Зимние сады Киото

Дождём бриллиантов летят аккуратно

Одна за другой твои слёзы, но я никогда тебя не отпущу

ЛСП — Никогда

— Хён, ждёшь первого снега? Джисон почти лежал на мой груди, обвивая торс руками, как коала, пока я перебирал его мягкие русые пряди, получая в ответ слабое мурчание. Однако, услышав его лёгкое бормотание, остановился. — Хм… Я не фанат зимы, на самом деле. Парень на мне лишь протяжно замычал, и лёг поудобнее, наслаждаясь последними минутами нашего мирного одиночества. Оно подходило к концу. Находясь вместе мы потеряли счёт времени. О том, что часы не стоят на месте, нам напоминало закатное солнце, которое заревом разливалось по небу. Языки приятно покалывало, а сердце трепетало с каждым новым вздохом всё больше. Каждый высказался. Каждый выслушал. Небольшая необходимость для нас обоих. Разговаривать с Джисоном всегда было комфортно и уютно, будто его слова могли заставить посмотреть на жизнь по новому. Будто его небольшая история о большой трагедии — заставляла дышать и, в тоже время, жалеть, что дышишь. Джисон рассказал абсолютно всё. Он всегда был как открытая книга, которая не боялась показать свои внутренности. Он не боялся, когда умирал на той трассе; не боялся, когда он чудом выжил и продолжал жить так, будто ничего и не произошло; не боялся, когда говорил. Сквозь незажившие раны, сквозь стиснутые зубы и поджатые кулаки — говорил. Я слушал. Хан Джисон — самый сильный человек из всех, что я знал. Пять операций, два месяца — комы, два года — реабилитации. Его железное сердце выдерживало не мало боли и разочарования, когда приходилось долго востанавливаться. Когда месяцы проведённые в больнице казались адом. Однако, реабилитация — не самое страшное, что ему пришлось пережить. Каждый день сердце болело и щемило за друга, который разваливался на части и пресекал попытку на счастье. Прошедшее счастье, которое не хотело его оставлять. Со Чанбин не оставлял их. Он помогал младшему, не говоря уже о том, что все больничные расходы он взял на себя. Хёнджин был против, но ради Джисона, готов немного потерпеть, уверяя, что как только насобирает всю сумму, вернёт Со. Он не останется должным перед ним. — Чанбин… Он не плохой. Просто… Сложилось всё так, как сложилось. Я ни в чем его не виню, Минхо. Я тоже его не винил. Не имел права. Просто было больно… за Джинни. Больно и несправедливо. В этой истории каждый столкнулся с несправедливостью. Даже Уён, который подстроил эту аварию нуждался в сочувствие (так говорил Джисон). — Ты слишком добрый для этого мира, Хан~и, — заикнулся я, когда младший заговорил об Уёне. — Этот мир слишком злой, чтобы поступать с ним также, — тихо ответил он. Добрый. Джисон был добрым. И тёплым. Даже, когда Уён приехал «поговорить» и «извиниться», младший поверил ему. Но… доброта сыграла с ним злую шутку. — Он ничего мне не сделал… ущербного, — пытаясь не дрожать, выдал Сон, как только речь зашла о том вечере, — Уён достаточно давно присылал мне письма, но не с угрозами. Там он писал скорее о ненависти к Хёнджину, к Чанбину. К себе. Редко, но это проскальзывала. Он писал их на протяжении этих 2 лет, но прочитать успел я только 3. Остальные перехватывал Хван и сжигал. Я видел как ему было больно, даже не открывая их, поэтому… я стал уничтожать их первым, — его глаза наполнялись слезами, но он продолжал говорить также ровно, сдерживая шторм внутри, — когда мне позвонили утром по поводу проекта, я даже толком ничего не сказал тебе, надеясь вернуться быстро. Если бы повезло, к твоему пробуждению, — мягкая улыбка, медленно сменилась на серьёзность, — я не ожидал встречи с ним. Он перехватил меня, когда я уже собирался домой. И моя глупость, позволила выслушать его. Все ведь нуждаются, чтобы их услышали, да? Сухой ком прошёлся по горлу, не приятно царапая. Джисон выпил воды. Продолжил. — Он предложил рассказать всё в спокойной обстановке, но… я испугался. В один момент, я вспомнил все слова Хвана и… Меня как ошпарило. Ноги сами стали нести меня в непонятном направлении. Мне казалось, что он за мной гонится, но… Наверное, это был просто инстинкт. Бей или беги, хах. Я бежал, пока не убедился, что за мной никого нет. Блуждая по улицам, которые были мне не знакомы, меня накрыло с головой. Стало темнеть и, всё что я смог — спрятаться в переулке и разреветься, — я аккуратно накрыл его ладонь своей, невербально показывая, что рядом. Он лишь кивнул, сжимая сильнее пальцы, — я звонил Хвану, но тот не отвечал. Ещё больше стало страшно. Накрывала паника, так как с каждой минутой заряда оставалось всё меньше, но, увидев твои смс, позвонил тебе… Прости… Я… просто не видел другого выхода… Глупый. Глупый — Хан Джисон. Спустя сотню «прости» и ещё с десяток «сейчас всё хорошо», мы лежали, забыв о существовании всего живого. — Всё в прошлом, хён. А мы — в настоящем. Не думай слишком много… Но не думать не получалось. Младший только сильнее посеял зёрна сомнения в мой мозг, заставляя ненавидеть себя ещё больше.

