Зимние сады Киото

— Алло? — Ты уже встал? Я отодвинул телефон, чтобы посмотреть сколько времени. Дисплей показывал ровно три часа дня и ровно час до моей смерти, если я не начну собираться. — Да, конечно, — более бодро постарался соврать я, всё ещё оставаясь на месте. — Врёшь, — скорее не вопрос. Утверждение. Хёнджин знал меня как облупленного, поэтому лишь тяжело вздохнул, вкладывая в этот вздох не озвученное: «Почему я не удивлён?». — Я встаю. — Врё-о-о-шь. Джисон, ты лежишь сейчас засунув руку под подушку, высунув одну ногу на одеяло, а телефон лежит на ухе, и вставать ты не собирался ещё минут так пять. Глаза расширились, а голова стала вертеться в поисках объекта наблюдения. Я, конечно догадывался, что друг хорошо меня знает, но, чтоб настолько. — Тут камера что ли? — Ага, — смешок, — вставай уже. Мы же опоздаем из-за тебя. Чанбин сказал, что заедет за тобой через час. Пожалуйста, не заставляй его ждать. Вам потом ещё за мной ехать. — Я понял. Послышались короткие гудки. Я отбросил телефон и перевалился на спину. Вставать не хотелось от слова совсем, но, зная Хвана, придумывать отмазку уже бесполезно. Сегодня была суббота, а это значит, что мы должны провести её вместе. Такая небольшая традиция зародилась, ещё когда нас впервые расселили по разным комнатам, так как мы перешли в школу-интернат. Поэтому времени для друг друга стало катастрофически не хватать. Казалось, мы даже стали отдаляться, пропадая в новых компаниях и с новыми друзьями. Вот Хван и предложил выделить свободный день, который мы бы проводили вместе. Теперь каждая суббота была нашим дружеским семейным днём, который мы ни разу не пропускали. Ни разу до появления Чанбина. Со Чанбин. Строгий, прямолинейный, упрямый, добрый, заботливый, красивый, милый, необыкновенный — и много других прилагательных, которые я слышал от Хвана уже полтора года со дня их первой встречи. Они познакомились как в банальных мелодрамах с хорошим концом. На вечеринке. Обычная вечеринка, которую организовали старшекурсники, пригласив весь институт. Музыка так и оглушала, а знакомых лиц было совсем ничего. Мы с Хваном были тогда только на первом курсе (решили поступать вместе, несмотря на разницу в возрасте). Учились на деятелей искусств уже как два с половиной месяца, поэтому имели небольшой круг знакомых, которых, кстати, мы не наблюдали. Единственным знакомым лицом был Бан Чан. Добродушный парень из Австралии, который один раз помог дотащить книги до библиотеки, а после стал новым другом. Он, как раз таки и пригласил нас на эту судьбоносную вечеринку. Когда мы уже стояли у барной стойки и перекидывались парой тройкой фраз, к нам подошёл, а точнее подполз друг Чана. Парень был невысокий, но крупный, во всём чёрном как смерть, но кристально чистая улыбка и искорки в глазах кричали о светлости души незнакомца. — О, Бин~и, познакомься, это Джисон и Хёнджин. Они тут новенькие. Ребята, а это Со Чанбин. Парень выпрямился и будто замер. — Рад знакомству. Зататуированная, как у Чана рука по локоть, потянулась к моей, а после к руке Хёнджина. Однако, если я сумел ответить на рукопожатие, то Хван стоял как столб вкопанный и просто смотрел. Ждал. И Со ждал, пока Чан не отвлёк меня от их переглядок. - Джисон, ты подумал над моим предложением? Желудок немного скрутило от волнения, ведь я действительно считал предложение Чана о создании собственной группы очень серьёзным и ответственным. — Да, но я всё ещё не уверен, — прокричал я в ответ, так как басы оглушали. Чан опёрся о стойку и подозвал меня поближе, чтобы облегчить жизнь нашим связкам, а не перекрикивать музыку. Я последовал за ним. — Не думай о плохом, Джисон. У тебя очень красивая лирика. Я читал. Со читал. Я как раз хотел вас познакомить, если бы ты согласился, но Бин слишком нетерпелив, — он мягко рассмеялся, а после заглянул в глаза с такой надеждой, что я не смог бы отказаться, даже если бы хотел. — Думаю, он пришёл в нужное время, — прокричал я на ухо Чану по привычке. Парень прикрыл ухо и рассмеялся. Он улыбнулся, что казалось об эту улыбку можно было порезать вены, но аккуратные ямочки не дали бы тебе истечь кровью. Они меня успокаивали. Несколько секунд Крис ещё с гордостью смотрел на меня, хотя я толком ничего и не сделал, а после перевернулся к Со. — Бин, он-… А где он? Ни Чанбина, ни Хвана рядом уже не было. Мы даже не заметили как эти двое куда-то ушли. — Похоже, кто-то уже нашёл друзей, — Крис хлопнул меня по плечу и предложил присоединиться к его компании, прося не переживать насчёт парней. Я не возражал, но Хвану всё-таки написал. Оставшийся вечер мы провели в разных компаниях. Я с Чаном и его друзьями, Джин — с Со. Спустя три часа я получил от друга ответ на смс, которое я посылал ранее. 23:57 Принцесса «Кажется, я влюбился».

