Я у тебя за спиной

Почти год назад… Йеннифер и Геральт сидели в таверне. Избегали друг друга взглядом. Они снова поругались — им вдвоем было тяжко вместе. Чародейка была сильной, волевой женщиной, не готовой просто так идти на уступки. Геральт тоже был с характером, привыкший контролировать все, что происходит в его жизни. Он часто шел на поводу Йен, из-за чего слыл подкаблучником. И эти слухи ведьмака бесили. Сначала ему хватало терпения пропускать это мимо ушей, уж сильно он был влюблен в чародейку. А потом чувства начали остывать, да и заклятие джина удалось снять. Так что сейчас они вместе были больше по привычке. Речи о том, чтобы разбежаться, даже не заходило. Они прекрасно обходились друг без друга, но стоило появиться в зоне видимости, как между ними разгорался пожар, сжигающий все вокруг. А потом пожар стихал и оставалась куча пепла и привычка быть вместе. — Геральт, мне надоело здесь находиться, — нахмурила Йеннифер, — не привыкла я шататься по обшарпанным корчмам, уж извини. — А есть другие предложения? — усмехнулся Геральт, — ты же знаешь, я с тобой хоть на край земли. Только вот медовуху допью. Йен закатила глаза. Она хотела сказать что-то язвительное, как вдруг раздался звук лютни и запел кто-то, очаровывая чистым, бархатным голосом. — Ого, не думала, что в такое место может заглянуть бард, — Йеннифер с интересом начала выискивать обладателя чарующего голоса. Искоса глянула на Геральта и обнаружила, что тот, словно каменный, смотрит в одну сторону. Она перевела взгляд в ту же сторону и увидела барда, порхающего по зале с лютней на перевес. Стройный, статный, с огромными голубыми глазами. Красивый, зараза. — А что это, Геральт, ты теперь и на бардов заглядываешься? — хмыкнула Йеннифер, не сводя глаз с Геральта. Тот выглядел так, словно его молния поразила или по макушке кто огрел. — Не смешно, — он, наконец, с усилием отвел взгляд, подозвал официантку и попросил еще медовухи. И добавил, чтобы барду этому налили, Геральт заплатит. Йеннифер была удивлена такой щедрости, но промолчала. Впрочем, ее взгляд Геральт понял сразу. — Поет хорошо, неплохо бы и поблагодарить, — хмыкнул ведьмак и в один глоток допил остатки медовухи. — Интересные дела творятся, — усмехнулась колдунья, ощутив едва заметный укол ревности. Конечно, умом она понимала, что отношения с Геральтом и не отношения вовсе, и им обоим стоило бы собраться с силами и не видеть друг друга больше никогда. Но все же было неприятно замечать, как тот, кто был всегда готов чуть ли не пятки тебе целовать, вдруг проявляет интерес к кому-то еще. — Незнакомый человек, что угостил бедного и забытого богом барда, кланяюсь тебе в пояс! — громко произнес бард, снова привлекая к себе внимание. Он отсалютовал кружкой в воздух и сделал несколько больших глотков. Пенка от медовухи осталась на его верхней губе, и он слизал эту пенку языком прежде, чем взяться за лютню снова. Йеннифер услышала, как Геральт тяжело сглотнул. — Идем отсюда, — наконец произнес он, вставая из-за стола. — Куда ты так торопишься, Геральт? Только начали веселье, — усмехнулась колдунья. — Йеннифер, — прошипел Геральт, вперившись в колдунью полным недовольства взглядом. — Что такое? Ведьмак, я никуда не тороплюсь. Если тебе куда-то нужно идти — вперед. А я останусь. Здесь прекрасная медовуха, да и с бардом я бы познакомилась. Думаю, он не будет против одинокой и красивой колдуньи. Она со злобной насмешкой смотрела на Геральта. Ее самолюбие было уязвлено, так что она не могла не воспользоваться возможностью уколоть, задеть Геральта. Этот бард совершенно точно был не в ее вкусе, но если это разозлит Геральта, то она была готова лечь с ним в постель. Правда, кому и что она хотела доказать этим, не знала даже она сама. Геральт, недовольно рыкнув, сел обратно за стол. Пока они перепирались, бард, видимо, успел еще подпить. В его глазах и без того ярких и шальных, появился блеск и манящее озорство. Он запел