Меченый

      Шла последняя седмица лютеня, третьего зимнего месяца. Лирон, только освоившийся в своей аптеке, теперь сидел дома. Довольствовался он видами из окна на заснеженные улицы Эсхена и вечерними прогулками в сопровождении Дията. В аптеку ходил всё реже, только по серьёзной необходимости в лекарствах. Он убеждал мужа, что прекрасно себя чувствует и ещё очень даже резво ходит, но Дият весьма скептично смотрел на его утиную походку. Работать омеге на ногах он просто не мог позволить. Так и говорил, мол, устанешь, обожжёшься, да ещё до самой лечебницы нужно было дойти по людной улице, где чего только не бывает.       — Нет уж, Лирон, — улыбнулся Дият, когда окончательно отправил мужа в отпуск спокойно дохаживать срок. — Сиди-ка ты дома у Иркеля под присмотром. Меня с работы жди. Займись шитьём. Малышу, вон, ни пелёнок, ни одежды нет. Вот и будет тебе дело в удовольствие. А захочешь погулять — пришлю к тебе папу. Договорились?       — Договорились, — вздохнул Лирон. К одиночеству он был привычен, а вот без свежего воздуха и полезного дела действительно начинал чахнуть. — Если честно, я не очень умею шить детское. Я убежал в лес то ли в четырнадцать, то ли в пятнадцать. Меня учили, конечно, дома-то, всему омежьему. Приданное даже, вроде, собирали, но не слишком усердно. Не надеялись особо. Себя я кое-как обшивал в лесу, а вот для дитя… Да ещё так, чтобы не стыдно перед твоими вельможами было…       Дият замер, как и всегда в такие моменты, когда на Лирона, обычно скрытного и застенчивого, нападала охота пооткровенничать и поделиться воспоминаниями. Сейчас налицо была тревога омеги за то, сможет ли он соответствовать положению супруга в обществе. А ещё Дият знал, как тоскует Лирон по лесу и воле, как тяжело и тесно ему в людном городе.       Мужчина вздохнул и присел на корточки рядом с глубоким креслом Лирона, в которое тот забрался с ногами и проваливался глубоко, будто в кокон.       — Я позову папу, он тебе поможет. Ладно?       — Ладно, — кивнул Лирон. — Погуляю тоже с ним, и выслушаю все последние сплетни про вельмож и цены на турнепс.       Говорил Лирон без злобы. Скорее, со снисходительным умилением. Общество о-лорда Дани он уже спокойно переносил, тем более когда увидел в мужнином о-отце человека доброго и заботливого. А уж как загорались его глаза при разговоре о будущем внуке… Конечно, он не откажет в такой малости, как поделиться с вводимом парой выкроек и научить вышивке узоров. Только он многовато говорит на скромный взгляд Лирона, человека, который до недавнего времени разговаривал с людьми раз в полгода, а то и реже. Разве что о ребёнке они оба могли рассуждать с вдохновением.       — Лирон… Я знаю, как ты устаёшь от людей и хочешь на природу. Потерпи немного. Придёт весна, сойдёт снег и возобновится стройка. Будет у нас с тобой большой дом за городом. С корпусом лечебницы, конюшней и большим садом для детей. К лесу близко. Всё будет. Но сразу такие дела не делаются, на всё нужно время.       — Я всё понимаю. Слыхал, срубу отстояться зиму надо. Я потерплю, Дият. Обо мне не тревожься. Я не так слаб, как ты думаешь. Чай, не сахарный, не растаю…       — Я вовсе не считаю тебя слабым. Но ведь ты имеешь право переживать. Почему мне тебя не утешить?       — Потому что не из-за чего меня утешать. Всё хорошо, Дият, — чуть улыбнулся Лирон. — Я в тепле, покое и сытости. Ни волков, ни разбойников. Да ещё пестуют меня, как дитя, заботятся. И ты, и Иркель, и родители твои. Грешно жаловаться. Да и с шитьём ты прав — раз приданого нет, займусь им сейчас. Иркель ведь не откажет прикупить пару мотков материи на рынке?       — Иркель? — позвал тут же Дият.       — Да, господин, — будто из ниоткуда появился слуга.       — О-лорд хочет заняться шитьём. Помоги ему раздобыть всё, что он попросит. А я на службу.       Дият чмокнул Лирона в губы и убежал в лечебницу. Омега же наткнулся на выжидающий взгляд Иркеля.       — Чего изволите?       — Ткани, пожалуйста… Помягче, на детское — пелёнки, одёжку. Нитки, иголки. Достанешь?       — Разумеется.       Иркель исчез на несколько часов, зато вместо него в дом влетел старший о-лорд — румяный, с припорошённой снегом рыхлой русой косой, в которой благодаря хорошей наследственности не было пока ни единого седого волоска. Он был в тёплом пальто с пышным меховым воротником и расшитой бисером застёжкой, но главным украшением была улыбка счастливого будущего дедушки.       — Ну, как у нас здоровье? Дият сказал, что тебе нужна компания, милый.       Не успел Лирон ничего ответить, как о-лорд обернулся и махнул кому-то рукой.       — Заносите! Что вы встали, право слово? Вон туда ставьте, на стол у окна. Да что вы, как варвары? Хоть бы сапоги отряхнули… Работнички! Иркель! Где Иркель?       — Ушёл по моему поручению, — ответил Лирон, выкарабкиваясь из кресла и наблюдая, как двое рослых молодчиков заносят и ставят на столике у окна какой-то тяжеленный лакированный ящик, вскрывают его и извлекают на свет неведомый механизм. — Что это? Чудное, впервые вижу…       — Как, что? Швейная машина!       — А такие бывают? — заметно удивился Лирон.       — Конечно, милый! А иначе как ты собирался шить?       — Ну… руками, как обычно.       Лирон взглянул на о-лорда Дани и не сдержал улыбки, видя его удивлённые круглые глаза. Пожилой омега даже не нашёлся, что ответить. Лишь вздохнул, расплатился за услуги грузчиков и закрыл за ними дверь. Пока он снимал пальто и сапожки, Лирон придвинул к столу кресло, сел и принялся разглядывать чудо-машину. К деревянной подставке крепился литой металлический «рукав», покрытый чёрным лаком и золотыми узорами. Слева он оканчивался иглой, а справа на нём располагалось колёсико с ручкой.       — Выглядит сложно.       — Вовсе нет. Давай, садись, буду тебя учить.

