Равнодушие

Серый потолок был жертвой взгляда пронзительных синих глаз. Завывал несильный ветер, свободно разгуливая комнатой благодаря навстежь открытому окну, из-за чего покачивались светло-зелёные шторы, бросая тени на кровать. Эти тени можно было бы назвать зловещими, будь сейчас ночь. Но на улице — серое утро в сером городе, скрытое за плотно задёрнутыми шторами. Раздался звук — кваканье лягушки. Аска раздражённо вздохнула и взяла в руки лежавший на тумбочке рядом телефон. Этот звук сообщений её откровенно бесил, но она все никак не решалась его убрать. Все в классе радостно смеялись, когда посреди тишины внезапно разражалось кваканье лягушки. Забавно же. Коснувшись указательным пальцем идентификатора, разблокировала телефон и оказалась внутри своего уютно обустроенного мирка. На заставке стояла обложка девятого студийного альбома «Deftones» — тоскливые глаза с потёкшей тушью. На рабочем столе находились телега со значком непрочитанного сообщения, другие социалки, камера, галерея и прочее. Апатичным движением пальца она нажала на синюю иконку Телеграмма. Хикари пишет: «Привет. Почему ты вчера ушла с уроков? Я тебя не видела на классном часе» Пальцы печатали ответ: «у меня начались месячные. да и заебалась я уже там сидеть эту хуету слушать.» «Могла у меня прокладку попросить. Знаешь же у меня всегда рядом» «да пох. и ты тогда в другом кабинете была.» «Ладно, проехали. Но всё-таки жаль. Ты много интересного пропустила» «что же я пропустила?» «На классном часе синей тоже не было. Её повели в учительскую или к психологу, не знаю. Походу из-за всех тех нюдсов.. Ну нам там рассказали одну интересную вещь о ней. Она псих больна, представляешь? Впервые в жизни в школу пришла. Нам читали нотации, что такие сякие ее бедную засняли, а мы над ней смеемся бесстыдно, а она больна и мы должны относиться с понимание» Аска нахмурилась, читая это. Прочитав впервые, прочла ещё раз, чтоб не упустить ни одного момента. То есть, синеволосая психически больна. А чем? «ебать» «пиздец» «а на что она болеет? какое у неё расстройство?» «Не знаю. Нам такие детали не рассказывали» Аска не знала, что ответить. Тупым взглядом смотрела в дисплей телефона и перечитывала сообщение снова и снова. Тем временем подруга отправила в чат смешной стикер с удивлённым котом. Рыжеволосая задумчиво хмыкнула. «Но это страшно как-то, знаешь..» «наверно» «хотя временами мне кажется, что в нашем классе итак все психи.» «даже не так. каждый человек — это ебаный псих. в той или иной мере. в том или ином месте.» Подруга сначала начала писать ответ, и под иконкой сверху появились три прыгающие точки со словами «mikasa ackerman is typing», которые после сменились на «chOOsing a sticker» с глазами на месте букв «О». Подруга отправила персонажа с какой-то игры, тот задумчиво сидел, сложа руки на столе и глядя вдаль. «Да, думаю, ты права...» «Хорошо, Аска. Удачи тебе» «удачи.» Дисплей помрачнел и Аска откинула телефон в сторону, возвращаясь глазами к любимому потолку. Значит, синеволосая больна... Хотя ладно, чему она удивляется, это ведь совершенно очевидно с первого лишь взгляда на неё... Яркие волосы топырящиеся в стороны — цвет красивый, но ещё бы она бы ухаживала за волосами как следует. На её голове скоро можно будет жарить яйца, жира вполне достаточно. (Аска представила, как разбивает яйцо и выливает его на синие волосы. Желток растекается и постепенно скатывается на ее бледное равнодушное лицо, стекает ровно по линии красивого, безукоризненно прямого носа и, не задерживаясь на остром кончике, падает вниз. Все смеются. Синеволосая молчит. Похоже, она даже не заметила всех этих действий. Ну да, живёт где-то в своём закрытом мирке — типичная психопатка). Ладно, волосы — это так, второстепенно. Самое главное же, конечно, застывшая ледяная кровь в глазах. Вот это пугает, да. Жирные волосы выглядят не так устрашающе, как