Больно

Эта боль распространилась на моё тело, елозила в мозгу. Моя боль, о которой я так и не осмелился рассказать. В отличие от Джисона, я был трусом. Лжецом. Мне было страшно. Это было эгоистично, но я боялся. Я так боялся его потерять. Так боялся, что меня бросят… Снова. Такой страх я испытал в 10 лет, когда лишился родителей. Они погибли в автокатастрофе. Отец умер на месте. Мать — в больнице. Я видел как она угасала у меня на глазах, подключённая к разным приборам, которые должны были спасать, но только больше убивали. «Вентиляция лёгких была установлена не правильно» — признался один из медбратьев врачу. Я не должен был это слышать. С тех пор я перестал доверять. Было страшно, когда в 19 лет я лишился бабушки. Она забрала меня в Кимпхо после аварии. И с тех пор растила самостоятельно, обещая, что больше меня никто не бросит… Соврала. Сердечный приступ. С тех пор я перестал верить. Страшно было в 22. Мне поставили глиому. Рак головного мозга. Страшно снова… и единственный человек, ради которого я пытался не показывать этот страх — Теён. Единственное, за что я держался. Боролся… Безнадёжно. «Не хочу смотреть на то, как ты умираешь…» С тех пор я перестал любить. Больше я не позволял себе чувствовать. Закрылся. Искал смерти в своей ракушке, не нуждаясь в ком-либо. Забыл об этом страхе. Джисон напомнил. «Он имеет право знать тоже» — кололо в области сердца. «У него хватает забот. Моя болезнь для него обуза. Он уйдёт…» — вторил мозг. Меня раскалывало на части. Что-то трещала во мне, пытаясь выбраться наружу. Задушить. Заглушить. Меня душил страх. Нет. Джисон не узнаёт, что у меня рак. Он не узнаёт, что мне осталось не долго. «Мне нужно уйти самому. Пока не было слишком поздно» — мигала красная надпись в голове. Но… уже поздно. Сейчас, когда Джисон лежал на моём плече, прикрыв от усталости глаза, что-то бормоча в дрёме — было поздно. Сынмин зашёл слишком неожиданно, громко отворяя дверь. — Оу, — он замер у входа, пока Джисон сонно потирал глаза, осматриваясь, — извините, что побеспокоил, но мне нужен Минхо. Я знал, зачем пришёл Ким, поэтому коротко кивнув, нехотя поднялся с места. Сынмин бросил быстрое: «не задерживайся», вылетел обратно в коридор. Джисон же открывал и закрывал глаза, смотря на то, как я завязываю шнурки на ботинках. — Я скоро вернусь, — прошептал я, останавливаясь возле выхода. Парень в ответ лишь зевнул, и я невольно улыбнулся, так как его действие напомнило мне Суни. — Я буду ждать, — вырвалось следом, когда я уже стоял за дверью.

