Личные дела 41-го

ЛИЧНОЕ ДЕЛО №ХХХХ_ХХХ_RCM41JMR ФИО: Ким Кицураги Дата рождения: 11.08 '08 Должность: Лейтенант Номер жетона / табельное оружие: [№0451201] | Виллье (9mm) Награды: Почетная медаль "За отличную службу", наградной знак «Алые лёгкие», медаль «За безупречную службу, полицейская звезда «За доблесть», медаль «За спасение жизни». Послужной список: Кадет -> Патрульный офицер -> Сержант Ювенальной Полиции -> Старший сержант ювенальной полиции -> Младший лейтенант ювенальной полиции -> Лейтенант убойного отдела, детектив. Дисциплинарные взыскания: выговор за драку, '37 год. ЛИЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ Образование: Полицейская академия Ревашоля, заочное отделение Университета Гран Курон (кафедра криминалистики) Персональные качества: Ответственный, порядочный, исполнительный, честный, спокойный в исключительных обстоятельствах может проявлять вспышки гнева и агрессии. Семейное положение: Не женат, детей нет = = = = = = - Только не говори мне, что он, блядь, напился! - Нет, лейтенант Викмар, он действительно отравился. - Ты точно его не покрываешь, Кицураги? Жан заранее знал ответ. Кицураги бы никогда не опустился до вранья. Он только вздохнул тихо и добавил: - Думаю, виноват кебаб. - Ой, брось. Гарри даже кебабом Куклова не убьёшь. - Их было два. Два двойных кебаба. Он проголодался после смены. Я говорил ему притормозить. - И хуй он тебя послушал, да. Это очень в стиле Гарри. Ладно. Жан потёр устало переносицу и с усилием зажмурился. Восемь утра, а он уже чувствовал, что хочет послать всё к чёрту и провести день в кровати, лицом к стене. Терапевт недавно сменил ему таблетки и предупредил, что в период перехода на новый препарат ему может быть хуже. Сонливость, вечная усталость… как будто он и так её не ощущал последние года… три? - Короче. Как он? Ты давно его видел? - Он – не очень. Видел утром. Полчаса назад. - Сегодня утром? Ах, да. Я слышал, ты к нему перее… кхм, в смысле, снял квартиру где-то рядом с ним? - Верно. Так намного ближе к участку и, к тому же, несколько дешевле. Викмар приоткрыл один глаз, глядя на непроницаемое лицо Кицураги. Из лейтенанта лишнего словечка не вытащишь, а тут он раз, и сам вдруг решил объясниться, почему переехал. Ну-ну. - А «не очень» – это насколько? Не очень жив, не очень может ходить, не очень в настроении выходить на дежурство? Ким вспомнил сегодняшнюю бессонную ночь, Гарри в одних трусах, обнимающего унитаз и жалобно воющего: - Это совсем не то, что блевать пьяным! Вообще не диско! Почему так хуёво??? Вспомнил, как напарника бил озноб, как он отмывал его в ванне, вливал в него два литра воды с солью и заставлял исторгнуть из себя остатки злосчастной шаурмы. Как закутывал трясущееся тело в одеяло, гладил по голове. Как Гарри целовал его пальцы и шептал срывающимся шёпотом слова благодарности. - Острый период прошел, но, думаю, на сутки детектив выбыл из строя. Сейчас он дома, спит. Я не стал везти его в больницу. Но если ему станет хуже, он позвонит в участок. - Так, ну получается вот что. – Викмар убрал пальцы с переносицы и переместил на виски, массируя их привычным движением. – Жюдит на больничном, Гарри тоже, Торс и Маклейн оформляют перестрелку на Сентрале, там дело на полдня. Выходит, на смене только мы с тобой, Кицураги. Поздравляю, теперь мы напарники. Нас ждёт весёлый день. - Отлично. – Ким кивнул. – Будете кофе? - Да, – Жан чуть откинулся на стуле, поглядел на лейтенанта снизу вверх. – Славная мысль. Через пять минут кружка, источающая волшебный аромат, опустилась на стол рядом с Викмаром. Всё-таки идея Гарри притащить в участок кофеварку была отличной. *Лучше неё была разве что идея притащить в участок Кицураги* - Пока нет вызовов, я могу помочь с бумагами, – Ким чинно допил собственный