глаза, глядя в которые ты вспоминаешь поочерёдно все детские травмы. Если так подумать, то она идеально бы смотрелась вместе с Синдзи. Два фрика вместе. Захватывающий дуэт, ужасающий... Интересно было бы посмотреть, как они бы вели себя друг с другом. Хотя наверняка они бы вообще никак не действовами, ничего бы не предпринимали. (Аска представила, как они сидят рядом несколько часов подряд и молчат, утыкаясь в свою точку в пространстве. Увлекательное времяпровождение) Вдруг раздался стук в дверь и в комнату вошли. Увидев бесящего фиолетового цвета локоны волос, Аска закатила глаза, готовясь выслушать очередные тупые реплики. Мисато — в замурзанном свитере, уже с утра с банкой пива в руке, в своих полгода не стиранных ёбаных спортивках. — Я еду в маркет. Что-то надо купить? — Купи себе пива и не задолбывай меня. — Ок. Присматривай за Синдзи. С начала школы он стал слишком уж нервный. Выдала и захлопнула дверь. Присматривать за Синдзи? Вот же... Она перевернулась на живот, утыкаясь носом в подушку. Вскоре воздуха стало не хватать и она повернула голову в сторону, чтоб можно было свободно дышать, но в таком положении неприятно покалывала шея. Полежав так минуту, она перевернулась на бок, но на боку она спала всю ночь, и потому так тоже было неудобно. Это раздражало до того, что хотелось избить подушку, пока оттуда не начнут сыпаться перья с проделанных дыр. Сделав несколько неловких движений, она перекатилась со средины кровати на угол и неспешно сползла на пол головой вниз, страхуя себя руками. Оказавшись на полу, она стала на четвереньки и поползла к двери. Тем временем Мисато уже ушла — раздался тихий звук замыкающегося замка. Аска схватилась за дверную ручку, и, держась за неё, кое-как стала на ноги, после чего открыла дверь и вышла в коридор. Вспомнила слова Мисато и подумала, что сейчас самое время, чтоб навестить Синдзи. У него дверь на этот раз была заперта, и на замок. Видать, предыдущий раз выдался довольно таки запоминающимся для него. Она несколько раз потянула за ручку, начала стучать, грюкать. Скорее всего, тот в наушниках. Но рано или поздно всё равно откроет свою ёбаную дверь. Сжав руки в кулаки от внезапно почему-то накатившего гнева, она начала почти что выламывать дверь. Сколько времени это продолжалось, Аска себе отчёта не отдавала, но остановить её сумели лишь следы собственной багровой крови на лакированном дереве двери, и то лишь на миг. Икари так и не открыл комнату, а костяшки были напрочь стёрты и жгли ноющей и колючей болью. Она начала выламывать дверь ногами, точечно бить коленом, грюкать стопой. Температура накалялась, беспричинной агрессии становилось все больше и больше — на блядскую дверь, на ёбаного Синдзи, тупую Мисато, на кровь с пизды и на весь мир в общем. И когда устанут ноги, когда посинеют колена, она начнёт избивать дверь головой, проламает дерево мощным и твердым черепом своего скелета. Посмотрим, кто выиграет в этом спарринге, кто быстрее сдастся — сучья дверь или череп. В любом случае она будет в выигрише. Аска сделала уверенный шаг назад, подготавливаясь к нанесению первого действительно серьёзного удара черепом. Губы исказила безумная ухмылка, в глазах отсутствовало осознание действий. Она проглатывает застывший в горле ком, делает глубокий вдох и, сцепив зубы, отрывается от пола, направляясь в полёте к двери. Но тут сработал предательский инстинкт самосохранения — сами собой вперёд выставились руки, в результате чего удар пришелся на мягкую часть ладоней, а не на череп. Она непонимающе нахмурилась, устало садясь на пол. Тем временем дверь таки отворилась. На пороге стоял Синдзи, в нескольких шагах от сидящей на полу Аски. У той ладони все были в крови и вид потерянный, хоть и безобидный, но он не рисковал ни заговаривать первым, ни тем более подходить к ней. Лишь наблюдал из тени, пытаясь понять, какого чёрта она опять делает. Что, неужели