какую-то похабную песенку о княжне, меж чьих ножек он проводит вечера, обводя вокруг пальца ее строгого отца. Толпа хлопала и улюлюкала: пьяным мужикам совершенно точно приходились по нраву скабрезные песенки, коих у барда было предостаточно. Народ не скупился на монеты, кто-то угощал его медовухой и элем, не скрывая, в отличие от Геральта, своей личности. — Да уж, сколько энергии может быть в одном человеке, — усмехнулась Йеннифер, наблюдая за бардом. Подумать только — они здесь уже больше часа, и сидят здесь только потому, что Геральту приглянулся миленький бард, а Йеннифер стерегла его, как своего пса. Хотя этот пес ей особо и не был нужен. Но как-то привычно было, что он постоянно был где-то поблизости. — Не боишься, что барда в спальню уведет кто-нибудь из этих очаровательных мамзелек? — снова произнесла Йеннифер, когда Геральт не отреагировал никак на ее предыдущую фразу. — Или, может, кто-нибудь из пьяных мужиков. Вон как смотрят на него, чуть ли не штаны с него глазами стягивают. Бьюсь об заклад, под этими штанами спрятаны стройные ножки… Йен уже прилично выпила, так что не сильно следила за тем, что говорит. А смотреть, как наливаются кровью глаза ведьмака и сжимаются его кулаки, ей очень нравилось. Особенное удовольствие она бы получила, если бы прямо на глазах ведьмака этого барда кто-нибудь снял. И даже промелькнула шальная мыслишка заколдовать кого-нибудь для этих целей, но все-таки здравый смысл хоть немного, но оставался с ней. Возможно, она не сделала это потому, что была уверена, что все, на что способен ведьмак — это пожирать глазами и кулаки сжимать. А ночью все равно окажется в ее постели и будет делать то, что скажет Йеннифер. Но колдунья просчиталась. Бард собрал монеты, что ему бросали, убрал лютню в чехол, откланялся всем присутствующим и подошел к корчмарю — наверное, чтобы договориться о комнате на ночь и кой-какой еды взять. Уверенная в том, что с окончанием представления музыканта закончится и их пребывание здесь, колдунья расслабилась и, допив настойку залпом, взяла руку ведьмака в свою. — Идем? — произнесла она, заглядывая своими фиалковыми глазами в янтарные глаза ведьмака. — Иди, — рыкнул ведьмак, который успел накрутить себя до предела. И, неожиданно и для себя, и для Йеннифер, встал из-за стола и подошел к стойке к барду. Сердце Йеннифер рухнуло вниз. Глядя, как неуверенно ведьмак начинает разговор с бардом и как тот ослепительно улыбается ведьмаку, она вдруг ощутила то, чего не было в ее жизни никогда. Она об этом чувстве слышала только от Геральта, когда тот совершенно искренне рассказывал, что происходит с ним, когда Йен проводит свои вечера с другими. Она вдруг начала рассыпаться на кусочки, а сердце ее сжалось ледяными тисками. Йеннифер ревновала и не могла ничего с этим поделать.

***

Отношения Геральта и Лютика завязались совершенно спонтанно. Барда очаровала неловкость и неуверенность ведьмака в таверне. — Такой огромный, с мечами за спиной, источающий запах смерти и опасности, — говорил Юлиан завороженно, разглядывая Геральта, — а мнешься, как зеленый юнец. Ведьмак, ты невероятный. Бард был уже хмельной, так что и без того болтливый, он не затыкался до самой ночи. А Геральт, не привыкший много болтать, с удовольствием его слушал. Точнее, слушал вполуха, больше любуясь бардом. Он раньше думал, что никто не сможет очаровать его сильнее, чем Йеннифер — в колдунье было что-то такое, что тянуло к ней, хотя ведьмак многое повидал на своем пути. А сейчас он смотрел на барда и думал о том, что Йеннифер меркнет перед этими голубыми, бездонными, полными жизни и озорства глазами. — А какие у тебя планы, а, ведьмак? Куда путь держишь? — Лютик осторожно взял руку ведьмака в свою. — В Темерию, — коротко ответил ведьмак. — Как здорово! Так нам по пути! — Лютик произнес восторженно, только что в ладони не захлопал, — а то знаешь, тяжело бедному барду в одиночку по городам ходить. То на бандитов каких