Вот и всё. Так просто, быстро и надолго. В стиле Хвана. Сначала я немного опешил, замирая с телефоном в руках, но после расслабился. Хёнджин был очень влюбчивый. Ему много кто симпатизировал, даже Чан. Однако, друг никогда не сказал бы, что влюбился, если это было не так. Он предпочитал оставлять такие громкие слова для истинных. Наверное, поэтому у меня не возникло сомнений, когда тот так написал. Со — стал этим истинным за 3 часа и продолжает им быть уже полтора года.

***

— Ну и куда мы едем? — Хёнджин аккуратно закрыл дверь авто, а после перевёл взгляд на своего парня. Чанбин лишь нежно смотрел в ответ, опуская ручник, чтобы начать движение. Руки ловко выкручивали руль, выезжая задним ходом с парковочного места, а взгляд бегал от боковых зеркал к зеркалу заднего вида. Хёнджин, видимо заметив сосредоточенность Бина, не переспрашивал, а терпеливо ждал, когда тот ответит. — Вы помните Уёна? — подал голос Со, как только машина медленно выехала со дворов. — Конечно, помним, — вклинился в разговор я, пока Хван просто кивал. Чон Уён был одним из таких типов людей, которые, даже когда уходят из твоей жизни, не уходят из воспоминаний. Он был лучшим другом Чанбина. По словам старшего, они познакомились ещё в старшей школе, когда Уён попал в передрягу из-за байка, а Со просто не смог пройти мимо и не помочь младшему. Разбитые в кровь костяшки, пару сломанных носов, целый мотоцикл и вот — они уже лучшие друзья. Чанбин отлично защищал младшего, а Уён отлично обрабатывал раны после драк им обоим. Их было не мало, но они поклялись защищать друг друга несмотря ни на что. Сам я с Уёном познакомился на той же вечеринке, когда парень любезно (по просьбе Чанбина, конечно) вызвался подвезти меня до дома. Добрый взгляд и дружелюбная улыбка располагали к себе, поэтому я согласился. Как оказалось Уён не был красноречив, поэтому всю дорогу молчал. Единственное, что он бросил на последок — «У твоего друга хороший вкус», оставляя меня в небольшом замешательстве, которое позже выветрилось вместе с алкоголем. Потом мы встречались с Уёном всё чаще. Старший познакомил нас, так сказать официально, когда они с Хваном стали встречаться. Отныне мы всё больше проводили время в четвёртом, иногда в пятером — подключался Чан. Уён оказался интересным человеком, в отличие от первого произведённого впечатления, со своими тараканами в голове. Он обожал байки, редко пил, собирал коллекционные книги, любил играть и всегда проигрывал. Он был душой компании и всегда смешил Чанбина до слёз. Нам было весело проводить время всем вместе. Однако, в какой-то момент Со стал всё чаще появлятся без лучшего друга, отмахиваясь занятостью младшего. Мы не задавали лишних вопросов, хотя по старшему было заметно, что что-то не так. Это «не так» всплыло спустя месяц, когда Чанбин впервые напился и выложил как на духу, что они с Уёном больше не друзья и никогда ими не будут. Тогда я впервые увидел как плачет Бин. Так горько и беззвучно, аж до боли в горле. А ещё… Он извинялся. Однако мы так не поняли, перед кем и за что. Большое количество алкоголя вырубило Со быстрее чем, мы успели что-либо спросить. Больше эта тема не поднималась. Уёна будто и не было в нашей жизни. В жизни Со. Он ушёл призраком, оставляя после себя кучу вопросов и непонимания. Сейчас Чанбин вновь говорил о нём как о своём друге, но не так как раньше. Будто холоднее и механически. Старший рассказал о том, что Уён первый сделал шаг к примирению и позвал их всех вместе на встречу. Чанбин не хотел отказываться. — Так… мы едем к нему на мотозаезд? — уточнил Джин. — Да. Уён сказал, что открывается новая дорога, поэтому с мотозаездом была его идея, — старший смотрел только на дорогу, пока рука тянулась до бедра своего парня, успокаивающе сжимая, — надеюсь ты не против, малыш. Со постарался сказать это шёпотом, чтобы я не услышал, но я всё прекрасно слышал и видел. Лучше бы нет. Хван накрыл руку старшего своей и повёл её вверх по своему бедру, похотливо улыбаясь. — Конечно, нет. Ты же покатаешь меня на своём байке, детка? Чанбин тяжело сглотнул, но руку не убрал, коротко поглядывая на неё. — Сколько захочешь, малыш, — также шёпотом. — Эй, кролики, завязывайте! Я решил остановить это пока не поздно, ведь, если Со соблюдал хоть какие-то нормы приличия, то Хвану было глубоко фиолетово, кто перед ними сидит. Как говорил друг: «Со зрителями ощущения острее». Хван повернулся на заднее сиденье, показывая мне язык, а после потянулся к Бину, чтобы коротко чмокнуть его в щёку и громко прошептать. — Если бы не ребёнок на заднем, я оседлал бы тебя в этой машине… — Хван Хёнджин, я — не ребёнок! Хёнджин и Бин громко засмеялись, пока я обиженно просматривал проплывающий за окном пейзаж. — Купим ему детское кресло? — прошептал Со Хвану в ответ, смеясь. — Я вам сейчас обоим по креслу в жопу засуну! Они были невыносимы. И счастливые. Мы приехали уже когда майское солнце катилось апельсином за горизонт, оставляя после себя только сок на небе. Чанбин припарковался у ближайшего комплекса, поэтому дальше нам пришлось идти своим ходом. Нашему взору