уже минул месяц? Когда успел?.. — Блядь, Синдзи, какого хуя ты не открывал дверь? — спустя какое-то время пронеслось в разреженной тишине и парень засучил руки в карманы толстовки. — Да ведь... Я не слышал. — Не слышал? Чё ты мелешь? Да даже если бы у тебя там метал орал, ты бы все равно услышал. — Нет, я... — Сука, завали ебало, бесишь. — Чего ты хочешь от меня?.. — задал он вопрос своим привычным писклявым голосом, так неприятно резавшим уши. Лишь услышав одно его полноценно сложенное предложение, хотелось сделать с этим уебаном то же, что и с дверью. Он был так жалок... Даже не пытался скрыть свою трусость перед нею. Весь сжатый, словно подготовленный в любую секунду обратиться в ежа и спрятаться куда-нибудь под кровать или забиться в угол комнаты. Суёт руки в карманы при любом обращении на него внимания, будто боится, что через прозрачную кожу его ладоней можно разглядеть его внутренности. О страхе пересечения взглядов даже говорить незачем — постоянно напряжённо блуждает зрачками со стороны в сторону. Охватывает себя за плечи, потирает шею, как самое беззащитное место, надевает шарфы, маски и капюшоны. Осознаёт свою слабость и страдает из-за неё. Вместо того, чтоб бороться — избегает. Он до жути никчёмен и, самое главное, совершенно не пытается это скрыть. Будто давным-давно признал свою слабость как неотвратимый факт, как неизменную черту, с которой ему придётся всегда жить, как форму носа или пол, который, однако, невозможно изменить с помощью операции. — Мисато сказала приглядывать за тобой. Потому что ты нервный. Синдзи недоумённо вскинул брови и прочистил горло. — А.. что тебе нужно от меня? — Подай мне руку. Я не могу подняться, — ответила она и улыбнулась ядовитой и нехорошей усмешкой. Синдзи сделал нерешительный шаг в сторону, совсем не в направлении к Аске. Девушка нахмурилась и просычала: — Подай. Мне. Руку. Напоминал собою напуганную овцу, выбившуюся со стада и потерявшую пастуха. Он так боится тактильного контакта... И Аска это знает и хочет увидеть застывшее выражение ужаса на лице, когда окровавленные пальцы коснутся его чистой бледной кожи. Она смотрит угрюмо, бескомпромиссно. Под напором этого взгляда Синдзи мысленно всхлипывает и делает нерешительный шаг к Аске, подавая почти что дрожащую ладонь. Аска смотрит тому в глаза, морально давит, хоть взгляд Синдзи в далёких тысячах километрах от чужого лица — нарочно избегающий. Она поднимает руку и хватает чужую ладонь. Сжимает худые пальцы мягко и нежно, из-за чего Синдзи оторопел и онемел. Он ожидал резкого сжатия, ожидал такого же гневного и агрессивного рывка, по-другому и быть не может, ведь это Аска. Но движение, несмотря ни на что, было ласковым. Чужие пальцы скользили по его собственных, зарываясь и смыкаясь, создавая цепкий замок. Сердце пропустило удар. Он в потерянности всё-таки переводит взгляд на её лицо, пытаясь понять, что у неё на уме, но Аска не разрешает ему это сделать, быстро подхватываясь на ноги и закрывая ему глаза свободной ладонью. Из-за неожиданности движения он теряет координацию и делает шаг назад, чтоб найти равновесие. Ещё один и ещё — пока спина не прижалась к стене, а к губам не прижались чужие губы. Вокруг висела тьма, и в лёгкие не поступал воздух. Но неважно. Наверно, ему просто снится очередной дурацкий сон. Не стоит волноваться за нехватку кислорода — с мига на миг он проснётся в своей постели, начнётся новый бессмысленный день. Аска отшагнула назад, расцепляя руки и губы с чужими. В коротком шаге от парня, она долго-долго вглядывается в его лицо, пытаясь разобрать выступающие эмоции. Потерянность? Недоумённость? Смятение? Взволнованность? Равнодушие? Аска нахмурилась. Так или иначе, он был задумчив. Она собрала слюну во рту и выплюнула на паркет пола, оборачиваясь лицом к выходу и напоследок говоря лишь: — Какая жалость. Поспешила в туалет. Надо было поменять прокладку.