наткнешься, то чудовища в лесу испугают. Я когда сюда шел, так с целым логовом кикимор столкнулся! Ох чудом я тогда спасся, еле ноги унес. Благо, отец обучил клинок в руке держать, парочку все-таки сумел уложить! Геральт тихо усмехнулся и покачал головой. — Что ты смеешься? — возмутился Юлиан, — не веришь что ли?! — Ну как тебе сказать… — ведьмак поднял взгляд и уставился с улыбкой на Лютика, — если ты встретился с логовом кикимор, то там должна была быть Кикимора-королева. Она бы выскочила наружу сразу же, едва почуяла легкую добычу. С ней не всякий ведьмак справиться может, а уж если человек набредет на такое логово, то живым не уйдет. Лютик надулся, скрестил руки на груди и отвернулся. — Но звучит красиво. Кто не знает ничего о монстрах — поверит и впечатлится. Уж мамзель какую такой историей вполне затащить в кровать. — Ну их, этих мамзелей. Так что, Геральт, позволишь составить тебе компанию? — Услуга за услугу. — Что такое? — бард напрягся. — Корчмарь говорил, свободных комнат нет. Пустишь к себе? Лютик хитро прищурил глаза. — А если пущу — руки свои будешь при себе держать? А то весь вечер глазеешь так, что я себя едва ли не голым чувствую. — Буду. Лютик цокнул. — Ну тогда не пущу, — и, поднявшись со стула, он подмигнул Геральту и направился в свою комнату. Ведьмак, не веря тому, что произошло, последовал за ним. В постели бард оказался пылким, отзывчивым, послушным. Он громко стонал каждый раз, когда ведьмак касался губами его чувствительной шеи и сосков, подавался навстречу пальцам, что растягивали его уверенно и нетерпеливо. Хватался за спину ведьмака, впиваясь в него ноготками, когда тот втрахивал его в кровать, поймав свой безумный темп. Они не спали всю ночь: Лютик оказался слишком темпераментным, а Геральт никак не мог насытиться гибким и податливым телом в своих руках. Уставшие, вымотанные, они уснули только под утро. Бард спокойно устроил свою голову на груди ведьмака и засопел: такое люди обычно себе не позволяли, побаиваясь ведьмаков. А Лютику как будто было совершенно наплевать, что он в постели с тем, кто глазом не моргнув может истребить стаю гарпий или зарубить василиска. От этих мыслей Геральт ощущал еще большее тепло и привязанность к барду. Странно, наверное, что ведьмак так быстро заинтересовался кем-то, что так быстро ощутил в себе желание не отпускать от себя человека. Даже вот согласился сопроводить его до Темерии или куда там ему нужно было. Рассматривая лицо спящего хмельным сном барда, на которого едва-едва падали лучи рассветного солнца, ведьмак вдруг решил, что и после Темерии он не оставит барда. Чего бы это ему ни стоило.

***

С Лютиком действительно как будто стало легче. Он развлекал ведьмака своей болтовней, успокаивал своими поцелуями, а ночами сам залезал на его член. И при всем этом даже не заводил разговор о том, что между ними двумя происходит. Для себя Юлиан решил, они просто компаньоны, приятели, которые просто приятно проводят вместе время. Но все оказалось куда серьезнее. Темерская таверна, где танцевали красивые полуголые женщины, рекой лилось пиво и медовуха, а трактирщик угощал всех своей сливовицей. Они здорово напились, лютик даже порывался что-нибудь запеть, но ведьмак останавливал его каждый раз, веско укладывая свою руку на плечо. — Ну, раз петь не даешь, то я пойду хотя бы разузнаю у трактирщика, какие настойки у него можно взять, — произнес, фыркнув, Лютик и направился к стойке. — Ну что, чем угостишь? — Лютик оперся о стойку и масляно посмотрел на трактирщика. — А чего желаете, милсдарь? Есть медовуха, есть настойка на сливах, на смородине, на малине. И сидр есть еще, но он ранний совсем, не настоялся. — А давай на смородине! Не так часто такую настойку встретишь, — Юлиан широко улыбнулся. Скоро к нему подошел какой-то парень: по виду чуть старше Лютика, но высокий и широкий в плечах. Блондинистые волосы отливали рыжим в свете трактирных фонарей. — Позвольте