открылась большая трасса, усыпанная бриллиантами из фонариков и фар. Она тянулась чёрной шёлковой лентой куда-то в небеса, и казалось обвивала весь земной шар, когда байки быстро отъезжали и также быстро возвращались обратно. С каждым шагом в сторону дороги музыка всё сильнее пульсировала в ушах, отдаваясь вибрациями где-то в животе. Если бы не свежий воздух, который распределял звуки по большой площади, то она бы уже порезала барабанные перепонки. Вместе с музыкой смешивались звуки голосов и моторов, которые ревели, кричали и просили уйти как можно дальше, если не хочешь умереть. Для них это были звуки адреналина, звуки свободы, которые кипели в крови, перебирали жилки, когда скорость спидометра показывала за 200 км/ч. Байкеры. Черная кожа, странные причёски и безумные глаза. Каждый из них был влюблен в скорость, в дорогу и адреналин. Их не останавливала мокрая трасса, не смущал хмель в крови, когда они набирали скорость всё выше, соревнуясь с ветром и проносясь совсем рядом с толпой. Они горели и зажигали всё вокруг. Это чувствовалось даже на расстоянии. Мы уже двигались ближе к этой чёрной массе из людей, кожи и железа, смешавшихся воедино, когда резкий звук трущихся колёс об асфальт долетал до ушей, неприятно оседая внутри. Чей-то байк пролетел слишком близко, а после, развернувшись стал двигаться прямо на нас. Я инстинктивно двинулся в бок, хватая за собой Хвана, пока байк резко не остановился боком возле Со. Тот стоял как статуя, пафосно засунув руки в карман. По его реакции было не сложно догадаться, кто был владельцем байка. — Выпендриваешься? — Бин потянул к защитному стеклу байкера, приподнимая его. Парень снял шлем, оглядывая каждого. — Естественно. Привет, ребят, — Уён помахал в нашу сторону, а после снова перевёл взгляд на друга, — как добрались? Чанбин подозвал всех по ближе. — С ветерком, — коротко кивнул старший, обнимая Хвана за талию, — мы опоздали на открытие. Уён не отрывался от покоящейся руки на талии парня по странному улыбаясь. Со, видимо заметив это, скользнул ладонью вниз уже беря Хенджина за руку. — А? Да, нет. Конечно, в начале было веселее, но сейчас тоже ничего. Пойдём к остальным, выпьем, покатаемся. Чанбин кивнул в сторону других, невербально прося идти дальше, пока сам оставался стоять с Уёном. Ни Хван, ни я не возражали, ведь друзьям наверняка было что пообсуждать без лишних ушей. Как только мы подошли, чёрная масса разинула свой рот проглатывая нас в самый центр, где стояло спиртное, лежали покоцанные шлемы, валялись пластиковые стаканчики и зажигалки с пачками сигарет. Такой импровизированный банкет никого не смущал. Сюда приходили не нажираться (во всех смыслах). Сюда приходили полетать на железных птицах ночных дорог. И, если тебе повезёт, и ты сможешь найти подход к этой птичке — получишь кайф, а не сломанный позвоночник. Первое правило байкера — пить, если тебе наливают. Второе — пришёл в их круг, обязан сесть на байк самостоятельно и проехать на нём. С первым правилом было просто, хотя наливали много и крепко. Когда Чанбин с Уёном присоединились и уже разговаривали со старыми приятелями, наше тело уже процентов на 40 состояло из односолодового Glenfiddich. Алкоголь приятно оседал на языке и не плавил мозг. Расслаблял. Было даже интересно, откуда у байкеров столько денег на хороший алкоголь, но, пообщавшись, выяснилось, что половина из них держали собственные тату салоны, у одной трети — свои компании, и несколько человек просто имели стабильную работу с хорошим доходом. У многих были семьи, дети, кто-то был уже разведён, но они всё равно собирались все вместе, чтобы побыть со скоростью один на один. — Нравится? — Уён подошёл неожиданно, чем немного напугал, — прости. — Да, нет. Всё окей, — он молча подошёл ближе и опёрся спиной о стол, как сделал это я. — Хм, тут много интересных людей, с которыми приятно общаться, — спустя минуту тишины проговорил я. Уён заинтересованно наклонил голову. — Ты представлял их по-другому? — Ну… да. Совсем не приличными семьянинами с деньгами, — мой взгляд был прикован к небу, которое переливалось и крутилось в платье со стразами, примеряя ночь, — тут красиво. Чон посмотрел туда же, оставляя стаканчик с крепким на столе. — Красиво. Вот бы проехаться по нему на мотоцикле, — хохотнул тот, снова поворачиваясь ко мне. Я последовал за ним, — сейчас будет заезд. Не хочешь прокатиться? Там Хван с Бином. Пока я искал как сказать нет, Уён уже схватил за руку и вёл к мотоциклам, где стояли Со, Хван и два других байкера, с которыми мы познакомились сегодня — Хонджун и Ёнджун. — Белка-а-а, ты где был? — как только я подошёл Хёнджин повис на моей шеи, опаляя её горьким дыханием. — У стола стоял, принцеса-а-а, — я немного потряс тело на себе, пока тот сам не отлип и не пошёл к своему парню. Со стоял у ярко-красного байка со шлемом в руках и, как только Хван подлетел к нему, стал одевать этот шлем на него. Уён подошёл со спины, также давая мне в руки шлем. — Второе правило, — коротко кивнул он, — твой тот, — он указал на ярко-красный байк, у которого стоял старший, — выбрал