Меченый

      Дият проснулся на постели, пропитанной сладковатым и терпким запахом Лирона, на его подушке, под его одеялом… но без него. Омеги уже не было, хотя лучи утреннего солнца ещё только начинали пробиваться через еловые макушки. До первых петухов было немалое время, а травник куда-то исчез.       Может, он просто вышел по нужде, а может больше не в силах находиться с городским альфой. Дията не оставляла мысль, что он воспользовался омегой этой ночью. Тот, конечно, не сопротивлялся, что-то и сам делал тоже, но хотел ли… Может, только его природное состояние управляло им тогда?       Мужчина сполз с лежака, подтянул штаны и пошёл искать Лирона на улице. Тот обнаружился на лавочке неподалёку от входа в хлев. Было тихо и свежо. Над поляной для выпаса козы раскинулся туман, нанизанный на частокол, как рыболовная сеть. Сквозь макушки леса виднелось алое зарево рассвета.       Омега сидел, одетый лишь в ту самую рубаху до колена, да кафтан, накинутый на плечи. Босые ступни утонули в росистой траве. Он смотрел на лес и перекидывал соломинку из одного уголка рта в другой.       Дият помедлил, прежде чем сесть рядом. Он покосился на омегу, силясь понять, что тот чувствует. Не удивился бы он ни печали в его глазах, ни злости, но выражение лица его ничего не выражало.       — Замёрзнешь, — нарушил тишину Дият. Незаметно принюхался…       Лирон по-прежнему пах как течный омега, и это манило, притягивало. Особенно сейчас, когда все запахи вокруг были такими свежими и чистыми, будто специально выталкивали природу Лирона наружу.       — А тебе какая печаль? — усмехнулся травник.       — Просто… Не хочу, чтобы ты заболел.       Парень лишь пожал на это плечами.       Молчание было долгим. Дият не знал, как себя вести. Лирон был таким спокойным, будто ничего не произошло. Будто и нет у него дикого желания, хотя уж кому, как не лекарю, было знать, что он хочет. Хочет ещё. Что ему нужно ещё.       — Лирон, пойдём в дом, ты замёрзнешь, — всё же не выдержал Дият. Из всех тем, какие они могли бы обсудить, он выбрал эту.       Травник поднял на него взгляд и со вздохом поднялся. Ступая босыми ногами, он направился домой, а альфа тут же последовал за ним. Послушание омеги немного смущало, но это было лучше, чем грубость.       Лирон скинул кафтан и стал подкидывать дрова в почти остывшую, но сохранившую за ночь красные угли, печь. Дият смотрел на парня от дверей и очень старался тактично отвести глаза от ягодиц, которые подчеркнул тонкий хлопок одежды.       Сглотнув слюну, альфа подошёл ближе и прислонился плечом к белому боку печи.       — Лирон…       — Что, высокородный?       — Ты… Как ты себя чувствуешь?       — А чего мне будет? — пожал плечами омега. Он отряхнул руки от опилок и выпрямился, прямо взглянув на Дията. Только плотно прижатые друг к другу колени выдавали его волнение и напряжение.       Мужчина не ответил. Осторожно, будто к дикому зверю, он протянул к Лирону руку и привлёк его к себе. Травник не сопротивлялся.       — Скажи что-нибудь. Что мне сделать? Оставить тебя? Или… Может быть, ты тоже хочешь…       — А что мне сказать? Ты, верно, думаешь, что я животное какое… Что я любому пришлому отдамся, потому что теку, как деревенская шавка, и мозгов у меня как у курицы.       — Нет, что ты…       — Я ведь юродивый. Кто на меня позарится? Срам да и только. А ты, вон, не побрезговал…       — Лирон, — ошарашено прошептал Дият.       Он и сам всегда размышлял именно так, склоняя к близости низкородных омежек в отдалённых поместьях, куда ездил по зову службы. Считал этих бедолаг наивными дураками, раз они клюнули на него и навоображали себе невесть что. Но из уст Лирона слушать подобное было жутко и… стыдно.       — Что, Лирон? — с вызовом вздёрнул подбородок омега. Он надломил брови и стиснул зубы, прекрасно понимая, что его уродство сейчас особенно бросается в глаза.       Дият знал, что ему нельзя в это мгновение давать слабину и отводить взгляд. Тогда Лирон уверится в своих словах и… что тогда? Не всё ли равно? Почему-то было не всё равно. Почему-то для альфы было важно, чтобы сейчас меченый омега не закрылся от него. Он смотрел прямо и спокойно — привык уже к этому чёрному безобразию…       А потом Дият молча наклонился к опятнелому лицу и поцеловал стиснутые губы. Обнял подрагивающее тело. Подхватил его и легко закинул на лежак, забираясь туда следом.       — Я. Я на тебя позарился, — прошептал он, целуя парня в висок и шею. Его ладони блуждали по телу омеги поверх ткани тонкой рубашки с непривычной для него нежностью. — И ещё раз позарюсь. И столько, сколько ты мне позволишь, Лирон.       — Не думай, что красивыми словами мозги мне запудришь!       — И не думаю… Я знаю, что ты не так глуп для этого.       — Да… И не думай, что я развратник какой-то, что любому отдамся.       — Нет, конечно. Ты светлый, чистый и непорочный… — улыбнулся Дият и стащил с парня рубашку, принимаясь покрывать поцелуями так вкусно пахнущую лесом и самой природой кожу. Иногда он не сдерживался и даже прикусывал её, а потом, будто извиняясь, зализывал укушенное место и чувствовал себя тем самым животным, о котором говорил парень.       Омега иногда срывался на стоны под ласкающими губами и ладонями альфы. Его тело просило соития куда больше, чем того хотел показать сам Лирон. Он обхватил пальцами истекающий член, некрупный, практически недоразвитый, как и у всех омег, и стал неумело помогать сам себе.       Он успел сделать лишь пару движений, прежде чем Дият отвёл его руки в стороны и лёг сверху.       — Обними меня, — попросил Дият.       Омега послушался. Его руки неуверенно легли на спину Дията. Подрагивающие колени приподнялись, открыв альфе доступ к самому сокровенному. Входя во влажное горячее нутро Лирона уже второй раз за сутки, альфа смотрел в его глаза и видел в них зачатки нежности и доверия. Робкие… Боязливые…       Все движения и взгляды Лирона буквально кричали «Я доверился тебе! Не обмани! Пожалуйста, не обмани…»       Альфа ласково поцеловал его в щёку, а после стал отстраняться и снова входить в парня, заставляя его покачиваться в такт движениями. Его дыхание сбивалось, и он слышал, что вдохи Лирона стали такими же частыми и горячими, как и у него.       — Лирон, — позвал Дият, всё быстрее двигаясь в нём.       Травник простонал и тут же, будто устыдившись этого, прижал к подушке правую, меченую сторону своего лица, а другую прикрыл ладошкой.       «Глупый, — подумал мужчина. — За ним, этим проклятым пятном, ты прекрасен, а сам этого упорно не видишь.»       — Не прячься. Не надо…       Альфа отвёл в сторону его ладонь и прижался губами к уголку его рта. Надавил, прося ответить на поцелуй, и Лирон робко приоткрыл губы в ответ.       — Скоро узел… — еле слышно прошептал альфа, когда поцелуй завершился. — Ты можешь понести, если…       — Пусть так. Пусть.       И Дият послушно прижал бёдра к ягодицам Лирона. Колечко мышц плотно замкнуло внутри горячего тела набухающий и пульсирующий узел, не выпуская наружу ни каплю семени. Сейчас оба — и альфа, и омега — не смогли бы отстраниться, даже если бы захотели. Но они и не хотели.       Дият лежал на расслабленном теле омеги, вдыхал его запах, гладил его по плечу, шее и щеке и ждал, когда сцепка закончится.       — Лирон…       — Что? — тихо ответил парнишка, приоткрыв глаза.       — Мне так с тобой хорошо…       Омега на удивление кротко улыбнулся, но после его лицо стало серьёзным и немного тревожным.       — Не привыкай, вельможа. Ты и сам знаешь, что скоро уйдёшь.       — Знаю.       — А я останусь здесь.       — Совсем один…       — Такая у меня судьба.       — Я мог бы забрать тебя с собой, в город…       — И кем я стану? Приживалой? Игрушкой? Я надоем тебе в первую же седмицу, и ты будешь искать предлог прогнать меня обратно.       Дият вздохнул.       — Но оставлять тебя здесь — тоже жестоко.       — Жестоко тащить меня невесть куда. Здесь мой дом. Здесь мне спокойно. Я могу помогать людям и… просто жить. Не бойся, я не стану плакать, когда ты уйдёшь в свой город, — внёс ясность Лирон с каким-то отчаянием в голосе.       — А если теперь ты носишь дитя?       — Значит, буду вынашивать дитя.       Дият прижался носом к плечу парня и вдохнул его запах. Показалось или нет, но он стал самую малость другим, будто тело омеги уже сейчас, в это мгновение, меняется и подстраивается под новую задачу.       Будучи лекарем, мужчина знал, что так быстро запах не поменяется, это произойдёт самое скорое через двое, а то и трое суток, но… Почему-то хотелось, чтобы Лирон действительно забеременел. Хотелось увидеть его округлившимся, мягким и уютным. Хотелось взглянуть, каким было бы их общее дитя. Это было эгоистично — оставлять его здесь один на один с бременем. И в то же время от этой мысли возникал странный трепет внутри.       — Пора доить козу… — сказал вдруг Лирон, и сентиментальный настрой Дията тут же разбился о простой быт.       — Я могу тебе помочь?       — Можешь. Слезь с меня.