Равнодушие

Никто с класса не заметил появления нового ученика. Весело и оживлённо болтая друг с другом о прошедших летних каникулах, они не обратили внимания на высокого человека в чёрной толстовке с капюшоном, застывшем посреди класса. Человек стал прямо возле доски, напоминая забитый в землю мрачный мраморный крест на могиле. Позади него на темно-зелёной поверхности доски были нарисованы белым мелом огромные хуи. Никто так и не видел новоприбывшего до тех пор, пока не приподнял голову спящий на задней парте парень. Он удивлённо уставился на фигуру в чёрной толстовке, но в ответ получил лишь несфокусированный апатичный взгляд глаз, отсвечивающих алым оттенком. От сконфуженности парень поёжился и решил вернуться в своё полуспящее состояние, однако внезапно человек в чёрной толстовке поднял руку, и это движение заставило парня напрячь шею и вытянуть голову повыше. Рука человека приблизилась к капюшону и через мгновение тот был снят. Вырвались из захвата тени небесного цвета волосы. Парень изумлённо оглянулся вокруг. Никто так и не заметил, кроме него. Распахнулись двери. В комнату вошла учительница. Увидев застывшее возле доски тело, она затормошила ученицу за плечо и сказала что-то, но та, очевидно, проигнорировала, продолжая молчать и глядеть в никуда. Это странное поведение заставило учительницу озадаченно нахмуриться. Женщина опять начала что-то синеволосой толковать, пару раз даже указала на место за какой-то партой в ряду, но так и не дождалась от ученицы какой-либо реакции. Смешно. А тем временем всеобщий шум поутих и взгляд каждого был прикован к застывшим посреди класса фигурам. Мгновенно начали расползаться густыми тенями хохот и приглушённый шёпот. И пока учительница пыталась вызвать хоть наименьшую реакцию у девушки, дверь классной комнаты вновь отворилась и внутрь вошла ещё одна ученица, привлекая внимание класса уже на себя. — Здравствуйте, извините за опоздание! Знакомый голос... Аянами повернула голову и вновь увидела те же яркие, будто светящиеся волосы — два пламенных хвоста. Тёмно-синие глаза тут же уставились на чужие в ответ. Аска надменно хмыкнула, откидывая волосы. — И тебе привет, звезда-неприкрытая-пизда. Кажется, толпа рассмеялась? Но синеволосая в тот миг думала о том, почему эта девушка пришла только сейчас, хоть и вошла в здание школы много раньше неё. — Сядь на своё место! — накинулась учительница. — Я и без вас собиралась садиться. — Это что за поведение? Вошла в комнату, матерится и орёт на весь класс! Ещё и хамит теперь. — В каком месте я хамлю? — Ты закрой рот и выполняй указания молча! — У вас нет права закрывать мне рот. — Послушай, девочка, я буду родителям рассказывать о твоём поведении! Матами ты будешь дома с матерью разбрасываться, поняла?! — проорала женщина. Кажется, где-то в комнате раздался глухой смешок? Рыжеволосая вдруг бросила презрительный и злобный взгляд на учительницу и безмолвно направилась к своему месту. Аянами бесстрастно наблюдала, как девушка взглатывает ком в горле, скрещивает руки и после этого переводит взгляд в окно. Рей взглянула туда тоже. Неинтересный пейзаж — небо почти полностью закрывал высокий многоэтажный серый дом. Но всё таки оно просвечивало сквозь густые кроны деревьев, распространяя спокойную и тихую синеву. — ...