кофе и слегка кивнул на бесформенную кипу папок на краю стола Жана. Викмар так и остался главой их крыла, и львиная доля бумажной работы теперь лежала на нём. Впрочем, она и раньше на нём лежала, так как Гарри обычно ничерта не заполнял, будучи на этой должности. Только подписывал походя кипы бумажек, над которыми Жан просиживал внеурочно, иногда ночами. Викмар вдохнул и выдохнул пару раз, как учил терапевт – он теперь делал так каждый раз, когда вспоминал «прошлого» Гаррье и злился на него. Он и правда старался перестать сердиться на Дюбуа, по крайней мере, на его новую версию. - Отчего бы и нет, – пожал он плечами. – Нелишним будет, сдача послезавтра, а тут писанины прорва просто. Кицураги отставил пустую кружку на свой стол, вернулся со стулом и подсел к Викмару. Снял перчатки, взялся за верхнее дело и точными, отработанными движениями за несколько минут превратил кучу хаотично наваленных в папку заполненных листов в логичную упорядоченную подшивку. Щелкнул ручкой, заполнил заключение в конце документа, клацнул степлером и отложил папку в сторону, потянувшись за следующей. Жан завороженно наблюдал за его руками. Он никогда раньше не видел их так близко без перчаток. Длинные точёные пальцы с аккуратными ногтями, заметные вены под кожей, ремешок часов на изящном запястье… Викмар спохватился, что уже с минуту пялится на чужие руки, и быстро схватился за свою кружку. Сделал глоток. Эй, какого чёрта? *Так* его кофе могли делать только два человека во вселенной: он сам и Мино. Мино он инструктировал трижды, пока она не научилась. Идеальное соотношение кофе, воды и сахара. Кицураги что, следил за ним? Следил за тем, сколько он, блядь, сахара в кофе кладёт и на каком этапе? Он взял папку из стопки и раскрыл, делая вид, что тоже разбирает бумажки. Кицураги *снова* был каким-то подозрительно идеальным. Ну, он и раньше это за ним наблюдал, но со стороны. Эту идеальность с лихвой компенсировал постоянно ошивающийся рядом портал хаоса по фамилии Дюбуа. А теперь этот их временный союз… Жан поморщился. - Лейтенант Викмар, у вас снова голова болит? – Голос у Кима был участливый, но такой, в меру, чтобы и не навязываться, и выражать поддержку. – Дать вам друамина? - Не надо, у меня свой есть… – Жан полез в выдвижной ящик. Пока он нашаривал там блистер и отламывал половинку таблетки, Ким принёс стакан воды. Викмар кивнул, пытаясь сделать лицо попроще, запил лекарство и допил всю воду парой жадных глотков. Это что, выходит, у Гаррье каждый день такая лафа? Викмар работал с Мино, и ему казалось, что *она* заботливая, но Ким-наш-идеальный-Кицураги явно бил рекорды. При этом он вовсе не выглядел услужливым или навязчивым в своей заботе, он делал это походя, не отвлекаясь от сортировки бумаг. Ах, Гарри, удачливый ты сукин сын. Жан воспользовался возможностью тихо посидеть с закрытыми глазами, делая вид, что ждёт, пока подействует таблетка. На самом деле, к головной боли он давно привык, просто ему нужно было подумать немного. Он мысленно открыл личное дело лейтенанта и пробежался по строчкам. Чтобы не вестись на мистера Идеальность и напомнить себе, какие черти водятся в тихом омуте по фамилии Кицураги. = = = = = - Это РГМ, всем оставаться на сво…. ВЗРЫВ. Когда идёшь накрывать нарколабораторию, полную реактивов, подсознательно ждёшь чего-то такого. Но самодельное взрывное устройство – это всегда сюрприз. Он лежит на полу, полном осколков стекла и кафеля, и пытается понять, зачем кто-то так неистово и без остановки свистит в оглушающий свисток апокалипсиса. Также непонятно, это всё вокруг заволокло дымом и пылью – или это глаза без очков отказываются воспринимать мир в фокусе. Сильные руки подхватывают его под плечи и тянут вверх. Свист в ушах не проходит, но становится чуть слабее, и