для тебя самый красивый. Хёнджин поедет на байке Бина. — Последнее предложение он отчеканил как футбольный мяч, а после улыбнулся, но…как-то неестественно? Я повернулся, чтобы ещё раз взглянуть на свой мотоцикл всего на секунду, а, когда решил спросить, как управлять этой штукой у Уёна, тот уже удалялся куда-то в толпу. Я подошёл к транспорту, не зная что делать дальше. В своей жизни мне удалось прокатится на байке один раз. Это был неудачный опыт. Для мотоцикла точно. Мне было 14, когда у моего соседа по комнате появился мотоцикл. Старенький Hyosung xrx 400 2005 года, который друг приобрёл на свои первые деньги. Он был его первой самостоятельной покупкой, поэтому тот хвастался всему интернату, но не позволяя никому кататься на нём. Я был первый, кому это было разрешено, хотя особого желания у меня не было. Скорее интерес. Однако, интерес делает с людьми страшные вещи. Я проехал всего 200 метров, как врезался в столб, не справившись с управлением. Переломы в пяти местах, сотрясение мозга, перелом рёбра и сломанный мотоцикл. Сосед расстроился, конечно, но всё же больше переживал за меня, а не за груду железа. Уже груду железа. Я обещал купить ему новый, как только начну работать, но так и не выполнил обещание. Сейчас я вновь стоял перед мотоциклом в два раза больше того, из детства, и испытывал небольшой страх, который притуплялся алкоголем. — Я не хочу на твоём. Твой чисто чёрный! Чёрный цвет мне не идёт! Из моего сознания меня вывел детский голос Хвана. Когда Хёнджин выпивал (даже немного), он становился ребёнком, поэтому ни я, ни Бин не удивились такому поведению. — Малыш, ты сейчас во всём чёрном, — Со устало потёр бровь. — Это не считается. Мне нравится этот, — парень подлетел неожиданно, показывая пальцем на мой байк. — Хорошо, хорошо. Джисон, поедешь на моём? — Со указал пальцем за спину, туда, где стоял абсолютно чёрный, матовый байк. Он не уступал по красоте ярко-красному, но был побольше. Я кивнул и подошёл к мотоциклу старшего, детально рассматривая его. Хёнджин в это время уже выслушивал инструктаж от своего бойфренда, пока я просто сидел и ждал, когда мне кто-то объяснит, как управлять этой штукой и не разбиться. — Эй! Тебе помочь? Парень в чёрной кожанке стал медленно подходить. Он снимал шлем по пути, поэтому я разглядел черты нового знакомого. Ёнджун. — Эм, было бы здорово, — кивнул я, устраиваясь поудобнее на сиденье. — Первый раз? — поинтересовался тот, включая зажигание за меня. — Ага. Он ярко улыбнулся. — Так, ну смотри. Это кнопка зажигания. Я на неё уже нажал. Теперь ставь ногу на педаль, которая выступает с боку, — я сделал как сказал Ёнджун и немного надавил, — погоди. Пока не нажимай никуда. У нас инструктаж, Джисон~и, — хохотнул он, подмигивая. Я смущённо кивнул из-за своей нетерпеливости и стал слушать дальше. — Так. Теперь смотри сюда. Не перепутай. Левая рука — тормоз. Правя — сцепление. Сцепление задержи, когда будешь резко давить на рычажок ногой, а после отпусти. Так мотоцикл начнёт движение, — я положил руки на серебристые рукоятки, щупая их, — важный совет — когда будешь нажимать тормоз, старайся нажимать на ручку очень плавно, если не хочешь перелететь, — Ёнджун посмеялся, но взгляд был абсолютно серьёзный, будто тот на себе уже проверил, каково это. — Дальше. Сами ручки — регулятор скорости. Поворачиваешь на себя, — он медленно прокрутил ручку, заставляя мотор, не тронувшегося с места мотоцикла, загудеть сильнее, — поедет быстрее. На левой такой нет, поэтому смотри — не перепутай, — снова хохотнул он с той же серьёзностью в глазах. Я щупал и старался запомнить каждую кнопочку, рычажок — что для чего. Ёнджун с любопытством наблюдал за мной, как за котом, который изучал территорию своими лапками. — Ты это, — вновь подал голос тот, — аккуратнее. Если чувствуешь, что тяжело вести и не справляешься — не добавляй скорости, а медленно дави на тормоз. Мигай фарами — и мы увидим и поможем, если что. Кнопочка для мигания тут — он указал на серебряную выпуклость, а после пару раз нажал на неё, демонстрируя. — Спасибо большое. — Целым приедь. Ёнджун хлопнул пару раз по плечу, невербально желая удачи, а после, натягивая шлем подошёл к своему байку. Он быстро завёл его и также быстро скрылся в ночную дорожную гладь. Я выдохнул и медленно опустил ногу на рычаг, чтобы завести байк. — Дурень, шлем! — крикнул Хёнджин, всё также сидя на своём мотоцикле, тоже готовясь к движению. Точно шлем. Я снял его, когда Ёнджун начал инструктаж, чтобы лучше слышать и положил назад. Надев защиту, я снова услышал как меня окликают. — Тебе Ёнджун всё объяснил? — Со подошёл со спины, заботливо осматривая своё детище, — пожалуйста, будь с ним аккуратен. Не вынесу, если с ним что-нибудь случится. Он драматично схватился за сердце и засмеялся Я было хотел возмутиться, что не боится ли он за меня, но резкий звук ярко-красного красавца отвлёк нас. Хёнджин уже догонял Ёнджуна. — У кого-то был хороший инструктор, — пробубнил я, смотря вслед Хвану. Со только засмеялся и отошёл подальше, чтобы я также начал движение. Так. Зажигание?