***

Кровь прекратила идти, что было нестранно. Цикл всё ещё не стабилизировался, из-за чего кровотечение могло начаться в любое время месяца, независимо от предыдущего раза. Менархе у неё наблюдалось довольно таки поздно в сравнении со сверстницами. У большинства подруг месячные впервые начались ещё в 11-13 лет. Помнится, она часто лгала подругам, что у нее уже с давних пор идут месячные, чтоб не показаться ущербной или невзрослой. Временами даже пыталась вести себя ещё более истерично, чтоб качественно симулировать предменструальный синдром и никто не заподозрил ложь. Сейчас ничего симулировать нужно не было — истерии хватало с головой; да и о месячных лгать не приходилось. Сидя на унитазе, Аска размышляла о том, что сегодня наверняка будет очень тоскливый, пустой и безвкусный день. Такой же, как вчера. Такой же, как завтра. Она подумала, зачем ей вообще такая жизнь и ради чего всё это, если никакой радости не приносит. Да и сама она — бессмысленно страдающий кусок говна. Действительно, зачем? Нет ни единой причины, нет ничего, что держало бы. Нет даже банального интереса, любопытства к будущему. Сознание пленила усталость, единственное желание прекратить. И это она может — решительным движением она способна самостоятельно изменить свою жизнь на смерть. Над этим она имеет абсолютный, полноценный контроль. Забавно. У неё есть возможность закончить всё хоть прямо сейчас, в холодном одиночестве ванной комнаты. А можно сделать поэтичнее. К примеру, выброситься с окна панельной многоэтажки и в последние мгновения своей жизни взирать на родные дома, серые заселённые хрущёвки, вспоминать о тенях и свете жизни, радоваться возвращению в небытие, скорому бесконечному спокойствию и удовлетворению, которые ей обеспечит прекращение функционирования её нервной системы. Ведь вот эта нервная система — это и есть она вся. Больная недоличность, запечатлённая в реально осязаемых, материальных нейронах, которые погибнут через несколько секунд после того, как бренное тело столкнётся с холодным асфальтом. Острая боль, ужасная агония охватит тело, но боль — ничто на фоне мысли о приближающемся освобождении. И в глазах темнеет, и становятся всё приглушённее звуки. В свои мягкие лапы к себе назад забирает тебя добрая и тихая тьма, она обнимает тебя, нежно захватывает всё глубже в тёплый океан небытия. И вот, под толщей воды, ты открываешь глаза в последний раз и встречаешь последний тусклый проблеск света, дружелюбно ему улыбаешься, прощаешься, но даже не успевает пронестись мысль — поток затягивает глубже, ты ощущаешь, как вокруг пахнет ароматом цветущей вишни и весной, слышишь, как волны шепчут тебе на ухо ласковым голосом матери, касаются подушечками пальцев детской хрупкой кожи младенца. Аска вздрогнула, резко вскинув голову. Покинув туалет, вернулась в свою комнату, где надела на себя спортивки и тёмно-красную куртку. В карман положила телефон в чёрном резиновом чехле. Отсунула матрас с постели и взяла оттуда хранимые там сигареты, поклала к телефону. На волосы надела любимую шапку — ветер хоть и не сильный, но холодный, а Аска не любит мёрзнуть. Забывая взглянуть в зеркало, поправить причёску, посетить Синдзи или ещё что-либо, она вышла с дома и ушла вон в неизвестном