сквозь него, будто сквозь массу воды, знакомый голос пытается докричаться: - КИМ! КИМ! Ким. Ким поднимает руку и показывает «большой палец вверх», «я в порядке». До порядка далеко, но у него точно не оторваны руки и ноги, и если Гарри поставит его на пол и перестанет трясти, он, может, даже сможет сам стоять. Но Гаррье не ставит его на пол, а куда-то тащит, усаживает у стены и суёт в руки очки. Кицураги чувствует, как руки напарника забираются под куртку, ощупывают ребра, спину и живот – нет ли осколочных ранений. Ким вяло пытается оттолкнуть его и сказать «я не ранен», но вместо этого закрывает глаза и пытается одновременно побороть тошноту, свист в ушах и попытки собственного тела завалиться на бок. Когда он открывает глаза и надевает очки, напарника рядом нет, а неистово звенящие уши улавливают звук выстрела. Сознание отключается, кажется, на одну единственную секунду. Ким приходит в себя в Кинеме. Дверь открыта, он сидит на пассажирском, ноги наружу. Гарри стоит рядом, весь в пыли, и вытирает ему лицо мокрым платком. По-прежнему тошно, зато звуки вернулись. - Ким? Боже, Ким, да ответь же мне. - Я в норме, - собственный голос кажется чужим. – Что произошло? Гарри с видимым облегчением выдыхает. Платок у него в руках весь в крови. - Сработала взрывчатка на двери, мы с тобой счастливчики – нас не разнесло нахуй. Мы задержали троих, одного я подстрелил, но жить будет. Торсон с Маклейном повезли их в «сороковке» в участок. - А мы… - А мы едем в больницу смотреть, что с тобой. Ким хотел мотнуть головой отрицательно, и его чуть не стошнило тут же. - Не нужно. Покажусь Готтлибу. Поехали в участок тоже. - Ты уверен? Выглядишь не очень. - Гарри, пожалуйста. Дюбуа всегда было сложно возражать, когда Ким говорил «Гарри» с этим своим мягким западно-ревашольским акцентом. - Я буду вести очень аккуратно. Сильно тошнит? - Терпимо. - Держись. Готтлиб светит ему в глаза маленьким фонариком, обрабатывает глубокую царапину на лбу, заставляет выпить горсть таблеток и два стакана воды. - Езжайте домой, лейтенант Кицураги. – Велит он. Но Ким считает, что ему уже намного лучше, и идёт в офис, помогать коллегам оформлять задержание. Мир непривычно расплывчатый, даже в очках, отдельные голоса сложно ухватить в звенящем гуле. Ким садится за стол и берет лист бумаги, тупо смотрит на него, на свои перчатки, покрытые слоем пыли. Гарри пытается хлопотать вокруг него, но Кицураги буквально рычит на него, и напарник с глазами побитого щенка уходит заниматься своей частью полицейской работы. Киму странно. Здравый смысл подсказывает ему, что нужно и правда поехать домой, или хотя бы поспать в участке. Но горсть таблеток Готтлиба неожиданно быстро проясняет сознание и даёт прилив сил. Правда, реальность работает не по правилам. Он пишет отчет автоматом, вроде только начал писать, а потом как в кино – смена кадра, и он уже сидит за столом Викмара и раскладывает перед ним страницы дела о нарколаборатории, которую они «пасли» месяц: показания свидетелей, фотографии образцов, отчеты с химическими формулами. Ким выглядит собранно и профессионально, хотя на его футболке брызги крови и грязь. Куртка… где его куртка? Он оглядывается и не видит её, но… кажется, Мино что-то говорила о том, что бомбер нужно отстирать от пыли? Или это был сон? Он пьёт невероятное количество воды, чтобы побороть тошноту, но когда оказывается в туалете, его всё равно выворачивает наизнанку. Он умывается. В зеркале – лицо с глубокими темными кругами под глазами и пластырем на лбу. Два сотрясения в год, Кицураги, это многовато для твоих лет, не находишь? Ким некоторое время сидит на полу возле уборной, уткнувшись лбом в сложенные на коленях руки. Он возвращается в офис, и у дверей застаёт Торсона с Маклейном, удерживающих