***

Сынмин сидел у себя в кабинете, рассматривая снимки сделанные на МРТ. Его задумчивое лицо не выражало ничего хорошего. В принципе, как и всегда. Я же сидел рядом, потряхивая новую баночку с лекарством, которая больше мне не понадобится. Два года назад, когда мне поставили рак, эти таблетки были моим спасением. Они уменьшали головную боль, которая не покидала меня ни на секунду в периоды химиотерапии. Они заставляли меня жить и надеяться, что это я переживу. Через два месяца они уже стали не спасением — а моей погибелью. Они медленно разрушали не только раковые клетки, но и мою душу. Кошмары стали моими постоянными гостями, которые не хотели оставлять. С каждым разом надавливая на больные точки всё точнее. Галлюцинации были ещё одним побочным эффектом, что не приносило радость. Они были жуткие и настоящие. Теперь было страшно доживать. На руках появлялись новые шрамы, которые я даже не пытался скрывать. Только благодаря им я чувствовал себя настоящим. Чувствовал, что ещё живу, а всё остальное лишь побочные действия. — Минхо, мы предоставляем не только лечение твоего тела, но и психики. На 11 этаже расположено отделение психологической помощи. Ты можешь прийти туда в любое время. Чонин был прав. Мне было необходимо лечить не только тело, но и мою психику. Будто рак распространялся и на неё. Об этом свидетельствовали полосы на теле, бессонница, галлюцинации, панические атаки. Об этом свидетельствовало моё желание по скорее умереть. Однако, я не позволил бы ещё кому-то копаться в моей голове. Я слишком ценил свою боль, чтобы делиться с ней. Через полгода бессмысленного семестра химиотерапии — я сдался. Опухоль росла очень медленно. Её рост замедляла химия, которую вкачивали в меня каждую неделю. Мне становилось легче, но не лучше. Легче просто смириться. Я перестал бороться, но позволил это делать Чонину с Сынмином. Эти двое внушали, что не всё потеряно, что ещё есть много возможностей и путей на восстановление. Я верил им на протяжении года. Потом устал и верить. За этот год я сильно изменился. Тело иссохло до выпирающих костей. Мои волосы полностью выпали, поэтому Чонин предложил носить парик. Он ничем не отличался от моих бывших волос, но каждый раз служил напоминанием — «Это иллюзия». Всё это было иллюзией. Вера в то, что я смогу вылечиться. Таблетки. Химиотерапия. Слова Чонина и прогнозы Сынмина. Всё это чёртова иллюзия, чтобы скрыть правду. Однако, иллюзии разрушаются также быстро и легко, как и выстраиваются. И… Мне стало даже легче, когда они развеялись. Будто они были очками для слепого человека. С ними или без них — я всё равно останусь слеп. — Ты сблизился с Джисоном, — пробубнил Сынмин, вырывая меня из своих мыслей. Он уже подписывал бланк о добровольном отказе. Я усмехнулся, когда до меня дошёл смысл сказанного. — Это так заметно? — Да. И по тебе, и по Джисону, — он передал бумагу обратно мне, чтобы я тоже смог оставить свою подпись, — ты рассказал ему? Рука остановилося возле строфы, не касаясь ручкой. Не хотелось смотреть в глаза Киму, но, если играть уверенного человека — нужно играть его до конца. — Нет. Он не узнает. И ты не смей распространяться. — Интересно, — Ким сложил руки на груди, откинулся на кресло, — знаю, это не моё дело, но ты не думал, что поступаешь с ним подло? Не думаешь, что- — Сынмин, — мой голос предательски дрогнул, а глаза наполнились мутной пеленой. Ким замер, смотря на меня, — ты прав. Это не твоё дело. Чиркнув ручкой незамысловатую подпись и забрав все документы, я вышел из этого кабинета в последний раз.