есть.

Сцепление?

есть.

Резкий нажим педали?

есть.

Отпустить сцепление?

сделано.

Я двигаюсь? Медленно, но двигаюсь. Скорость?

на себя.

Секунда — и я уже лечу, обгоняя ветер. От алкоголя остался только терпкий тягучий привкус на языке. В крови забурлила новая жидкость, вставляющая по круче крепкого. Адреналин. Он бился в ярёмной вене, пускал соль в глаза и пробирал до мурашек. Казалось, будто не существует больше никаких проблем. Не существует тебя. Только адреналин. И свобода. Я летел на железной птице. Рука не удерживалась и выжимала ручку, будто спелый апельсин, пытаясь выдавить капли сока. Скорость росла вместе с жаждой этой скорости. Возможно, если бы не шлем на голове, то волосы давно бы сдуло ветром вместе со слезами, которые скапливались в уголках, но не вырывались наружу. Наружу вырывалась обида, боль, разочарование, которые копились годами. Они уносились вместе с ветром, легко отпуская. Теперь я по-настоящему понял, почему байкеры настолько влюблены в свои мотоциклы, настолько влюблены в дорогу. Они были здоровыми наркоманами, у которых вместо иглы — байк и дорога, а наркотики — адреналин. Трасса будто тянулась бесконечностью, открывая перед тобой только чёрные тона. Она сливалась с небом и, казалось, если выжать на полную сможешь объезжать звёзды как полевые цветы, собирая их в колёса и выхлопную трубу. Я прикрыл глаза, забыв о дороге, о скорости — обо всём. Мечты заполонили мой мозг, поэтому было не важно, где я и кто я. Я уходил в грёзы. Ноги переступали пуховые холодные одеяла, покрывающие твёрдую землю, пока деревья осыпались белыми хлопьями. Спокойно. Холодно. Я ходил по белой долине, в таком же белом одеянии, когда резкий крик, заставил вспомнить всё — скорость, дорогу, где я и кто. — ДЖИСОН!!! ДЖИСОН, ТОРМОЗ!!! ЖМИ! Дрожь сковала всё тело, но руки всё ещё находились под контролем мозга, который выполнял команды кричащего. Я постарался, как мне советовали, выжимать ручку медленно, но она скользила туда сюда без какого-либо усилия. Без напряжения. Дело плохо. Скорость не сбавлялась. Огни фонарей ослепляли, расплывались, когда толпа отходила куда-то далеко проплывая мимо. Они что-то кричали мне в след, но я не слушал, отчаянно пытаясь давить на тормоз. Всё смешалось в один белый шарик, который прилетел в мою голову, разбивая её до крови. Кровь. Второй снежный ком прилетел следом, ударяя в живот, грудь, руки, ноги. Снова кровь. Её было так много, будто красный конь очистил свою шерсть, разливая окрашенную воду на асфальт. Она расплывалась вокруг меня, будто вырисовывая защитный круг от жизни, пока я неподвижно лежал. Умирал. Кровь. Кровь. Кровь. Везде и повсюду. На мне. На асфальте. На шлеме. На руках Хёнджина, который бился в истерике. Она залила уши, поэтому я не слышал, что говорили остальные, что играл за трек позади. Я слышал стук своего медленно угасающего сердца. Тук-тук-т…