Дюбуа. Детектив в ярости. - Что случилось? – Ким удивлён, Гарри эмоционален, но его эмоции редко похожи на *это*. - Я ему нос сломаю, твари такой! – Гаррье переводит взгляд на Кима и добавляет как-то жалобно: – Он думает, ему всё с рук сойдёт!!! Маклейн пытается путанно объяснить Киму, что произошло. В студенческом кампусе Курона молодая девушка выбросилась из окна. Её соседи слышали крики и звуки борьбы, затем из её номера выскочил парень, похоже, в состоянии алкогольного опьянения. Парень прыгнул в свою мотокарету и рванул по трассе в сторону Джемрока, где его за превышение и нетрезвое вождение задержали патрульные 41-го. Позвонившие из 32-го коллеги поинтересовались, не был ли на территории Джемрока задержан подозреваемый в изнасиловании – поскольку выяснилось, что с доставленной в больницу девушкой из кампуса произошло именно это. И вот, на этапе проверки документов выяснилось, что задержанный Хьюго Ренье – сын одного из чиновников Коалиции. Судя по наглому поведению, ублюдок был полностью уверен в собственной безнаказанности, громко требовал «позвонить, куда нужно» и грозился «разъебать весь сраный участок». - Детектив, – Ким осторожно трогает Гарри за плечо. – Пожалуйста, успокойтесь. Ситуация крайне неприятная, но… – он морщится от боли. – Давайте вести себя профессионально. - Нахера вообще работать в РГМ, если любой выпердыш Коалиции может творить, что ему хочется? – Рычит Гаррье. И еще раз дёргается в руках Торсона и Маклейна. - Офицер, – у Кима *слишком тихий* голос. – Сейчас сержанты вас отпустят, и вы будете вести себя *нормально*. Я прошу вас об этом. Дюбуа ненадолго задерживает дыхание и медленно шумно выдыхает, словно выпускает пар. - Хорошо, – нехотя отвечает он. – Если ты так считаешь... - Я сам займусь допросом, – Ким продолжает говорить тихо, от громких звуков звон в ушах снова усиливается. – Сходите на перекур, детектив. - Я в порядке. Всё, отпускайте, мерзавцы. Он поправляет пиджак и приглаживает волосы. В его глазах всё еще горит ярость. Ким толкает дверь офиса и заходит. Хьюго Ренье девятнадцать. Типичный представитель наглой золотой молодёжи, привыкший ко вседозволенности и безнаказанности. Ким перевидал таких сотни, еще работая в ювеналке. Такие нередко оказывались замешанными в самых мерзких делишках подростковых банд, но соскакивали с дела, как только в правосудие вмешивались влиятельные родители. «Мальчик просто ошибся», «Это больше не повторится». После чего отпрыска «ссылали» во Вредефорт или Мессину, а дело закрывалось. Вряд ли в этот раз будет иначе. Ким садится напротив задержанного, берёт со стола синий блокнот и щёлкает ручкой. Сотрясение и горсть таблеток Готтлиба продолжают превращать происходящее в праздник абсурда. Ким из последних сил старается концентрироваться и держаться в реальности, рука привычно фиксирует показания мелким нечитаемым почерком. - Да она не была против, маленькая солийская шлюшка. – С самодовольным лицом произносит Ренье - Прошу прощения. – Ким поправляет очки. – Солийская? - Так точно, мент. На тебя похожая. – Ренье лыбится. – Ломалась она для вида, я такую породу хорошо знаю. Чего её переклинило после ебли в окно прыгнуть, я не знаю. Всё было по согласию. Мне дадут позвонить адвокату уже? - Да, конечно, – Ким опять поправляет очки тыльной стороной ладони. Что ж они всё соскальзывают? Перед глазами плавают пятна. – Вы учились вместе? - С кем? С этой мартышкой узкоглазой? Ким слышит, как Викмар за соседним столом поперхнулся кофе. - Ага, учился. Сейчас кого только не берут в университет, да? Лейтенант продолжает записывать информацию, привычно и осторожно вытаскивая из ублюдка нужные показания. Их, в принципе, уже достаточно для того, чтобы посадить его, но Ким понимает, что никто никуда не сядет. Поток слов