слышишь, что я тебе говорю?! Вдруг вспомнила, что, кажется, находится в классной комнате. На неё смотрят ученики с гнусными и противными ухмылками на лицах, а ещё требует чего-то какая-то страшная истеричная женщина. Она посмотрела на учительницу. — Что? — Что?! Я же сказала тебе уже десять раз! Сядь за парту, там есть свободное мес-... Белый шум. Прозвучал звонок. Со всех сторон были слышны голоса и смех учеников, но звуки постепенно утихали, словно уходя вглубь под воду. Рей оглянулась. Классная комната была пуста. Она сидела одна за партой, на которой лежал учебник по алгебре, синяя ручка и раскрытая тетрадь с неразборчивыми записями. Аянами отчуждённо взяла тетрадь в руки, вглядываясь в слова. «1 сентября Класная работа» Это единственное, что возможно было прочесть на желтоватом линированном листе. Далее шли совсем уж искривлённым почерком выведенные слова, многочисленные кляксы от чернил, несколько непонятных рисунков на полях в виде облаков и травы. Рей странно хмыкнула. Да, кажется, это её тетрадь, и записи её. Она не была полностью уверена, но, кажется, её почерк выглядит именно так. И вряд ли другой ученик забыл бы тетрадь здесь. Где-то возле ботинков валялся потрёпанный рюкзак в клетку. Она подцепила его и поставила на колени, неспешно забрасывая в него вещи с парты, после чего поднялась на ноги, вновь оглядываясь вокруг. — Ну. И долго ты ещё будешь здесь маяться? Я уже минуту жду, когда ты отсюда уйдешь, — резкий женский голос разрезал уши. Рей заметила в проёме дверей угрюмо стоящую тёмную и высокую женщину. — Что? — пробормотала она, неосознанно делая шаг вперёд к выходу с комнаты. — Какой у меня сейчас урок? — вдруг спросила почти у коридора, вспомнив. Женщина удивлённо вскинула брови и раздражённо выдала: — Уже 16 часов. Уроки кончились. Чем ты занимаешься на занятиях? На них учиться надо, а не спать. Хорошо, что волосы накрасила, а... Рей миновала дверь и оказалась в пустом холодном коридоре. Сквозь мутные окна просачивался скудный серый свет спрятанного неба. Она обернулась, желая увидеть, стоит ли ещё там та тёмная женщина, но её и след простыл, и дверь в классную комнату была заперта. Аянами вновь перевела потерянный взгляд на улицу. В стёкла окон начал бить дождь.

***

В стёкла окон бил дождь. Но Синдзи не слышал ни утробного завывания сентябрьского ветра, ни звука дождя. Тоскливая музыка в наушниках не разрешала пробиться каплям к сознанию. Усталыми глазами он глядел на непрекращающиеся потоки воды на прозрачной глади. Капли нанизывались на стекло словно бисер на незакрепленную нить — не задерживаясь ни на миг, а скатываясь вниз, убираясь прочь. Словно воспоминания о событиях дня, словно неуловимые мысли — как облака. Друг за другом, быстрые и неугомонные, неукротимые, но вместе с тем так по-особенному медленные и тягучие. Сквозь покачивающиеся ветви деревьев на улице проглядывало тёмно-серое небо. Несколькими часами ранее оно было ясное и светло-голубое. Думая об этом, Синдзи вдруг вспомнил о той новенькой ученице, странной девушке в чёрной толстовке и синими волосами, застывшей тогда посреди класса. Кроме слова «что?» она за весь день не проронила ни единого слова, даже ни разу не уходила ни на улицу, ни в коридор. Когда заканчивалось занятие, она послушно поднималась и вместе со всеми передвигалась в другой кабинет. На неё часто глазели, громко и открыто хохотали из-за тех дурацких фотографий, но она будто не замечала этого. В смысле, она не пыталась специально эти гнилые насмешки игнорировать и демонстрировать свою невозмутимость, она, казалось, совершенно действительно этого всего не видела. Он несколько раз ловил её взгляд. Однажды даже взглянул в упор, а она как была с несфокусированным взглядом, так и осталась с ним. Синдзи подумал, что даже если бы он весь день смотрел этой синеволосой прямо в глаза, или, предположим, помахал бы револьвером перед лицом — от неё также было бы ноль реакции. Странное поведение, какое-то неживое... Почему она так себя ведёт? Может быть, это из-за тех же фотографий? Когда её столкнула Аска и вся толпа глазела, смеялась и фотографировала, тогда она, наверно, ощутила ужасный стресс... Внутри распространился жуткий холодок. Синдзи на миг представил себя на месте синеволосой. Похоже, этой ночью он опять не сможет уснуть...

