Меченый

      Разговор тем вечером закончился неловким молчанием. Дият знал, что если бы о-папа был категорически против его выбора и счёл бы его глупым, он бы выразил это сразу. Но на пухлом и добром лице застыло выражение грустной задумчивости. Как и любой родитель, о-лорд хотел своему ребёнку счастья. Несмотря на возраст, у него была романтичная натура. В его душе всё ещё жил нежный юноша, который зачитывается любовными романами и приключенческими историями.       Он был тем омегой, которого выдали замуж, не спрашивая его мнения, просто составляя из двух молодых людей выгодную партию и красивую пару. И пусть со временем они с мужем друг друга полюбили, о-лорд помнил свои чувства в первые годы брака. Помнил ту тоску по не зародившейся первой любви, ведь даже влюбляться в кого-либо кроме мужа было просто нельзя. Он должен был стать верным супругом. И он им стал.       О-папа молча поцеловал сына в лоб и ушёл к гостям, а Дият лёг спать. На следующий день он послал записку к о-лорду Каспену с извинениями, а сам принялся за работу в лечебнице с новыми силами и небывалым рвением.       За работой он настолько старался забыть Лирона, что снова и снова его мысли крутились вокруг него. Наверное, сейчас травник копается в огороде. А вот сейчас, быть может, управляется в хлеву со скотиной, чтобы после уйти домой, поужинать и отдыхать перед новым трудовым днём. Он погасит лучину, запрёт изнутри избушку и заберётся на печь. Совсем один. В полной темноте. Как и долгие годы до этого.       Прошёл месяц с момента расставания с омегой. Прогноз травника не сбылся, и уж не оставалось надежды, что сбудется. Более того, каждую минуту и секунду жизни, альфа вспоминал о нём. Осматривая пациентов, он думал, что сказал бы Лирон по поводу той или иной хвори. Приходя домой, в городской особняк, он стоял в дверях и представлял, как было бы, будь тут Лирон. Ложась спать, он закрывал глаза и пытался представить его рядом с собой. Вызывал в воображении его запах и голос… И думал, вспоминает ли травник о нём самом? Или тот лишь вздохнул с облегчением, проводив гостя?