превращается в бессмысленное жужжание. Мир окончательно меняет свои очертания и краски, становится острым и ярко-красным стробящим маревом. Взгляд Кима прикован к изгибу алых губ подонка, из которых вылетает последняя разборчивая фраза: - Так что ничего вы, мусора, мне не сделаете. Ким рассеянно кивает, кладёт на стол ручку и блокнот, поднимается – и наносит точный и мощный удар ногой. Стул переворачивается, преступник в ужасе кричит, но Ким совершенно не слышит крика, только уже привычный звон в ушах. Он плавно, чтобы не тревожить собственную голову, присаживается на колени рядом с Ренье, берет его за шиворот и наносит удар за ударом. Край сознания с неудовольствием отмечает, что перчатки он снял, и теперь костяшки неприятно болят после каждого движения кулака. Реальность превращается в красный кисель, в котором Ким видит вскочившего Викмара, полные ужаса глаза Мино и бегущего к нему Гарри. Дюбуа хватает его и прижимает к себе спиной, фиксирует его руки – бережно, но так, чтобы Ким не мог уже ничего сделать. Он видит, как окровавленный рот подростка исторгает ругательства, закованные в наручники руки тычут угрожающе в его сторону. Ему не надо слышать, чтобы разобрать «пиздец тебе, мусор, и всему вашему сраному отделу пиздец». Ким прижимается спиной к груди Гарри. Стук чужого мощного сердца действует успокаивающе. Кицураги приходит в голову, что было бы неплохо ненадолго закрыть глаза, может, это уберет невыносимый гул и пульсирующую боль, которая снова заполняет его по самую макушку. - Вот так, мой хороший, давай. – Гарри говорит тихонько, его пальцы расстёгивают ремень и ширинку на пилотских штанах Кима. Лейтенанту требуется несколько секунд, чтобы понять, где они. Это квартира Гаррье, ванная комната, знакомый кафель и шум воды рядом. Как они здесь оказались? Дюбуа стаскивает с него брюки, носки, футболку, забрызганную чужой кровью – и его, Кима, собственной кровью тоже. Сил сопротивляться совершенно нет. Гарри берёт его на руки и осторожно опускает в ванну, наполненную тёплой водой. Кицураги краешком сознания отмечает, что вода просто идеальная, от горячей ему бы непременно стало плохо, от холодной тем более. Его окутывает приятное спокойствие, даже головная боль немножко отступает. Он разрешает Гаррье намылить себя, вода идёт разводами грязи, пыли и запёкшейся крови. Кима не отпускает ступор, события сегодняшнего дня выглядят далёкими и незначительными, важно только то, что Гарри рядом. У него слишком обеспокоенное лицо, без пяти минут паника, но лейтенант не имеет никаких сил, чтобы сделать с этим что-то. Царапина на лбу сильно саднит, костяшки пальцев тоже, рёбра неприятно ноют после падения из-за взрыва. Дюбуа приносит его в кровать и заматывает в одеяло. Ким пытается заснуть, но как назло, ничего не выходит – у контузии свои интересные спецэффекты, и сейчас они проявляются во всей красе. Он уже много лет не испытывал ничего настолько болезненного и неприятного. Нужно было слушать Готтлиба и ехать домой, пока не поздно. Теперь уже очень, *очень* поздно. - Гарри, – одними губами произносит Ким, – что у тебя есть… от головы? Он не против сейчас употребить что-нибудь *неподходящее* и *непрофессиональное*, но он точно знает, что у Гаррье в доме нет ни капли спиртного, и никаких снимающих боль наркотиков тоже, он ведь сам об этом позаботился. Напарник роется в аптечке. Судя по хмурому лицу, друамин закончился. - Я схожу в аптеку, Ким, потерпи минут десять. - Стой, – Кицураги берёт его за руку. – Пиролидон. Я знаю, у тебя есть. Он знает это совершенно точно, потому… Потому, что он знает про Гаррье всё. От Пиролидона нет зависимости, зато есть потрясающий психоделичекий эффект, позволяющий видеть больше и чётче, диссоциироваться с собственным телом и слушать, кроме