***

Второе сентября. Было туманно и холодно. Её опять волокли в школу. Рей задала у сидящего за рулём отца резонный вопрос о том, зачем она должна посещать то странное место, и тот ей ответил: — Так делают все нормальные люди. Бросил быстрый взгляд на дочь через овальное автомобильное зеркальце, после чего по привычке поправил свои очки. Кажется, Рей такой ответ вполне удовлетворил. По крайней мере, звучало убедительно. Рей же хочет стать такой же, как все нормальные люди, верно? Хочет иметь много друзей, хорошие оценки в школе, планы на будущее (институт, семья...) первую влюблённость и так далее по списку... Что там ещё делают нормальные девушки в её возрасте? Её высадили в нескольких сотнях метрах от учебного заведения. Отец пожелал удачи и нажал на педали. Рей смотрела вслед, глядя, как постепенно уменьшается в размерах капот автомобиля. Мимо проехал ещё один. Сначала он был большой, но со временем тоже начал уменьшаться, по мере продвижения вперёд. Так же делали все автомобили. Почему-то каждый уменьшался в размерах, отдаляясь. Рей показалось, что автомобили ведут себя странно. Почему они уменьшаются? Кажется, не только автомобили. Люди тоже. Вот, там идёт парень вдоль улицы, вовлечённый вниманием в телефон. С каждым шагом он становится все меньшим и и меньшим. Аянами может подобрать его себе в ладонь и раздавить нежным движением костлявых пальцев или мягко погладить по взъерошенным волосам. Но нет... Он скрылся за домом. Он исчез. Как только возник дом, парень исчез. Огромная кирпичная стена его спрятала. Чёртовы стены... Чёртовы дома... Они постоянно что-то прячут. Будь то небо, будь то чей-то незнакомый силуэт. Хорошо, что небо упало на землю — так его ни одно здание не покорежит и не пленит. Облака обволокли планету. Теперь небо пленило дома. Теперь сизый дым и безмятежность прячет грубость и безыскусность созданных рукой человека стен, а не наоборот. Странный человек... Почему он строит дома? Из-за них ведь совсем не видно неба. Почему человек сам прячет себя в стены? Они же холодные и такие лживые, прячут равнодушную голубую истину. Небо должно быть на земле всегда. Облака должны поглотить каждый дом. Небесное божественное равнодушие, нежно-тоскливая истина голубого неба должна избавить глупого человека от своих же гнусных и бессмысленных детей-плодов. Было бы лучше, если бы небо смилостивилось и стерло в пух и прах не только стены, а и деревья, и горы, и почву, и океаны. И такую глупую ошибку, как человек и его сознание. И остались бы тогда одни лишь безмятежные прекрасные облака, сизый дым, небесная прохлада и бледная истина. Белый шум. Мгновение. Следующим местом, где Рей себя осознала, была тёмная узкая улица, зажатая между двух домов. Она опять стояла в луже, и ледяная вода достигала её лодыжек. Холод действует на её разум как триггер, возвращая с омута бессознательности? Был слышен лишь собачий лай. Но со временем стали различны и другие звуки — чьи-то голоса. Аянами осмотрелась. Позади сунула тёмная толпа людей, и, кажется, сунула на неё. Кто-то с толпы свиснул, окрикивая что-то. В непонятном рефлексе Рей вдруг попятилась, из-за чего люди сорвались на бег, рьяно хохоча. Один с парней подбежал очень быстро, схватывая за руки и прижимая к стенке. Через несколько секунд появились и все остальные. Общим числом их было 6 или 8, Рей не считала. — Эй, мисс звезда-неприкрытая-пизда! Может быть, покажешь нам своё... Голос слился в шум. От стенок черепа отбивал привичный гул. Все вместе толпой