***

      В честь традиционного праздника Урожая в доме семьи Дията был собран скромный обед на три персоны. А-лорд Летт во главе стола, по правую руку — сын, а по левую — супруг. Настроение у родителей сегодня было благодушное и весёлое. Дият понял, что о-папа сохранил их прошлый разговор в секрете, и был ему за это благодарен.       Обсудив все последние новости столицы, погоду и урожай крестьян в пригороде, родители плавно перевели тему к Дияту и его успехам.       — Как обстоят дела в твоей лечебнице? — спросил а-отец.       — Прекрасно. Нам, лекарям, всегда достанет работы.       — И то верно. Хотя и не понимаю я тебя, сын. Ты — благородный человек, и нравится же тебе ковыряться в чужих телесах.       — Я лечу людей. Разве это плохо?       — Это хорошо, но разве врачеванием заработаешь на безбедную жизнь?       — Вполне. Люди издавна зарабатывали деньги на радостях и горестях. Я думаю о том, чтобы открыть ещё один корпус лечебницы за чертой города. Для врачевания больных на свежем воздухе. Рядом с лесом. Может, даже отстроить там имение. Что скажешь?       — Идея с имением неплоха. К тому же тебе пора подумать о семье, а детям лучше расти на свежем воздухе.       — Да, — согласился Дият, но напрягся всем телом.       Разговор вывернул в сторону семьи и детей, а это значило, что сейчас начнётся очередная попытка сватовства и уговоров. И если раньше он не хотел вступать в брак из принципа и свободолюбия, то сейчас он хотел видеть своим мужем только одного человека. Отец его вряд ли одобрит.       — Говоря «пора подумать» я имею в виду именно то, что ты озаботишься этим вопросом в самое ближайшее время. Ты не молодеешь. Мы с твоим папой тоже не молодеем.       — Я понимаю, отец. Я уже и сам подумывал об этом.       А-отец явно остался доволен таким ответом. Он кивнул и похлопал сына по плечу.       Дият чуть улыбнулся и оценивающе покосился на отца. Он думал, можно ли признаться ему во всём? Сможет ли отец понять? Захочет ли?       А-лорд Летт был прагматиком и отрицал все эти романтические штучки. Тем не менее, ему не чужда была любовь. Никогда в жизни Дият не чувствовал себя обделённым ею ни со стороны о-папы, ни со стороны а-отца. Никогда ему не позволяли заподозрить, что он рождён не в любви.       Но одно дело — любить мужа и сына, а другое — принять в семью не слишком воспитанного и не слишком красивого низкородного омегу. Это противоречило всем устоям столичного общества.       Хотя была и одна лазейка, которая вдруг пришла Дияту в голову только сейчас, при взгляде на консервативного и практичного а-отца.       — Отец, — позвал его Дият, выпрямившись на стуле так, будто хочет сказать поздравительную речь.       Сердце колотилось в бешеном темпе. Нужно признаться. Нужно. И попробовать зайти со стороны старой традиции. Иначе — Дият знал твёрдо — ему снова и снова будут подсовывать под нос приторно-сладких и глупеньких омежек из хороших семей. Чудо каких милых и так славно ему подходящих… Вот только нужен ему был только Лирон. Вовсе не такой милый, а уж из какой семьи — кто знает?       — Мне нужно сказать тебе кое о чём. Помнишь старинный обычай права спасённой жизни?       — Конечно… Спасённая жизнь принадлежит спасителю. Во времена наших дедов это был непреложный закон.       — Есть человек, который спас мне жизнь. Омега. И я хочу, чтобы остаток моей жизни принадлежал только ему.       — Благороден?       — Нет.       — Кто он?       — Травник.       — Он что, имел наглость требовать исполнения обычая?!       — Нет. Этого хочу я. Я хочу взять его в мужья и сделать счастливым.       — Исключено.       На висках а-отца проступили вены, а взгляд стал холодным и твёрдым, как кремень. В то же время о-папа испуганно надломил брови и нежно положил ладони на плечо супругу, безмолвно прося не злиться.       Дият глубоко вдохнул, досчитал до трёх и выдохнул. Ему нужно было сохранять самообладание, чтобы спокойный разговор за праздничным столом не превратился в семейный скандал.       — Прости, отец. Боюсь, я уже принял решение.       — Решение тут принимаю я! Я глава семьи!       — Сейчас идёт речь уже о моей семье, отец! — сказал Дият так твёрдо, что сам того не ожидал.       Каждое слово он говорил теперь уверенно, не в силах ни скрываться, ни вуалировать факты красивыми фразами. Делал так, как сделал бы Лирон. Да что там — Лирон именно так и сделал в последнюю их встречу! Вырубил правду топором, сказал так, как думал. Пусть он сделал больно, но эта боль в душе Дията превратилась в решимость. Он был уверен, что стоило бы только омеге пообещать дождаться его или всплакнуть на прощание, это вызвало бы в душе альфы всплеск гордыни. И всё было бы по-другому.       — Выслушай меня. Я не хочу ссориться с тобой и о-папой. Я люблю вас обоих. Мне всё так же нужна ваша поддержка, но если ты лишишь меня её, то я буду вынужден сделать всё по-своему. Потому что так велит мне долг, и так хочу я сам. Даже если ты меня отвергнешь. Пожалуйста, пойми меня. Вы с папой есть друг у друга. Я хочу не так много — чтобы у меня был он. Весь этот чёртов месяц я каждый день боролся с желанием оседлать коня и ехать к нему. Я чувствую, что он — это моё. Да, он не благороден, но он умный и сильный. У него доброе сердце. Он станет верным супругом, если его завоевать. Он… Он носит моё дитя. Я хочу быть с ними.       — Ему следовало думать головой, соблазняя чужака!       — Знаешь, что?! — вспыхнул Дият, чуть ли не подскочив со стула. — Если кто кого и соблазнил, так это я его! Лирон был чист до меня, и поверь, отец, думать головой — это как раз то, что он умеет. А ты, выражаясь об омегах подобным образом, подумай и о том, кто вот уже тридцать лет твоя опора. Не омега ли? Прошу меня простить. Я вижу, разговор не приведёт ни к чему хорошему. С праздником, а-отец. С праздником, о-папа. До свидания.       И Дият, вытерев салфеткой губы, вышел из-за стола. Он боялся сейчас не гнева а-отца, а угнетённого состояния о-папы. Видел, что тот ушёл куда-то вглубь себя. Туда, где он был семнадцатилетним нежным юношей с голубыми глазами, с газовым шарфиком на шее и томиком любовных романов на прикроватной тумбочке. Туда, где в его присутствии, но не спрашивая его мнения, ему выбирали жениха, а он не знал о нём ничего, кроме имени. Туда, где молодой а-лорд Летт просто указал ладонью на понравившегося омегу — в один день, а в другой уже вёл его под венец.       Дияту было тяжело, но он решил, что папе нужно дать возможность успокоиться самому, а сердце же самого альфы рвалось в лес. В маленькую избушку за частоколом, где пахнет травами и уютом, а на печи лежит лоскутное одеяло. Лакею за дверью родительского особняка Дият на ходу велел приготовить коня.       Запас провизии в дорогу и гостинцы для Лирона решил прикупить позже. Решено. Он едет к нему.

***

      В гостиной тем временем воцарилась тишина. Праздник был испорчен. Когда шаги Дията в доме затихли, а-лорд поджал губы и взглянул на смирно сидящего мужа, по пухлой и мягкой щеке которого прокатилась слеза.       — Что с тобой, моя радость? — будто очнулся а-лорд Летт, коснувшись ладони супруга.       — Почему? — всхлипнул о-папа. — Почему ты такой жестокий? Он же твой сын. Почему твоё желание было законом тридцать лет назад, а его — пустой звук?       А-лорд вздохнул и притянул к себе мужа, мягко поглаживая его по плечам.       — Что ты, моя радость… Я лишь ждал, когда он сам назначит законом своё желание. Сегодня я увидел, что вырастил мужчину, который борется за то, что важно. Что это не блажь и не прихоть. Если он готов отринуть всё ради этого травника, если молва и одобрение его уже не волнуют, значит, это решение уже ничто не изменит. Так тому и быть. А ты не плачь. Прости, родной. Я был груб. Ты простишь меня?       О-лорд кивнул и прижался к плечу мужа.