галстука, ковёр, стены и всё в том же духе. Гарри употреблял Пиро небольшими порциями «в рабочих целях», если какое-нибудь дело заходило в тупик. Кима даже умиляло, что напарник думал, будто он не замечает. - Ким, это плохая мысль. - Дай мне свой чёртов Пиролидон, или у меня голова взорвётся. - Окей, потерпи минутку. Фиолетовая баночка проявляется в кроваво-красной реальности. Ким открывает рот, и Гарри капает ему на язык маленькую обжигающую каплю. Задумывается на несколько секунд – и капает вторую уже себе. - Всегда мечтал с тобой трипануть, – он пожимает плечами. Кицураги издаёт лёгкий смешок. Ладно. День всё равно не может стать ещё абсурднее. Гарри заваливается рядом с ним на кровать, находит его руку, они переплетают пальцы. Через десять минут отступает головная боль, через двадцать меняется – в очередной раз за сегодня – мир вокруг. Стены «плывут», цвета становятся одновременно накрученными и жгучими. Ким невольно прикрывает глаза козырьком ладони, и Гарри ненадолго исчезает из кровати, чтобы выключить яркий верхний свет и включить фонарики. От них комната наполняется тенями, тени оживают и ползают по стенам. Тихие шумы вроде радио за стеной или стука в квартире сверху превращаются в шёпот тысяч голосов. Киму становится жарко, но это приятный жар. Скоро на него наваливается неожиданно отчетливый ворох мыслей, все события сегодняшнего дня. Собственные кулаки в крови, заплаканное лицо изнасилованной солийской студентки, которую он никогда не видел, крошка из кафеля на полу, крики наркодиллера, которого Торсон пакует в наручники. Эхо от пули Виллье Дюбуа, запах туалета в участке, рыжее пятно собственного бомбера, который остался сохнуть на спинке стула где-то возле стола Мино. Громкий шелест папок с делами. Мерзкий голос Ренье. Кима начинает сильно трясти от всего этого. Перегруженная нервная система не справляется. «Я говорил, что это плохая идея» – Ким отчётливо слышит голос Гарри, хотя тот не открывает рот. Кицураги тяжело дышит, и более опытный Дюбуа спешит прийти ему на помощь. Он знает, как спасаться от плохого пиролидонового трипа, нужно просто переключить все сенсоры на что-нибудь другое, что-нибудь приятное. Ким слышит, как игла проигрывателя опускается на пластинку, приятное щёлканье повторяется несколько раз, прежде, чем начинает играть музыка. Это та же группа, которая исполняла «Маленькую церковь в Сен-Сёнс», похожая плавная тягучая мелодия, только не такая тоскливая. Гарри разворачивает одеяло и прижимает Кима к себе, целует, щекочет бакенбардами его шею. Лейтенант начинает медленно тонуть в ощущениях, лишние мысли быстро уходят из головы. Он начинает отвечать на ласки и отмечает про себя, что пропустил момент, когда напарник успел раздеться. Кицураги не занимался сексом под наркотиками уже лет двадцать, и успел забыть, каково это. Гарри вовсе не помнит, занимался ли он сексом под наркотой – наверняка да. По крайней мере, он чувствует себя вполне уверенно и берёт инициативу в свои руки. Ким уже не удивляется тому, что предметы появляются в поле видимости сами собой, иначе как здесь возник пузырёк с увлажняющим лосьоном. Гаррье делает руками что-то удивительное, Кима поглощают накатывающие волнами ощущения – теплое, скользкое, вязкое и приятное везде вокруг. Он сжимает руками простыни, тяжело дыша, пока Гарри одной рукой ласкает его член, а второй подготавливает себя, чтобы принять его. Кима накрывает почти осязаемым чувством благодарности, он сейчас настолько разобран, что Гаррье вполне мог бы воспользоваться моментом и побыть *сверху*, Кицураги знает, что он *тоже* это любит. Но напарник поступает иначе, сверхтонко чувствуя, чего сейчас лейтенанту нужно больше. Выпустить остатки долго сдерживаемой агрессии, которые сегодня сломали стену его легендарного