начали безумно смеяться, из-за чего Аянами не могла разобрать ни единого их слова. Но, похоже, этого от неё и не требовали. Пока один парень заломал её руки, предупреждая сопротивление, второй начал снимать с тела юбку. Третий стоял с телефоном в стороне и с широкой улыбкой снимал всё на камеру. Холод ставал всё сильнее ощутим к коже. Наверняка это из-за того, что с неё снимают одежду. Зачем же?.. Небо уже темнеет, вечереет, близится ночь. Значит, скоро она пойдёт домой, в сон, в родное забытие. Ещё кто-то начал расщеплять пуговицы на сорочке и снимать бюстгальтер... А художник пролил на небеса акрил, и те светящимися потоками смешались, создавая новые, удивительные цвета. Как жаль, что не видно солнца. Оно спряталось за этими домами, трусливое. Сейчас, в такое время, оно наверняка увеличилось в размерах и стало ярко-жёлтым. Вдруг оголённая кожа спины столкнулась с пронзительным льдом сентябрьской лужи. Давно немытые синие локоны раскинулись на сером асфальте, отражая цвет неба. Толпы не было, шум утих. Остались лишь звуки удаляющихся шагов и хохот.

***

. — Аска, ты видела?.. Видео с голой синеволосой слили. — Я не в танке живу. Конечно, видела. Ты видела её глаза? Мне показалось, что ей тогда было вообще похуй на происходящее. — Думаю, ей заплатили какую-то сумму, чтоб она не сопротивлялась, иначе видео выдалось бы размытым. — Не знаю. Возможен вариант, что ей действительно было похуй. Просто посмотри на неё... У нее на лице написано «Мне всё до пизды». — А всё таки интересно, каково ей будет сегодня прийти в школу после подобного. Скоро ведь все узнают. Аска многозначительно хмыкнула и скрестила руки. До начала урока оставалось ещё целых десять минут. Сначала Сорью планировала опоздать, но после вспомнила, что она опаздывала первого числа, а сегодня третье, а слишком частые опоздания не комильфо — круто не смотрятся, к слову, совсем. А она любила создавать впечатление. Но нужно знать, как создавать впечатление, иначе создашь неверное или не там, где нужно. Сложный процесс со своими нюансами и интересными моментами... Вдруг всеобщий шум утих. Когда привыкаешь к гулу голосов, тишина звучит совсем необычно и даже немного устрашающе. Так это было сейчас. Все замолкли, и Аска, нахмурившись, огляделась, ища причину такой перемены. Впрочем, очевидно. Посреди класса опять как всегда застыла синеволосая. Та самая, которую вчера засняла обнажённой какая-то школота. Та самая, которую она самостоятельно окрестила звездой-неприкрытой-пиздой. А ведь и вправду, это же благодаря Аске и тому, что она тогда её столкнула с прохода, эта пизда стала так популярна в широких кругах. Забавная мысль. Сорью ей улыбнулась, взирая исподлобья на звезду. Молчание в один миг превратилось в шум ещё посильнее, все разразились в неистовом хохоте. В весёлой атмосфере Аска никак не могла убрать с лица слишком уж радостную и наглую улыбку. А стоило бы. Из-за ветра жутко болят губы. Кажется, вот-вот треснут и потечёт багровая кровь насыщенной каплей. Глядя на звезду, было очевидно, что ей действительно до лампочки. Или, может быть, она умела идеально контролировать себя и выражение эмоций на лице? Честно говоря, Аска никогда не встречала подобных людей. Тем более, оказавшихся в таких ситуациях — и не проявляющие при этом ни единого чувства. Это было по крайней мере необычно. Она должна бы сейчас ужасно краснеть, рыдать, прятаться в углу, кричать, хотя лучше всего было бы в таком случае вообще не появляться. А если вглядеться в её лицо ещё