***

«Разговаривайте с ним. Это поможет быстрее прийти ему в себя…» «Джисон, пожалуйста…не уходи от меня… Не бросай…» «Мелкий, я… Прости… Это я во всём виноват…» «Я ненавижу тебя, Со Чанбин. Уходи…» «Я люблю тебя, Хан Джисон. Возвращайся скорее»

— Эй, йоу. Я принёс попкорн, — Хёнджин потряс пакетом, оставаясь возле двери. — А- — Чонин сказал, что уже можно, — хихикнул друг, — но, — он поднёс палец к губам и прошипел. — Намёк понят. Намджуну ни слова. Пакет приятно шуршал и этот звук казался музыкой по сравнению со звуком вечного МРТ, ЭКГ и прикроватного пищащего монитора. Синяя упаковка переливалась на свету, а большие буквы «Соль» были прозрачными, открывая вид на лакомство внутри. Открыв пачку, нос тут же уловил запах морской соли с маслом. Такой зажаристой и хрустящей. В наслаждении я потянулся в глубь пакета, чтобы выудить пару попкорнинок, а после засунуть их в рот медленно пережевывая. Я почти забывал этот вкус, но вкусовые сосочки помнили и реагировали, прося ещё. Слишком долго я не ел ничего вкусного. Уже как месяц мой желудок переваривал пресную кашу и постные супы. Уже как два — пюре и соки. Три месяца назад — меня кормили внутривенно. В коме я провёл больше двух месяцев. За это время меня подлатали. Сделали операцию на повреждённое сердце. Теперь я как Железный дровосек, но наоборот. Так всегда Намджун говорил — мой врач. А Хван добавлял, что я теперь на реальных батарейках, а не «социальных». Мои кости зажили, но некоторые пришлось ломать, так как срослись неправильно. Этого я не помню. Все ссадины и порезы затянулись. Особо крупные — зашили. Сейчас, я походил на старую, но любимую игрушку, которую не хотели просто так выбрасывать, а чинили и латали как могли. От этой мысли становилось тепло. — Вкусно? Хёнджин вырвал меня из мыслей, пока я не замечал как запихивал за щёки попкорн. — Офень. Хван громко рассмеялся. — Как наш пац- … Хёнджин. Доктор Ким зашёл слишком тихо, поэтому мы не успели спрятать улики. Друг быстро засунул пачку обратно в пакет, виновато улыбаясь. — Простите, док. Я просто хотел его порадовать. — Да? — Намджун забрал пакет из рук парня, доставая открытую пачку и залезая внутрь, чтобы подцепить пальцами попкорн и засунуть за щёку. — Порадуешь его дома. А это я оставлю себе. Ммм, с солью, как я люблю. Доктор продолжал поглощать попкорн, пока я и Хван застыли на месте. «Порадуешь его дома? Это то о чем я думаю?» — Ага, — Намджун будто увидел этот вопрос в глазах, быстро отвечая на него. Он отложил пачку, а после выпрямился и поднёс документ, обращаясь официально. — Хан Джисон, мы Вас выписываем. Можете собирать вещи. Хёнджин как только это услышал запрыгнул ко мне на кровать, беспорядочно целуя мои щеки и заливая их слезами. Я всё ещё неверяще смотрел на врача, боясь пошевелиться и проснуться. Намджун мотнул головой. — Это не сон, Джисон. Ты можешь ехать домой. Твои показатели стабильны и стимулятор прижился хорошо. Единственное- — Единственное, соблюдать режим, ходить на обследование каждый месяц и не забывать про избегание излишней кардионагрузки. Да-да, зануда, — Сынмин прошёл внутрь с большим пакетом в руках. За ним тянулся Чонин, Бан Чан и Феликс. — Ким Сынмин, два дежурства за неуважительное отношение к глав врачу. — Да хоть три. Ты всё равно зануда, — рассмеялся Ким подходя ближе к старшему. Остальные змейкой тянулись за ним. Намджун помассировал переносицу, но говорить ничего не стал. Он знал, что Ким шутит. У них были прекрасные дружеские отношения. Феликс не отпускал руку старшего, пока тот не указал взглядом на койку. Маленькие ножки протопали к ней, забираясь, а после маленькие ручки прилипли к моей шеи. — Дядя Джисон, с вызаравлением, — промямлил ребёнок в шею. Он как котёнок уместился в изгибах и не собирался отпускать. — Джисон~и, наконец-то увижу тебя не в белом халате, — вместо приветствия пробасил Чан, оставаясь возле Кимов. — А по-моему, ему очень идёт этот цвет, — вклинился в беседу Ян, — такой уютненький в этом халатике. Все снова рассмеялись. Пока Хван всё вытирал подступающие слёзы. — Так, малышня, думаю, папочке пора на работу. Джисон, не забудь подписать, и зайди ко мне в кабинет, как