Succumb

      Из-за действий Реддла Гарриет всё происходящее начало напоминать ей какой-то странный отпуск       Когда он понял, что запугивание и насилие не подействуют на девушку, он пошел на бесконечно более жестокую стратегию: стал хорошо к ней относиться.       Том больше не угрожал и не задавал назойливых вопросов о кровавом прошлом, которое она оставила позади. Реддл наполнил её комнату музыкой и книгами, заказал занавески и мебель из каталога волшебного декора, которые меняли цвет и стиль в соответствии со вкусами Гарри. Каждый вечер он приносил самые вкусные блюда, которые Поттер когда-либо пробовала.

***

      Спустя две недели заключения (какой бы золотой ни была тюрьма, она все равно остается тюрьмой), когда между ними установился почти домашний распорядок, Реддл перевез их из густых лесов Албании в маленькую, чудесно выглядящую деревушку, стоящую где-то в глуши.       Когда Гарриет спросила, почему они не вернулись, Том ответил, что Британия — не лучшее место для жизни, поскольку Вторая мировая война подошла к концу всего два года назад.

***

      К концу первого месяца Гарриет так и не набралась смелости спросить, что с ней будет, когда истечет срок их клятвы. Реддл, казалось, вообще об этом не думал, потому что он начал обучать её магии способом, о котором она даже не подозревала.       Том оказался отличным учителем и был в полном восторге от каждого нового достижения девушки. Никто никогда не был так рад её успехам Гарри, даже профессор Люпин с его бесконечным терпением. Как бы девушка ни уважала этого мужчину, Ремус видел в ней только отражения Джеймса и Лили.       Но не Том. Каждый раз, когда у Гарриет с первого раза получалось заклинание она или показывала ему ещё не существующие чары, он смотрел на неё так, будто она была самой интересной женщиной, которую он когда-либо встречал.       Он был умен, обаятелен и восхищался ее интеллектом. Реддла также, похоже, ничуть не беспокоило отсутствие у нее женственности. Гарриет продолжала превращать свои юбки и платья в брюки, а косметичка оставалась нетронутой с того дня, когда она появилась на туалетном столике.       Поттеру было трудно продолжать враждовать с тем, кто так хорошо к ней относился, даже из интереса. Несмотря на свои постоянные махинации, Реддл больше не притворялся хорошим человеком. Гарри привыкла к тоске на его лице, когда он смотрел, как она практикует заклинания или разговаривает с приползающими иногда змеями.              В конце концов, Поттер не смогла сохранить свою ненависть к Тому, ведь этот человек заставлял ее крестраж все время звенеть от удовлетворения.       Присутствие Реддла в доме не было постоянным. Гарри подозревал, что его отсутствие связано с «Горбин и Беркс» и тайными встречами с будущими Пожирателями Смерти, но она была благодарна часам одиночества. Чрезмерное внимание Тома нарушило её чувство реальности.       С каждым днем становилось все труднее помнить, что она всё же пленница.       Так почему же впервые в жизни она чувствует себя в безопасности? Ее собственная совесть саботирует ее, но Поттер не стала бы себя обманывать. Она чувствует себя в безопасности, потому что нет никого хуже него. Она знает, что уже проиграла. Ей больше не нужно бороться.       Ей больше не нужно бороться. Гарри казалось, что она предает память своих родителей и всех остальных людей, погибших на той ужасной войне.       Крайне расстроенная, девушка швырнула «Грозовой перевал», который был у нее на коленях, через всю комнату, о чем сразу пожалела. У Гермионы бы случился припадок, если бы она увидела, как Гарри так обращается с книгой. Но Гермиона мертва.       Смертей еще не произошло, но это не уменьшало чувство вины. Поттер заткнула уши и попыталась думать о чем-нибудь другом. Когда она не смогла отвлечься, Гарриет решила пойти в гостиную. Оттуда она наблюдала за сильным дождем, бьющим в окна снаружи.       Такой Реддл и нашел ее, когда вернулся, и нахмурился, когда заметил ее опухшие глаза.       — Почему ты плакала? — спросил он, словно не понимая, что такое слезы.       