направлении. Панельные окраины приняли со своим привычным холодным радушием. Хрущёвки, тоскливые символы минувшей эпохи, мрачные могилы зарытых в землю идей и амбиций, грустно напоминающие о попытке, длящейся почти 69 лет и закончившейся неудачей. Аска блуждала районами, и все они были как один: везде точно такие же балконы, зассаные подъезды, старые пыльные окна, насаженные берёзы по углам и заржавелые полуразрушенные детские площадки, на которых увидеть играющего ребенка — огромная редкость. В чужих квартирах на подоконниках стояли вазоны с зелёными растениями. Постепенно окна зажигались мягким жёлтым светом с наступлением тьмы снаружи. Да, вечер близился, хоть и вовсе незаметно. Аска перепрыгивала лужицы, но ботинки всё равно были в грязи. Нога ступила на твёрдую почву — серый асфальт. С обеих сторон были стены дома, а подняв голову, Аска и там увидела стену, только горизонтальную — пол чьей-то квартиры. Она услышала рокот мотора и оглянулась. Сквозь «тоннель» хрущёвки хотел проехать автомобиль, а Аска посреди дороги преграждала путь. Девушка сделала несколько быстрых шагов в сторону. Машина проехала мимо и покотилась дальше, внутрь района, который Аска лишь покинула. Вдруг заревел сильный ветер, непривычно зимний, почти морозный. Потоки воздуха снесли ввысь желтоватую листву с увесистых веток деревьев. Мусор под свисающим балконом в виде пачек от еды и бумажек закрутился в спиралевидном вихре. Засвистело в кустах, напоминая странный шёпот посреди ночи. Словно бы ветер в действительности хотел ей что-то сказать. Затрепетал пакет, держащийся за ветку, как за спасательный круг. Потоки летающих листьев крутились в воздухе, напоминая ключи птиц в небе. Рванул второй порыв, который едва не снёс тело Аски с ног. Она покрепче закуталась в красно-тёмную куртку, оглядываясь вокруг. Ветер почти избивал её лицо своими жестокими и ледяными кинжалами и Аске это приносило странное мазохистское удовольствие. Быстро-быстро плыли кучные облака в высоком светло-голубом небе, цвет которого сейчас абсолютно точно походил на цвет волос синей. Кучным облаком было её бледное неизменное лицо. Забавные мысли. В этом странном закоулке Аска не понимала, откуда могла взяться машина. Здесь не было ни единой дороги, не было даже гаражей. Путь к лесистой местности ограждала высокая сетка, в которой не было ни единой бреши. Дом, видать, закинутый, балконы бедные, совсем допотопные. Небо было неразличимо за добротным слоем зелёной листвы высоких деревьев, распространяющих свою охрану с местности за огорожей. Вскоре затих и ветер и наступила абсолютная тишина, удивительная, одинокая и прекрасная. Идеальный угол. Она неспешным шагом приблизилась к забору и села на траву, спираясь об сетку спиной. Вытянула с кармана куртки сигареты, нашла валяющуюся в спортивках зажигалку, подожгла и закурила. Дым никотина приятно расползся телом, проникая в лёгкие и вызывая спокойную расслабленность. Да, лучшего места для покурить не найти нигде, пожалуй. Вдруг опять завыл ветер, предвещающий о скором похолодании, и только что вышедшее изо рта облачко седого дыма снялось в воздух и растеклось в пространстве, будто акварель, капнувшая на каплю воды и оставляющая красивые разводы. Держит. Что-то ещё держит.