соберёшься уезжать. Поклонившись, Намджун быстро выбежал из палаты, направляясь снова спасать чужие жизни. — Ну, мы тут тебе кое-что прикупили, — Сынмин отдал пакет, но быстро добавил, — откроешь дома. Он посмотрел на наручные часы, что-то подсчитывая в уме. — Так, кажется, мне тоже пора. Мы с Чонином заедем к тебе на выходных. Ян активно закивал головой, послал воздушный поцелуй и скрылся за дверью вместе с Кимом. В один миг снова стало тихо. Нас осталось четверо. Феликс всё также вжимался в мою шею, будто искал место укрытия как маленький зверёк, пока Бан не решил забрать этот комочек тепла. — Ликс~и, иди сюда. Он нежно переложил мальчика на плечо, похлопывая рукой по маленькой спинке. — Он обычно так делает, когда спать хочет. Сейчас вырубится. Я понимающе закивал, а после посмотрел на лежащего у ног Хвана, который глубоко дышал. — Некоторые уже, — я аккуратно укрыл друга, стараясь не тревожить его. Он наверное не спал нормально месяцев шесть. Эта мысль заставила сжаться моё железное сердце. — Иногда мне кажется, что я не заслуживаю его любви… Чан заинтересованно склонил голову, словно кот, невербально ждущий пояснений. — Просто… Он всегда рядом. Любую минуту — здесь, со мной. Хёнджин делает всё, чтобы сделать меня счастливым, но…он забыл про себя и своё счастье, — я перебирал пальцы в руке, пока говорил. Обычно, так моё тело реагировало на стресс. Чан это знал, поэтому наклонился и накрыл мои ладони своей. Успокаивает. Бан Чан — это спокойствие и комфорт, которые прячутся за татуировками, суровым взглядом и крепким кофе. Это тепло в ладонях и Солнышко на плечах. Старший кивнул, показывая, что я могу продолжить, а он в свою очередь внимательно слушает. — Я знаю, что он никогда, возможно, не расскажет, что произошло на самом деле, чтобы уберечь меня, но… мне хочется знать правду, Чан. Бан Чан догадывался о чем пойдёт речь, но всё равно решил спросить наверняка. — И что же ты хочешь узнать? Хёнджин перевернулся во сне, ища место поудобнее, поэтому я перешёл на еле слышный шёпот. — Почему они расстались? Бан Чан закусил губу и рвано выдохнул. Он знал всё. Даже больше. Однако, он обещал. Обещал им обоим. — Джисон, я… — Мог спросить и у меня. Сонный голос был тихим, но пугающим. Хёнджин медленно перевернулся, смотря только на меня. От этого взгляда бросало в дрожь, хотелось реветь и рвать землю ногтями. Они были выразительны, но выражали только боль. Сейчас только боль. Бан Чан тихо поднялся, неся Солнце в ладошках, и медленно вышел. Зрители излишни. Боль рвалась в пропасть, но Хёнджин мужественно старался держать её на ресничках, не позволяя полностью спрыгнуть. Он медленно моргал, продолжая молчать. Я смотреть. — Я всегда думал, что больно только мне, — робко начал я, — но тебе было больнее. Внутри тебя океан, который поместили в сосуд, — я аккуратно убрал слезинку с мраморного лица, — и сосуд уже трещит по швам. Теперь боль сочилась и разрывала. Выходила наружу. Хёнджин подполз ближе, умещаясь в моих руках. Нос шмыгал, глаза истекали солью, а руки сгребали в объятия. — Джисон… Прости меня. Пожалуйста, прости. Я… я так виноват перед тобой. Джисон~и, прости… Хван продолжал бесконечно извинятся и плакать, пока я не понимал, за что тот просит прощения. — Тшшш, всё хорошо. Джин~и, пожалуйста, всё хорошо. Тебе не за что извиняться. Мы ведь- — Тормоза… Он всхлипнул, перебивая. — Что… тормоза? — …Я должен был быть вместо тебя… — Хёнджин, что ты- — … Если бы я только знал… Парень продолжал говорить непонятные и несвязные для меня вещи. Он находился будто в бреду, который был понятен только ему. Это начинало раздражать. Я схватил лицо друга, пытаясь передать свои остатки спокойствия через взгляд. — Хван Хёнджин, всё хорошо. Сейчас я жив и здоров. Тебе не за что себя винить, — он было вновь открыл рот, но я не позволил, — Джин~и, я живой. Сегодня я еду домой и весь этот ад закончился. Пожалуйста, хватит. Просто… постарайся объяснить. Что бы ты не сказал, я не собираюсь винить тебя или кого-нибудь ещё. До этого напряжённое тело стало обмякать, а грудная клетка медленно опускаться. Из Хёнджина будто выдернули пробку, но не до конца. Он аккуратно убрал мои руки