Гарриет подняла голову с колен.       — Почему ты держишь меня здесь? Что будет, когда срок нашего перемирия истечет?       На лицо Тома упала тень. Поттер не воспринимала ситуацию как благодарная гостья, да и Реддл, будучи достаточно умным мужчиной, тоже чувствовал, что их молчаливое перемирие понемногу истекает. Несмотря на это, что-то в его позе выдавало, что появление у Гарри сомнений в его действиях — лишь вопрос времени.       — Ты равна мне и носишь часть моей души, — Реддл говорит так, словно считает, что это все объяснит.       — Ты убил моих родителей, чтобы вложить в меня эту часть. Я этого не забыла.       — Волдеморт убил твоих родителей, — возражает он, и Гарри не знает, смеяться ей или плакать. Может быть, и то, и другое.              — Это не имеет значения. Поверь мне, когда я говорю, что ты уже такой же, как и он.       — Правда, Гарри? — спрашивает он, придвигаясь к ней ближе. Девушка встает и мгновенно отступает, потянувшись за своей палочкой только для того, чтобы вспомнить, что проклятое перемирие не даст ей напасть на него.       Поттер пытается увеличить расстояние между ними настолько, насколько это возможно, но он быстрее. Он прижимает её к стене, хватая за запястья прежде, чем девушка успевает ударить его.       — Мы родились с разницей в пятьдесят лет, и мир погрузился в хаос. Подумай о том, чего мы могли бы достичь вместе сейчас, — в голосе Реддла звучит нотка сумасшествия, а в глазах безумные искры, которые, кажется, хотят поглотить ее.       Том слишком близко, а Гарриет все еще неприятно смотреть на него. Она не хочет вспоминать, что они отражения друг друга, что их жизни связаны жестокой нитью судьбы.       Реддл забрал у Гарри все, но трудно увидеть монстра в человеке, смотрящим на нее с таким предвкушением. Трудно ненавидеть его, когда кажется, что он так же отчаянно нуждается в связи, как и она.       Том проводит тыльной стороной ладони по щеке девушки, и она дрожит от его прикосновения. Магия бьётся в Гарриет в ритм ее сердца. Реакция Поттер непроизвольна. Она прижимается к его руке и чувствует, как что-то шевелится в центре ее груди. Ей кажется, что она и Реддл — две части одного целого.       Близость была слишком велика, и у Гарри закружилась голова. Она не удивилась, когда Реддл отпустил ее второе запястье, приподнял её подбородок и поцеловал. Желание охватывает Гарри, заставляя ее дрожать. Желание Тома распространилось навстречу ее желанию через их связь.       Поцелуй Реддла отличался от поцелуя Парвати после Святочного бала или от поцелуя Майкла Корнера под трибунами. Поттер ахнула, скользнув ладонями по плечам мужчины. Реддл привлёк ее к себе и вдавил в стену. Его прикосновение было мягким, но не нежным. Поцелуй Реддла был подобен вспышке солнца, он был таким ошеломляющим, таким отчаянным, что Гарриет осознала, что прижимается к его телу, исследуя его лицо кончиками пальцев. Ей нужно было оставить свой собственный след. Ей хотелось копать и копать, пока она не найдёт в нём что-то своё       Поцелуи с Томом принесли чувство воссоединения.       Реддл уступил ее напору, и девушка поняла, что раздевает его, только когда пиджак соскользнул с его плеч.       Он тяжело дышал ей в губы. Дыхание Реддла было на вкус как чай с примесью чего-то восхитительного, чему она не мола дать названия. Его руки блуждали по телу девушки, и Гарриет не хотела, чтобы он останавливался.       Том расстегнул пуговицы на ее блузке и распахнул ткань. Реддл коснулся кружевной ткани бюстгальтера, и у Гарри перехватило дыхание. Жар от его пальцев распространился огнем по груди девушки. Она умирала от желания раздеться. Ей не терпелось снять его.       Реддл прижал ладонь к её груди.       — Часть моей души настолько переплелась с твоей, что невозможно сказать, где начинается одна и заканчивается другая, — именно эти слова, сказанные между вздохами, возвращают ее к реальности.       