***

— Минхо! Я обернулся на голос зовущий меня. Феликс. Мальчик бежал по коридору, разливаясь смехом так ярко и звонко, что было невозможно не улыбаться. Бан Чан медленной тучкой тянулся за ним, лениво помахивая мне. Он отставал на пару шагов от младшего, но догонять не собирался. — Привет, Минхо-хён, — Феликс уже стоял возле меня, перекатываясь с пятки на носок, чтобы занять себя. — Привет, Ликс~и, — я присел на корточки, чтобы удобно было разговаривать с младшим, но тот кивнул в сторону стульев. Чан подошёл через несколько секунд, кивая головой в жесте приветствия и присаживаясь рядом. — Ты снова приходил на процедуры? — поинтересовался Ли младший. Чан поднял заинтересованный взгляд, будто задавался тем же вопросом. — Не совсем, — мягко начал я, — я здесь- — Из-за меня. Послышался хрипловатый голос где-то сзади. Родной голос. — Дядя Джисон! Феликс рванул с места, бросаясь в объятия парня, который находился недалеко от нас. Мы с Чаном переглянулись. — Не смотрите на меня так! — уже подойдя, фыркнул Хан, — Мне разрешили выходить. Всё нормально. Джисон держал Феликса на руках, но тот рвался вновь сесть «как взрослый» на стул, поэтому, покорно опустив мальчика, Джисон сел рядом со мной. Чан хохотнул сам себе, чем вызвал у меня строгий взгляд, но никто это не заметил. — Ликс~и, разве ты не хотел, что-то сказать Минхо с Джисоном? — намекнул старший, подмигивая брату. Феликс открыл рот в озарении, и тут же ударил себя по лбу ладошкой, будто бы чуть не забыл самое важное. Он встал со своего места и повернулся к нам троим, гордо поднимая голову. — Уважаемые, Ли Минхо и Хан Джисон. Я приглашаю Вас на свой день рождения завтра вечером, — он остановился вопросительно смотря на Чана, поэтому тот вытянул раскрытую ладошку, улыбаясь, — А! Да! В пять вечера. Отказ не принимается! Мальчик подытожил это сложенными руками на груди, доказывая, что настроен серьёзно. Мы с Ханом посмеивались, но старались воспринимать приглашение «по-взрослому». Младший посмотрел на меня, я на него, будто так мы взвешивали все «за» и «против» телепатически. Однако, это было для вида. — Как мы можем пропустить такое событие, Ёнбок~и. Конечно, мы придём. Хан говорил за нас обоих, но я не был против. «Мы» — мне нравилось больше, чем «я». Феликс радостно подпрыгнул к Чану, а тот лишь пробубнил, что-то об участи старшего брата. Парень посматривал на нас, постоянно меча взгляд от меня к Джисону и обратно. Любопытство в его глазах играла огоньками, но, зная Чана — говорить он не станет, пока сам не заикнёшься. Феликс напевал себе что-то под нос, болтая ногами, а нам только и приходилось, что умиляться. Пока… — Хан Джисон, почему ты не в палате! Головы тут же обернулись на возмущённый голос. Хёнджин быстрым шагом подходил к нам, с прищуром смотря на друга. — Эй! Вообще-то мне разрешили, — надув губы выдал младший. Хёнджин лишь закатил глаза, но расслабился. Он поприветствовал всех широкой улыбкой. — Ликс~и, ты им уже сказал? — поинтересовался Хван. — Ага. Они придут, — улыбался мальчик. Джисон возмутился. — Ты пригласил его раньше меня, Ли Феликс? Феликс захихикал и спрятался за Бана, пока Джисон тянулся к нему, чтобы защекотать. Так и не дотянувшись, Хан сдался. — Эй, Ёнбок~и. А что ты хочешь получить в подарок? — поинтересовался Хёнджин. Феликс почесал затылок, думая, а после он перевёл взгляд на