самообладания (и парочку стереотипов в участке, похоже, тоже). Ким лежит на спине и тихо ахает от удовольствия, когда Гарри перекидывает через него ногу и помогает себе рукой, насаживаясь на его член. Пиролидон делает все чувства острыми и выкручивает их на максимум. Сдерживать стоны становится невозможно, Ким впивается пальцами в бёдра Гарри и мелко трясётся от переполняющего его желания. Гаррье стонет тоже, двигаясь над ним. Он опирается на собственные руки для устойчивости и не имеет возможности заняться своим членом, который уже заметно возбужден. Задыхаясь от восторга, Ким кончает и запрокидывает голову назад, в жесте абсолютного доверия подставляя напарнику открытую шею с пульсирующей артерией. Гарри наклоняется вперед и жадно целует нежную кожу под кадыком, проезжается возбужденным органом по влажному животу Кицураги и стонет. Ким вслепую нашаривает ладонью его член, сжимает, делает скручивающие движения, обводя головку большим пальцем. Он отлично знает, *как* Гарри нравится, и доводит его до исступлённого стона за пару минут. После они целуются какое-то невероятное количество времени, и Ким засыпает прямо в процессе, даже не помышляя о том, чтобы смыть с себя следы пиролидоновой страсти. Его вырубает на целые сутки. Иногда ему снится, что Гарри поит его водой и вытирает влажным полотенцем. Они едут в Кинеме молча, и Ким благодарен за это. - Войдите. Он заходит в кабинет Прайса. Тот, как обычно, подписывает какие-то Очень Важные Бумаги и не сразу отрывается от них. Ким кладёт на стол удостоверение, жетон детектива и табельный Виллье. У него нет никаких сомнений в том, что приказ о его увольнении подписан ещё вчера, лучше побыстрее покончить со всеми формальностями. Прайс всё же отвлекается от документов и несколько секунд непонимающе смотрит на вещи лейтенанта на своем столе. - Что за фокусы? – Капитан поднимает бровь. Потом до него доходит, и он морщится: – Лейтенант, бросьте эти глупости и возвращайтесь к работе. - Но разве не… - Всё улажено. Вы нормально себя чувствуете? Не хотите взять больничный? - Нет. - Тогда вольно. Ким в абсолютном ступоре забирает оружие, жетон и удостоверение и спускается в офис. - Привет, Кицураги! Неплохо выглядишь. – Торсон крепко жмёт ему руку. – Тебе кофе можно уже? Я как раз иду делать. Отдел гудит, занятый обычной рабочей рутиной. Все очень старательно делают вид, будто ничего позавчера не произошло. Мино буквально сразу утащила Гарри в архив по какому-то срочному делу, остальные что-то пишут и печатают, просто образцовый участок. Ким подходит к Викмару и вопросительно глядит на него. - Идём покурим, – Жан кивает на его оранжевый бомбер, который по-прежнему висит возле стола Жюдит. – Лучше накинь, сегодня пиздец ветрено. Сизый дымок мгновенно растворяется в порыве ветра, и Викмар провожает его глазами. - Я так понимаю, у тебя вопросы, Кицураги. - О, да. - Неудивительно, – затяжка. – Я бы тоже удивился. Хотя, знаешь ли, я и так удивился. Даже охуел, чего и говорить, лейтенант Тихоня. - Я всё еще лейтенант? - Угу. Ким тоже подкуривает, хотя курить с утра очень странно. - Короче, – Жан трёт изъеденную ветрянкой щеку. – Агрессивное нападение на лейтенанта РГМ при исполнении. Злоумышленник находился под действием запрещенных опиоидных наркотиков. Прости, премию тебе за страдания не выпишут, конечно, хоть ты и получил целое сотрясение во время самообороны. Что, кстати, зафиксировано в медотчёте лазарета целиком и полностью. Но и ублюдка от *такого* косяка отмазать сложно, будь его папаша хоть каким шишкой. - Я всё еще ничего не понимаю. - Тупишь, лейтенант. Ладно, тебе простительно, ты контуженный. Короче, когда Дюбуа тебя унёс, маленький уёбок, разумеется, начал кричать, что его папик сделает с тобой, с нами и со всем Джемроком