Гарриет отстранилась и хотела дать ему пощечину, хотела сказать, что там нет ничего, что принадлежало бы ему. Волдеморт избавился от этого кусочка души, а девушка защитила его своим сердцем. Крестраж был ее единственной компанией во времена её ужасного детства у Дурслей, и у Поттер всегда было ощущение, что она не одна, и это помогло ей пережить самые тяжелые дни.       Ребенком Гарриет забивалась в темный чулан под лестницей и прижимала руку к груди, пока ее дыхание не замедлилось настолько, что у неё получалось почувствовать то необыкновенное, что жило внутри неё.       Будто у неё есть второе сердце.       Это было все равно, что иметь не такого уж воображаемого воображаемого друга.       Тогда Поттер не знала, что это, но она любила этот кусочек души, и на протяжении многих лет крестраж тоже привязывался за свою хозяйку. Он не принадлежал Реддлу или Волдеморту. Для Гарри это было просто что-то ненужное, что она приняла, точно так же, как ее приняли Уизли: с любовью, привязанностью и добротой.       Крестраж защищал Гарри от психических атак Волдеморта в течение многих лет, поэтому она так долго выживала, не попадая в плен.              Гарри собрала все силы и, оттолкнув Тома, сбежала в ванную, где заперлась и сползла на пол. Через несколько секунд она услышала, как Реддл с другой стороны стучит в чертову дверь, но не пытается вторгнуться в ее пространство.       — Это магия свела нас вместе, Гарри. Твое место рядом со мной.       Поттер закрывает ей уши ладонями и зажмуривается.       Намерения Реддла были более явными, чем когда-либо. Конечно, было легко манипулировать маленькой Гарриет Поттер, выросшей в одиночестве в холодном и тёмном чулане под лестницей, которая носила старую одежду ненавидящего её кузена, которая недоедала, которая наказывалась при малейшем намёке на проявлении волшебства, которая всю свою жизнь боролась за шанс жить по-настоящему. Он размахивал этой фальшивой привязанностью перед девушкой, как приманкой.       Больше всего в жизни Поттер хотела встретить кого-то, кто будет с ней рядом, несмотря ни на что. Кто подходит для этой роли лучше, чем бессмертный и беспринципный Темный Волшебник?       Реддл перестал стучать в дверь, когда понял, что ему не откроют, и Гарри остался наедине с осознанием того, что она хотела, чтобы он обманул её. Она хотела того, что он предлагал, не чувствуя себя виноватой из-за этого.       В конце концов, она была таким же плохим человеком, как и он.       И тут в голове что-то щёлкнуло. Реддл, конечно, был жесток, безжалостен и полон неортодоксальных планов в отношении Британии, но он не был Волдемортом. Он не хотел войны. Том не убивал ее родителей и тех, кто ей был дорог. И он бы этого не сделал. Реддл слишком сильно желал сотрудничества Гарри, чтобы рисковать им.       Она устала быть Девочкой-Которая-Выжила, Избранной.       Поттер хотела насладиться этими странными каникулами с жутким парнем, которому она нравилась, пусть и немного странным образом. Если Гарри помешает ему превратиться в Волдеморта, этого будет достаточно.       Проведя ладонями по лицу, Поттер поднялась на ноги и отперла дверь.       Реддл ждал её. Его волосы были растрепаны, а губы распухли. Лицо ничего не выражало. Гарриет снова захотелось спрятаться, но даже крестраж в её груди понимал, что это плохая идея.       — Чай? — предлагает он вместо того, чтобы задавать вопросы, на которые Гарри не стала бы отвечать, или, что еще хуже, пытаться ее утешить.       Поттер соглашается, и они вдвоем идут на кухню, как ни в чем не бывало, где он вручную заваривает «Эрл Грей» и подает его с печеньем с шоколадной крошкой, к которому, как он знает, Гарриет пристрастилась за последние несколько недель.       — Я работаю над кое-чем, и мне нужна твоя помощь.       Слова Тома заставили её, рассеянно помешивавшую ложку в чашке, поднять голову.              — Помощь какого рода?       Реддл облизнул губы.       — Отговорить моих последователей от всей этой чистокровной пропаганды.       Гарриет положила ложку на фарфоровую тарелочку и глубоко вздохнула.              — Я вся внимание.       — Ты спросила меня, что произойдет, когда истечет срок действия нашей клятвы… Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.