Мальчики краше цветов (Цветочный дом)

— Хён снова не помнит стоп-слово? Юнги отрицательно мотает головой; колено ноет, но так приятно знать, что скоро Чимин будет распускать верёвки одну за другой! — Юнги, ты такой непослушный... Юнгия. Мне так хочется наказывать тебя, потому что ты знаешь стоп-слово, но молчишь! Конечно, знает. В цветочном доме у короля Мина синяя комната, и его стоп-слово — "василёк", и Юнги забавно шепелявит букву "с". Юнги любит горький кофе без кофеина, и курить на балконе в закат, и Пака. Очень. Юнги не станет просить. Он подождёт, он всегда ждёт. Чимин в черной коже подобен богу. Хрен его знает, что это за развратный властный бог, но в его вселенной он — всё: воздух и вода, пища и красота. Юнги любит завтрак в постель, и вообще постель, он из нее вылезает только для работы и для Чимина. Верёвка давит под сосками, это неприятно. — Чиминще... — Я разрешал тебе говорить? — Пак вихрем оказывается в сантиметре от Юнги, пальцем подбородок поднимает. — Это. Не. Стоп. Слово! По скуле гладит, по шее, хватает за волосы, приподнимает голову, чтобы поцеловать. — Ты даже не представляешь, как хочется тебя отшлепать, оттрахать!.. — Чимин тихо рычит в ухо Мину распуская одну из веревок, что удерживала ногу наверху. Юнги с благодарностью встает на оба колена. — 고맙습니다*... Чимин улыбается, отпускает ещё одну, локоть. Распускает узел, чтобы Юнги мог опустить руки, но стягивает их у него за спиной. Теперь Мин стоит на коленях со связанными руками. Идеально. — Юнгия... Мне нужно, чтобы ты наклонился. — Чимин садится прямо перед старшим. Мин осторожно клонится вправо, подставляя сбоку стянутые запястья, как может, и лбом утыкается в плечо Чимина, в его грудь, живот, пока не касается щекой паха. — О, боже... Хороший мальчик!... — Юнги носом щекочет чиминову эрекцию сквозь тонкую кожу штанов, ласкается, трётся. — Котик... — Чимин расстегивает ширинку прямо у него перед носом: — открой ротик... Юнги послушный котик. Юнги знает, что его приласкают. Пак медленно движется, поднимая и опуская бедра, не спешит, держит Юнги за волосы и за обвязку. Отодвигает его от себя, чтобы, не удержавшись, прикусить горошины сосков, немного натертые веревками, оставить засос на шее, на ключице, и обойти старшего, придерживая его. Самая красивая задница на свете, может быть, у Джина, самая карамельная - у Тэхена, а самая белая и самая фарфоровая - у Юнги. Пак с удовольствием легко шлёпает по ней, и наблюдает за мгновенно проявляющимися красными следами. Юнги охает, но молчит. Пак шлепает еще раз. И еще. Чуть сильнее, быстрее. Смотрит за тем, как краснеют ягодицы Юнги, и ждёт. — Мне добавить? Юнги молчит, и сила шлепков увеличивается с каждым из них, Чимин одной рукой поддерживает и гладит, другой шлепает. Юнги молчит. — Может.. может, мне уйти?...— Чиминова рука замирает над горячей кожей, медленно опускается, слегка щекочет. Так приятно под ладонью, бархатно. — Нет!.. Нет.. Трахни меня, папочка... Пожалуйста!.. — Юнги дёргается, тянется к ладони задом, едет коленями по полу, стирая. — А ты знаешь, как уговорить.. — Чимин улыбается, прижимаясь членом к горящей коже, трётся, пальцами ласкает анус, проникает скользко, добавляет ещё смазки. — Детка. — с этим словом он заполняет Юнги, медленно насаживая его на себя, пока тот ловит равновесие на коленях, наклоняется вперед. Пак хватает его за стянутые запястья, и подаётся вперёд. Темп бешеный, терпение кончается, и очень нужно улечься рядом, развязывая верёвки и разглаживая кожу. Пак уснет сегодня в синей комнате. Он очень хочет и одновременно не хочет услышать "Ваthилёк" от Юнги. Хочет, потому что это безумно мило получается, и не хочет, потому что придется остановиться. Чимин всегда держит слово. Даже если это стоп-слово.