вместе взятым. Мы подумали и решили, что это никому из нас не выгодно. И Готтлиб ввёл ему пороговую дозу этого… как его… Блин, я не помню названия, да и похуй. Какой-то опиоидный анальгетик для операций. Но если взять анализ – покажет в точности то же, что выдают анализы студентов-наркоманов, сидящих на тяжёлой дряни. С детишками шишек Коалиции такое постоянно происходит, да ты в курсе. У этой херни пост-эффект интересный – она начисто стирает память о последних нескольких часах жизни. Так что этот мажорчик сам совершенно уверен, что избил действующего лейтенанта РГМ, а в дыню получил потому, что ты защищался от юного агрессивного расиста. Да, мы отметили в рапорте, что он выкрикивал расистские лозунги. В качестве свидетелей этой безобразной и недостойной, нахуй, сцены выступил весь отдел. В общем, не повезло пацану. Теперь с ним разбираются в интеризоларной тюрьме. Папа его, конечно, оттуда вытащит и отмажет, но впечатлений у мальчика будет выше крыши. Может, он даже на собственном примере *узнает* что-нибудь об изнасиловании, скажем так, с другой стороны вопроса. Ким сам не замечает, как разламывает едва подкуренную сигарету надвое. Остатки падают на битум крыши. - Ясно. – Он смотрит себе под ноги. – Прайс в курсе… подробностей? - Прайс бы никогда не променял какого-то моралинтерновского щенка на двух лучших детективов своего участка. Единственное. – Жан делает мощную затяжку и выпускает дым вверх. Киму кажется, что он произносит это с некоторым удовлетворением: – Мне *пришлось* дописать в твоё личное дело, что ты, нахуй, планочник. Ну, официальным языком дописать, разумеется. У тебя уже такое бывало, да? - Один раз. Давно. Этого больше не... - Не повторится? Если бы каждый раз, когда я это слышал, мне давали реал, я бы купил себе собственную Кинему. Тебе нужно чуть больше расслабляться, Кицураги, – Жан тушит сигарету и бросает её в ведро с песком. – Чтобы плотину не прорывало, сечёшь? Если что, могу дать телефон своего терапевта. Я всё понимаю, от долгой работы с Дюбуа каждый может кукушкой поехать. Но ты бы не шутил с этим. Раз у тебя *предрасположенность*. - Спасибо. Я разберусь. - Да, сделай одолжение. Викмар вдруг прыскает от смеха и смотрит на Кима с улыбкой – крайне редкое явление на лице Жана. - Я-то уж думал, что в нашем отделе впервые завёлся *нормальный*. Но нет, ты такой же поехавший, как все здесь. - Бросьте, лейтенант Викмар. Младший лейтенант Мино никогда… - Ты многого не знаешь о Жюдит. – Жан снова смеётся. – Я давно понял, что тихони – самые опасные. = = = = = - Лейтенант Викмар? - Да? – Жан мотнул головой и открыл глаза. – Прости, задремал из-за головной боли. Блядь, Кицураги, ты серьёзно? Груда папок на столе превратилась в аккуратно сложенную стопку. *Он всё упорядочил, монстр!* - Сколько я спал? Когда ты это всё успел? – Жан посмотрел на часы на стене – сорок минут прошло, Кицураги просто сраный радиокомпьютер мира бумажной волокиты. – Чёрт, вот дерьмо. Я не хотел заставлять тебя всё это делать в одиночку. - Не проблема, – Ким слегка улыбнулся краешком рта. – Вы же знаете, я обожаю возиться с бумажками. Тем не менее… офицер Пидье только что сигнализировал вызов. Виллалобос, ограбление. Есть наводка на мотокарету, возможно, нас ожидает преследование. - Класс. – Викмар встал и достал из стола кобуру с пистолетом. – Включишь Speadfreaks FM? Брось, Кицураги, не делай такое лицо. Все в курсе, что ты их слушаешь. *Все в курсе, что ты лихой поехавший псих, от которого всего можно ждать* Фух, чуть вслух не сказал - Лейтенант Викмар. - Я хочу преследовать ублюдков на Кинеме под Speadfreaks FM. Почему всё веселье должно доставаться только говнюку Дюбуа? Давай, Кицураги, вперёд. Это приказ – преследование под Speadfreaks FM. Погнали. - Есть, лейтенант.