пристальнее, то... Глаза, хоть и отсвечивали красным — казалось бы, горячим и ярким жизненным цветом — были холоднее льда. Глядя в них, Аска внезапно вспомнила передачу, которую однажды увидела на телевизоре в возрасте девяти или одиннадцати лет. Она тогда сидела на кухне и ела кукурузные хлопья с молоком. Любила сладкое, потому досыпала в тарелку к хлопьям сахара, хоть это и было лишним. Но с ложки вдруг посыпались белые крупинки вниз, прямиком на пульт. Аска задумчиво хмыкнула и потрусила пульт, очищая от кристаллов сахара. Те попадали на пол. Теперь паркет будет липким, зато пульт — чистым. Держа пульт в руке, она вспомнила, что сейчас идёт её любимый мультфильм. Обрадовавшись, Аска нажала на зелёную кнопку и экран телевизора зажёгся. Тишину разрезали чужие незнакомые голоса и звуки падающего самолёта и последующего взрыва. Аска поспешно нажала на кнопки «1» и «7», чтоб успеть на мультик. Но там была реклама. Хмурясь, она вздохнула, и безразлично начала переключать каналы с одного на другой, в поисках чего-то интересного. И вдруг вот она, та передача... На экране был высветлен труп огромного быка или коровы и стоящего около него человека, серьёзно о чём-то говорящем. Но Аска не видела человека и не слушала его слов, её взгляд бы направлен только на дохлую корову. К уху доносились слова: «Кровь собирать надо в первые две минуты после оглушения, иначе...» После чего были показаны кадры, где этот человек разрезает шкуру мёртвого животного по... «..средней линии шеи соединенной с туловищем, вводим полый нож через верхний разрез шкуры на шее параллельно трахее с правой стороны, а затем направляем в сторону сердца, перерезаем кровеносные сосуды у правого предсердия. И по шлангу поступает в чистые приемные емкости кровь». Горячая, но уже мёртвая кровь погибшего существа... «Кровь отбирают полым ножом из нержавеющей стали, снабжённым резиновым шлангом, или с помощью установок различного типа... — рассказывал переводчик с английского на русский язык своим раздражающим голосом. — Для дальнейшего хранения, перевозки на другие предприятия кровь и ее фракции замораживают и сушат. Замораживание крови и ее фракций можно проводить в камерах с естественной циркуляцией воздуха при...» Она напрочь забыла про молоко с хлопьями. А когда передача закончилась, хлопья остыли. Аска ненавидела холодные хлопья. Ну да ладно, есть и так уже не хотелось. К слову, совсем. Детское вспоминание о том трупе и крови, льющейся по шлангу в один миг промелькнуло в голове, когда Аска вглядывалась в глаза синеволосой. Потом в памяти чётко появился облик замороженной крови в пакете и вспомнилась та жуть, которая её тогда охватила при виде тех замороженных багровых кристаллов. И голос диктора, проговаривающий словосочетание «консервированная кровь».. Кровь, которая несколько дней назад пульсировала в жилах живого существа, теперь находится в пакете, замороженная, и диктор отзывается о ней как о: «консервированная кровь...»! Да. Эти глаза точно такие же, как та кровь. Замороженная, консервированная, мёртвая кровь. И внезапно сердце пропустило удар. В горле застыл шерстяной ком. Казалось, будто на грудь внезапно упала тяжесть каменной брылы. Потерянный взгляд консервированной крови в один миг резко уставился на неё. Из неопределённой точки в пространстве, покидая зону бессмысленных блужданий углами своего больного недосознания, взгляд и внимание Аянами вдруг сфокусировались на ней. Аска потеряла самообладание. На неё смотрела консервированная кровь.