познакомиться, милсдарь? — произнес он немного хрипловатым голосом. — Позволяю, — Юлиан хитро улыбнулся, — я — бродячий поэт, бард, Юлиан. Но больше жалую, когда меня зовут Лютиком. А вы кто такой? — А меня Милош зовут, — парень улыбнулся, — живу здесь неподалеку. Часто захаживую как раз за смородиновой настойкой. Уж больно она здесь хороша. — А что же остальные? Плохие совсем? — Нет, тоже хороши, но уж больно сладкие как по мне. Милош умел завести и поддержать разговор, и Лютик даже не заметил, как прошло много времени, а они на пару уже опрокинули не одну рюмку смородиновой. Бард совсем захмелел, а потому охотно отвечал на комплименты со стороны нового знакомого. А когда тот как будто бы случайно наклонился к его уху и шепнул что-то про очаровательные глаза Лютика, при этом укусив его за ушко, то и вовсе растаял. Он довольно рассмеялся, приобнял Милоша за плечи и игриво посмотрел на него. — Юлиан, посмею пригласить тебя к себе. Угостить своими настойками на ягодах, а еще у меня такая медовуха, какую ты нигде и никогда не попробуешь. — А что, если я соглашусь, м? — Юлиан прикусил губу. — Тогда жду тебя на крыльце, — Милош коснулся губами щеки Лютика и направился к двери. Лютик же, окрыленный перспективой выпить еще и провести чудесную ночь, подошел к столику, где сидели они с Геральтом и подхватил свою лютню. — Геральт, ты даже не познакомился ни с кем? — брови Юлиана взлетели наверх, — на тебя тут столько дам смотрит, а ты! — Сядь, — вдруг рыкнул Геральт, и Лютик только сейчас заметил как потемнели глаза ведьмака. — Геральт? Что с тобой? — Я сказал сядь! — ведьмак поднялся и силой усадил напуганного, ничего не понимающего барда на место. А сам вдруг схватил свои вещи и направился к выходу. Лютик нутром чуял, что произойдет что-то неладное. Поэтому он все-таки взял свою сумку и лютню и выбежал на улицу. И замер на пороге. Чуть поодаль от таверны в темноте легко угадывались две фигуры: Геральт и Милош. Окаменевший от ужаса, он смотрел, как те о чем-то переговариваются, а потом Геральт резко ударил Милоша поддых. — Геральт! С ума сошел? — крикнул Лютик, подбежав к ним. Геральт смерил его полным гнева взглядом. А потом достал меч и приставил его к горлу Милоша. — Геральт, ты что… Не надо… Зачем ты это делаешь… — осипшим от страха голосом прошептал Юлиан. А Геральт все с тем же каменным выражением лица легко двинул рукой в сторону — и Лютик закричал от ужаса. К его ногам потекли струйки крови, в ушах как будто навсегда застыли предсмертные хрипы другого человека. Геральт вытер меч об одежду Милоша, спрятал ножны и, схватив Лютика за шкирку, потащил его прочь. — Что ты наделал… Что ты наделал… — повторял Лютик дрожащим голосом, — зачем… Отойдя на приличное расстояние, Геральт резко остановился и за плечи повернул Лютика к себе. — Никто. Никогда. Не посмеет даже зыркнуть в твою сторону, ты понял меня? — прорычал он. — О чем ты говоришь? — Лютик огромными от ужаса глазами смотрел на ведьмака. — О чем слышишь. Если еще кого увижу рядом с тобой — обоих прирежу, — голос ведьмака все больше становился похож на звериное рычание. — Но ведь мы же… Почему? — Потому что ты — мой, и только мой, понял? Лютик молчал, а потом вдруг нервно выдал: — Так в своих чувствах мне еще не признавались никогда, — его губы дрогнули в нервной улыбке. Геральт шумно выдохнул. — Извини, что напугал, но… Я предупредил тебя, — произнес ведьмак, и они продолжили путь. Лютик еще долго переваривал произошедшее, но все же успокоился. Психика легко стерла ужасные, пугающие кадры, совершенно странным образом заменив их на другие чувства: ему стало казаться, что теперь рядом с Геральтом ему не грозит ничего. И ведьмак теперь всегда защитит его, чтобы ему ни грозило. И от этих мыслей он проникался к ведьмаку еще более теплыми чувствами. А когда ведьмак уже в лесу, прижимая его к себе близко-близко и прошептал неуверенное «я люблю тебя, Лютик, и никому не отдам», и вовсе растаял.