу, будто утопающий за соломинку. Прижался к нему, прикусив губами кожу на шее. А альфа сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, двигался в его узком горячем нутре, в теле, не знававшем чужих ласк.       И тем ценнее были скованные отголоски удовольствия, которые позволял себе Лирон, отдавшись незнакомому по сути альфе. Вельможе, который очень скоро поправится и уедет, а потом даже не вспомнит про лесного дикаря, которого так легко уложил под себя.       Дият не загадывал на будущее. Он знал лишь то, что сейчас ему было с лесным дикарём хорошо как никогда. Что его редкие и скупые стоны звучат как песня, а запах засел в голове подобно навязчивой идее и волшебному сну. За удовольствием мужчина не заметил, как налился узел, как обмякло тело омеги и как пульсирует изливающееся в него семя.

***

      Альфа ещё долго слушал дыхание меченого омеги, прежде чем уснуть. За всё время их единения Лирон не произнёс ни слова. Его мысли и мотивы были дремучим лесом… Наверное, в случае именно с этим парнем, проще было, действительно, просто спросить утром. Но вот что спрашивать?       «Тебе было хорошо?»       Не ответит.       «Тебе хотелось бы ещё?»       Глупо и похотливо.       «А если ты понёс от меня?»       Тут он понял, что этот вопрос — самый трусливый из всех. Лирон мог понести. Очень даже мог. Но что дальше? Дият не останется с ним и с собой тоже не заберёт. Вернее, он мог его забрать, но только на правах слуги или наложника. Не мужа. В свете не поймут такую причуду, как меченый и невоспитанный простолюдин в доме. Да Лирон и сам не согласится на такой статус. Скорее останется в своей глуши и будет дальше тянуть всё на себе один.       Дият вздохнул, всмотрелся в лицо спящего сквозь тьму и решил, что утро вечера мудренее.