Меченый

      Через несколько дней Лирон плавно пошёл на поправку. На всё то время, пока омега соблюдал постельный режим, Дият окружил заботой и его, и всё, что ему дорого. Он кое-как доил козу, жалобно глядящую на такого непутёвого дояра. Научился пропаривать в чугунке на печи репу, чтобы соорудить ужин в условиях пустого погреба. Отпаивал Лирона лечебными отварами и на руках носил по нужде и в баню, пусть парень и сопротивлялся этому.       Ворчание Лирона и его смущённо краснеющие щёки, а вернее одну из них — с зеленоватыми мазками старой гематомы, Дият воспринимал со смесью нежности, сожаления и стыда за всех тех, кто когда-либо обижал травника за всю его недолгую пока жизнь. Он впервые видел омегу, который настолько дичился простой заботы и проявлений любви, который настолько привык быть один, что порой вздрагивал от прикосновения. Потому прикосновения Дията были осторожными и неторопливыми, и были они всё чаще и чаще.       Лирон привыкал, и когда на его губах появлялась улыбка, Дият понимал, что на правильном пути.       Домой альфа не рвался. Он хотел побыть со своим омегой наедине. Приучить его к своему присутствию, а самому насытиться и этим воздухом, и этой свободой, которая могла быть у него только тут, в чаще леса. Он мог, не скрываясь, выйти на улицу в одном исподнем, а мог и вовсе голышом, если бы захотел. Он мог смело распевать песни — никто не услышит и не увидит. Разве что сам Лирон посмотрел бы на него как на блаженного…       На второй седмице травник уже нарушил постельный режим. Он пытался взяться за привычную работу, да Дият не позволил. Так что Лирон, немного даже обидевшись, сидел на лавочке во дворе и обрезал высушенный на зиму лук. Впрочем, кроме лука от урожая парня мало что осталось, и, наверное, поэтому лицо его было немного тревожным даже сейчас, после стольких дней мира и покоя, после десятков нежных поцелуев и обещаний не бросить. Всё равно в глубине души травник не верил, что он может на кого-то положиться и (Дият точно знал) продумывал наперёд, как выживет, исчезни альфа однажды утром из его жизни так же внезапно, как появился. Судя по выражению лица Лирона, утешиться ему было нечем.       Взглянув на него, Дият вздохнул и присел рядом на лавочку, а потом приобнял за плечи и привлёк к себе.       — Не думай о плохом и не обижайся на меня. Ты же обещал, что позволишь о себе заботиться.       — Но я не могу без дела. Это мой дом, а ты не позволяешь мне ничего делать.       — Лирон, не хочешь слушать меня как своего альфу, так послушай как лекаря. Ты в положении, да к тому же после потрясений. Будь у тебя такой пациент, ты позволил бы ему тяжёлую работу? Довольно с тебя и хлопот у печи. Ну, а тут сиди себе на лавочке — мне не жалко.       Лирон малость смутился, но кивнул и неуверенно, какими-то угловатыми и рваными движениями, обнял Дията в ответ.       — Да уж, не позволил бы. Может, ты и прав, лекарь, — усмехнулся травник и уложил подбородок на плечо альфы. Его чёрные волосы, отросшие уже за два месяца чуть ниже ушей, защекотали кожу.       Взгляд парня остановился на чём-то в глубине леса, а губ коснулась немного грустная улыбка, но Дият готов был поклясться, что было в ней и облегчение. А ещё Лирон был так близко, и так сладко пах беременным омегой. Его омегой. Тем, кто стал дорогим и родным несмотря на разницу в положении и воспитании, недостатки внешности и прочую чепуху.       У Дията вспыхнули щёки и затянуло внизу живота. Боже, так хотелось усадить сейчас Лирона себе на колени, запустить ладони под его рубашку и зацеловать до умопомрачения…       — Я, может, глупым тебе покажусь… — продолжал травник, будто не заметив изменившегося состояния Дията. — Ты про положение моё всё напоминаешь, мол, то нельзя да это вредно. А мне будто стыдно.       — Почему?       — А кто знает? — вздохнул Лирон. — Может, потому что я сам всегда таких, как сам, считал непутёвыми. Гулящими. Мол, слабину дал, ноги расставил, а там и понёс в подоле рубахи.       — Что за чушь? Лирон, кто тебе вбил это в голову?       Омега пожал плечами и отстранился, уставившись куда-то себе под ноги и взяв очередную головку лука, но Дият развернул его к себе и посмотрел в глаза цвета молодых еловых шишек. Чистые, красивые, пусть даже в окружении чернильного пятна. Посмотрел, и мурашки пошли по коже от тех мыслей, которые озвучил Лирон. Боже, ведь он действительно так думает! Что любить стыдно. Что спать с любимым и отдавать себя ему стыдно. Забеременеть, и то стыдно, ведь тогда все поймут, чем посмел заниматься омега тёмными долгими ночами…       Такой трепет перед маленьким человеком видел Дият в прошлый раз, когда в избушку травника забрели гости, и такой стыд сейчас.       — Посмотри на меня. Ты считаешь отцовство постыдным?       — Да не отцовство. Это — святое.       — А что тогда?       — Ну… Это… Что мы делали.       — Да ведь ты и сам понимаешь, что такова природа. Без этого невозможна новая жизнь.       — Понимаю, — поджал губы Лирон и отвёл взгляд, но альфа по-прежнему держал его за плечи. — Потому и решился. Я уже не мальчик. Раз уж семью создать мне надежды не было, я хотел хотя бы выносить дитя. Уж на это-то я сгожусь.       — И выносишь. И семья у нас будет. Только выкинь из головы всю эту чушь про свой стыд. Мы взрослые люди, мы помолвлены и можем делать друг с другом что захотим. Иди ко мне, Лирон.       Дият бесцеремонно подхватил парня и усадил его к себе на колени так, как и хотел с самого начала. Прижался губами к его шее, запустил руки под рубашку, погладив рёбра и живот.       Лирон неловко выронил лук и поднял вверх ладони, будто боялся чем-то испачкать мужчину, хотя руки у него были почти чистыми. Он явно был в замешательстве. Чего это Дият вдруг так нежничать полез? Ребёнка они уже зачали, согласие на брак альфа получил… Зачем остальное?       — Что ты делаешь?       — То, что нисколько не стыдно. И даже не сопротивляйся — мы сделаем это прямо на улице.       — Ишь ты, чего… м-м…       Дият не позволил Лирону поворчать. Он закрыл его губы поцелуем и мягко надавил. Поначалу омега смущался, но вскоре приоткрыл рот и позволил взять над собой верх не только альфе, но и своему собственному желанию. Ведь оно было, точно было! Иначе травник не сдался бы так быстро.       Когда же поцелуй завершился, Лирон уже задышал чаще и жарче, а уши у него вспыхнули алым цветом. В терпком и свежем лесном запахе, услащенном беременностью, появилась пьянящая нота желания, которая постепенно, исподволь, привязывала альфу к этому диковатому парнишке. Такой Лирон был в глазах Дията ещё прекраснее.       Руки мужчины сами собой потянулись к поясу его штанов и дёрнули завязки. Проникли за ослабшую ткань, коснулись влажного и мягкого окончания небольшого члена.       Лирон мог ворчать сколько угодно, но его состояние говорило само за себя. Дият усмехнулся и принялся покрывать шею парня мягкими поцелуями, а ладонью провёл по его члену собрав на пальцы выступившую смазку.       Омега вздрогнул и уткнулся подбородком в плечо альфы.       — Ведь холодно будет, — неуверенно напомнил он, но явно не слишком хотел, чтобы эта фраза всё завершила. Напротив, прижался к телу мужчины и протянул дрожащие пальцы к уже его штанам.       Дият сглотнул так громко и нервно, что сам удивился. Лирон стеснялся, даже стыдился, а всё же пытался хоть как-то, пусть неловко и угловато, отвечать на приставания альфы. Ласкал ладошкой член, обнимал его плечи и неумело прихватывал губами кожу на шее.       От этих его действий Дият готов был излиться даже не прикасаясь к себе, настолько они противоречили тому образу загнанного, закрепощённого и грубоватого меченого омеги, какой он знал.       — Я не позволю тебе замёрзнуть. Ну-ка, сядь по-другому. И кафтан мой возьми. Да, вот так.       И когда травник перекинул одну ногу по другую сторону от торса альфы, Дият набросил на его спину кафтан. Ничто не должно было навредить здоровью беременного омеги. Холод и правда был противопоказан, а вот соитие на ранних сроках к противопоказаниям не относилось — грех этим не воспользоваться.       — Приподнимись чуть-чуть. Давай…       — Прямо на улице, срам-то какой, — прошептал Лирон, но, повинуясь сильным и уверенным рукам Дията, плавно опустился на его член.       — Нас никто не видит. Ты даже не представляешь, сколькие мечтают о такой свободе. А у нас она есть. Ох, Лирон… Ты необыкновенный.       — Вот ещё… Обычный простолюдин. А-м-м, — он простонал от внезапного толчка и поёрзал, усаживаясь поудобнее, пока бёдра альфы стали наращивать темп.       Двигаться на деревянной лавке было неудобно, но запах Лирона, его жаркое дыхание, прикрытые глаза и тихие, сдавленные стоны, каким-то волшебным образом давали и силы, и возможности продолжать. Да к тому же сам омега, кажется, начал помогать… То приподнимался, то снова опускался обратно, изредка вздрагивая всем телом.       — Лирон, — только и шептал Дият, крепко стискивая укутанного в кафтан травника в своих объятиях. — Мне так хорошо с тобой… Как ни с кем. Ты только мой, Лирон.       — Да твой… тоже мне новость! — чуть ли не промычал парень в ответ. — Чей же ещё-то.       Дият почувствовал себя счастливым идиотом от этих простых фраз. Он обнимал Лирона, целовал его шею и грудь там, где смог отодвинуть носом ворот рубашки. В голове буквально плыл туман, но приятный, ничем не угрожающий… Альфа так расслабился, что уже позабыл шевелить бёдрами хоть немного, настолько всё было естественно. Движения Лирона, его ритм и то, как он вовремя соскользнул с налившегося узла.       Добывать семя руками не пришлось. Дият излился сразу же, а за ним освободился от стерильного, бесплодного семени и омега. Альфа слышал дыхание парнишки и не смог сдержаться от того, чтобы просто поймать его в себя, в свой поцелуй. И плевать ему было на пятно. Он уже перестал замечать его.       Зато заметил, с какой робкой и невинной нежностью, а главное — с охотой, отвечал на его поцелуй подрагивающий Лирон.       А потом под ними обоими что-то скрипнуло, хрустнуло, и лавочка, мужественно выдержавшая испытание, приказала долго жить.       И без того шаткая конструкция рухнула прямо под ними, как символ старой жизни травника, которая тут и закончится, а начнётся новая, в городе, а после — в поместье а-лорда Дията. Если только тот сдержит своё слово… А он твёрдо намеревался его сдержать.       - Не ушибся? Не больно? — тут же забеспокоился Дият. Основной удар как раз таки пришёлся на его мягкое место, но он не был расстроен. Оно того стоило. А тихий смех Лирона, услышанный альфой впервые за время их знакомства, и вовсе подтвердил его в этом мнении.       Дият улыбнулся и рассмеялся вслед за ним, а после стал неловко слезать с обломков скамейки и сухих головок лука.       Лирон тоже слез и теперь на ослабевших ногах стоял рядом и затягивал пояс штанов. Волосы вокруг его вспотевшей шеи к удивлению альфы завились на кончиках от влаги и превратились в трогательные кудряшки.       — Ты это… весь измазался, — смущённо заявил травник, чтобы отвести тему от того, что только что произошло между ними.       — Да уж вижу, — усмехнулся Дият.       Он взглянул на испачканную семенем рубашку и почесал затылок. Снять её решил тут же, чтоб не терять времени даром, и кинул в ушат с водой, куда отправлялось всё грязное бельё для стирки.       — Могли бы и до дома дотерпеть…       — А зачем терпеть?       На этот вопрос ответа у Лирона не было. Дият улыбнулся и подступил к нему, обхватив ладонями лицо и нежно поцеловал в лоб.       — Я не могу терпеть, — добавил он и взглянул в зелёные глаза. — С тобой — не могу.       — Да ведь во мне ничего такого нет…       — Ты меня отговариваешь? — взглянул Дият на него с каплей лукавства. — Не выйдет, ты от меня не отвяжешься. Согласился моим мужем стать — теперь уж смирись.       — Экий ты настырный, — усмехнулся Лирон. — Штаны-то хоть завяжи. Муж, тоже мне… Пойдём в дом, накормлю тебя. Лук завтра уберём.