от лица, а после сел по турецки, настраиваясь. — Обещай, что ты- — Хёнджин, это всё в прошлом. Я не собираюсь тебя винить, повторюсь. Друг кивнул. — Мне правда жаль, что так получилось, — он вытянул палец, показывая «Не перебивай», — мне жаль, что на моём месте оказался ты… — Хёнд- — Нет. Сейчас просто слушай. Он дождался пока я кивну, продолжил. — Тот мотоцикл, на котором должен был поехать я, но поехал ты, был испорчен. Перерезали тормоза, поэтому ты и не смог затормозить. — Но я же… просто отвлёкся. — Ты мог получить не такие серьёзные травмы, если бы тормоза работали. Ты со всей скорости влетел в трассовое ограждение. Джисон, то, что ты сейчас живой — чудо. Почему-то стало неловко, но я не стал что-либо говорить. Хван продолжал. — Так вот. О том, что тормоза были перерезаны выяснилось сразу же, когда службы осматривали место происшествия, а вот кто это сделал — нет. Я и… — Хёнджин остановился, проглатывая имя человека, которого друг любит любил, — ну, ты понял. В общем, он изначально знал, кто сделал это. Случайно услышал, как он разговаривает с кем-то по телефону о тебе, о аварии. Это был Уён. Его глаза вновь наполнились слезами, пока моё сердце резко сделало громкий «бух» и ударило куда-то в горло. — Но… — Уён и Чанбин встречались, — как гром в ясном небе, — До меня. Ему тяжело давались эти слова, поэтому он делал большие паузы. Я не торопил. — Это была месть Чанбину для меня, — он судорожно сглотнул проглатывая боль, будто стекло, которое резало горло, душу. — Ты просто случайность, Джисон. На твоём месте должен был быть я. Прости… Теперь мы плакали оба, заливая слезами плечи друг друга. Меня стало трусить только от одной мысли, что вместо меня мог быть Хван, что всё это могло привести к совсем другим поворотам судьбы. Горло сдавливало от беззвучных всхлипов, но никто не собирался останавливать этот поток. Моря нуждались в свободе от стен. Успокоиться получилось, когда белые рубашки стали прозрачными, просвечивая все шрамы телесные и душевные. Муть в глазах мешала, но не останавливала, чтобы вновь встретиться. Глаза в глаза. А больнее уже не будет. — Джисон, мне тяжело без него, — шёпотом. — Потому что ты его любишь? — Любил, — медленно выдохнул он, — теперь только любил. Я знал, что Хёнджин себя обманывает. Хёнджин знал, что себя обманывает. Но так проще. Проще обманывать себя, чем быть обманутым. — Как давно вы…? — Спустя две недели после аварии, когда я в первый раз услышал всю правду от него. Я просил оставить меня, но он пытается всё вернуть. — А ты- — Нет. Я давно закончил всё это, — Хван постарался улыбнуться, но получилось только подобие, — теперь у нас начинается новая жизнь. Всё ведь будет хорошо. Утвердительный вопрос. — Да, принцесса. *телефонный разговор Чанбина и Уёна, который подслушал Хёнджин* — Я знаю, что это сделал ты. Больше ни у кого нет такого мотива! — Хм, ну не знаю… — Послушай, ты… Я ошибался, ясно. Ошибался, когда ответил на симпатию, а потом бросил ради Джина. Я ошибался, когда думал, что мы сможем дружить после этого. Ошибался, когда дал тебе второй шанс на дружбу. Ошибался, когда считал тебя своим другом. Я ошибался во всём. И это мои ошибки! Моя вина! Скажи, почему тогда ты делаешь больно моим близким? Почему перерезал те тормоза? Почему они, а не я? — Но больно всё равно тебе… — … — Ты прав. Это твоя вина. Твои ошибки. Но делая больно им, тебе больнее в несколько раз, так ведь? — Уён, ты — — Кто я? Ну? Псих? Подлец? Сволочь? Хаха, Бин~и, прибереги эти слова для следующего раза. — Какого ещё следующего раза? — Ну как? Ты что не помнишь? — О чём ты- … — О, слышу вспомнил. — Тот поцелуй ничего не значил. Ты напоил меня! Я люблю Хвана! — Уверен, он тебя тоже, но сможет ли он вынести это… *изображение* — Сука, Уён, не смей! — Ой, какая жалость. Вместе с тобой отправилось случайно Хёнджину. Ох… — За что ты так со мной? Почему просто не сказал тогда «нет», когда я предложил просто дружить? Почему просто не ушёл? — Хм, а ты бы ушёл от человека, который сначала говорит, что любит тебя, а потом просто уходит к другому, предлагая дружить. Вот и я нет. Мне было больно. Теперь больно будет тебе. Не прощаюсь, Со Чанбин.