***

      К началу таяния снегов Лирон уже освоился с чудо-машиной и с каждым днём всё пополнял «детский» ящичек в своём комоде. Там было уже вдоволь и пелёнок, и одежды на первый год жизни, и теперь, будучи неповоротливым на последних неделях срока, омега занялся вышивкой. Провожал мужа на работу, завтракал и садился в глубокое кресло с иглой и пяльцами. В эти спокойные вышивальные дни, окружённый заботой супруга, его родителей и даже Иркеля, Лирон искренне чувствовал себя счастливым несмотря на ноющую иногда спину и тычки под рёбра от любимого первенца.       Иногда он задумывался о том, как сложилась бы его судьба, останься он с пустым погребом один в лесу. Жив бы он был к этому дню? Перезимовал бы? Не потерял ли ребёнка от тяжкого труда, охоты и скудного питания? Он приходил к выводу, что как бы ни было тяжело, он проходил и не через такое, а дети и в военные годы у покалеченных жизнью, истощённых омег, всё равно рождались на диво здоровыми. Но всё же спору нет, сейчас, в светлой комнате у тёплого камина, в удобной одежде, ему было, конечно, куда лучше. Скоро он станет родителем. От этой мысли Лирон волей-неволей улыбался. А иногда и вовсе замирал, держа в руках крохотную распашонку, на которую накладывал ровные стежки узоров, и представлял, как будет надевать её на своё маленькое дитя.       Сегодня за вышивкой Лирон не заметил, как задремал. Так уж пригрелся, так ему было уютно…       — Лирон… Лирон, просыпайся, родной. Пойдём-ка ужинать и в кровать, а то наутро у тебя будет болеть спина.       Омега вздрогнул и с сонным удивлёнием взглянул на Дията, а потом в окно. Там уж давно стояла тьма, а значит альфа час или два как пришёл с работы. Вон, переоделся, помылся даже…       — Я немножко задремал… — признался в очевидном Лирон и потянулся. Спина и впрямь затекла.       — Я заметил, — усмехнулся альфа и протянул руки, чтобы помочь Лирону встать и дойти до обеденного стола. — Завтра просто ложись днём на тихий час.       — Лягу, — безропотно согласился омега, но от помощи отказался. До стола доковылял сам. Позволил лишь отодвинуть для себя стул, чтобы с трудом угнездиться на нём с пузом. — Фух… Ещё почти месяц ходить, а оно такое большое. Ты, вроде, не такой уж прям богатырь, да и я тоже. В кого дитя-то тогда?       — В моего отца, может, — немного рассеянно пожал плечами Дият и окинул Лирона оценивающим взглядом.       Он как-то привык к его виду. Ну, беременный, как все. Живот растёт, сердцебиение внутри тихо-тихо, но прослушивается, да и пинки маленькими ножками иногда будили посреди ночи не только Лирона, но и обнимающего его Дията. Так что всё в порядке там с этим животом. А что большой… не замечал как-то. Теперь же альфа присмотрелся со стороны не как муж, а как лекарь, и не мог не согласиться с Лироном. Живот и впрямь большой. Но то не было плохим знаком. Значит ребёнок здоровый и крупный. Лишь бы омега смог разродиться без сложностей таким-то богатырём, но в этом уж ему врачи в лечебнице помогут, да и сам Дият кое-чего умеет по омежьей части…       — А твои родители какими были?       — Обычными, — коротко ответил парень и надолго замолчал.       Дият снова обругал себя за необдуманный вопрос. Родители для Лирона были больной темой, а он будто на мозоль ему наступил…       — Лирон… Прости, я не хотел тебя расстраивать.       — Да уж отболело… Ты, главное, не будь как они. Не бросай. За то, чего не изменить, не осуждай. Каким бы ни было твоё дитя. Люби его. Прошу тебя.       Лирон говорил спокойно, но Дият почувствовал, что не отболела у его мужа эта заноза и не отболит никогда. Брошенный и покинутый ребёнок, ненавидимый соседями и будто несуществующий для своей семьи… Он пытался оставить это в прошлом и благодаря Дияту это получалось. Только теперь омега готовился стать родителем и думал о себе уже не как о чьём-то сыне, а как об отце, и боялся не быть гонимым самому, а что ребёнка его постигнет та же участь.       Дият отложил прибор, прямо за столом притянул Лирона за плечи к себе и крепко обнял его. Губами нежно коснулся щеки и тихо прошептал на ухо своему любимому, сильному, но такому ранимому мужу.       — Я люблю тебя. А наше дитя — это часть тебя и меня, нас обоих. Как я могу его не любить? Конечно, я буду его любить.       — Обещаешь?       — Обещаю.