брата. — Хён, я же пойду в школу со следующего года? Глаза мальчика смотрели с такой надеждой, что все затаили дыхание. Чан тоже не дышал, но… — Конечно, Ликс~и. Ты пойдёшь в школу со следующего года, — рука потянулась к белокурой макушке, немного потрепав волосы, — обещаю. Феликс вновь улыбнулся, а после решил ответить на вопрос Джина. — Для меня подарки не главное, ведь я пойду в школу. Хёнджин хитро улыбнулся, понимая намёк. Нет, Феликс и без подарков их впустит, но он уже подал нам идею. — Я тебя услышал, — подмигнул Хван. Был уже вечер, поэтому Чану и Феликсу нужно было ехать домой. Как оказалось мальчика выписали на следующей недели, после нашей встречи. У него всё будет хорошо. Помахав на прощание, они скрылись в кабине лифта. — Хан~и, — я остановился у входа в палату, — наверное, мне нужно идти. Уже поздно, а я снова оставил своих детей одних, хах. Джисон мягко улыбнулся. — Конечно, хён. Не забудь поцеловать каждую от меня, — он легко взял мою ладонь в свою, прижимая к своей груди, — мы завтра увидимся, хён. В глазах галактика, а сердце — чёрная дыра. Она засасывала меня всё глубже, опускала на дно. Голова вновь дала напомнить о себе, что она ещё не оторвалась. Пульсировала и разрывалась на части, от чего я рефлекторно зажмурился. «Нужно уходить» Джисон обеспокоенно вглядывался в морщинки на моём лице, которые выражали боль, но я пытался её скрыть. И пока он не успел что-либо сделать, я решил всё за него. Губы горели огнём, но его прохладный лоб — спасение. Они задержались всего на секунду, перед тем как мои ноги унесли меня к выходу. Всё что я не мог сказать, мои губы сказали за меня. И я знал точно — Джисон всё понял. Однако об этом я думал не долго. Мою голову будто разрывали на части. Я слышал стуки молота, что ударяют по моим мозгам, пытаясь их выбить. Они будто превращались в желе, которое польётся из моих ушей. Адская боль. — Чёрт… Таблетки… Сквозь пелену боли я вспомнил, как оставил их у Сынмина, о чем я очень сильно пожалел. Я поклялся их больше не пить, смиряясь со своей участью, но это оказалось тяжелее, чем я думал. Мои ноги, набитые синтепоном, перестали меня держать, от чего пришлось осесть на пол, возле стены и молится, чтобы таблетки каким-то чудом оказались у меня в кармане. — Минхо? Видимо Бог всё-такие есть. — Чо… Чонин… Мои глаза накрыла вуаль, которая не давала нормально разглядеть парня. Мне только что и оставалось, как чувствовать его руки, когда он приподнимал меня, слышать его голос, но отдалённо. Я пытался сложить мысли в образы, но боль блокировала их. Она будто ножницы, перерезавшие нить с происходящим. Чонин продолжал меня куда-то вести и говорить что-то, но я слышал всё отдалённо. Будто в вакууме. — Открой глаза, — скомандовал другой голос. Я постарался их открыть, но получалось плохо. Что-то холодное оказалось в правой руке, пока левая ощупывала таблетку. Вздох облегчения вырвался наружу, после чего я дрожащими руками закинул её в рот и осушил стакан. Скоро станет легче. — Где он был? — В кардиологическом. Видимо, он шёл от Джисона. Больше я не слышал ничего. Спустя 10 минут моя голова будто вырвалась из оков. Тиски ослабились, а в мозгу перестал слышаться звук молота. Мыслительные процессы вновь стали выстраивать свой обычный маршрут, пока моё тело расслаблялось. Я откинул голову на спинку дивана, уже соображая где нахожусь, а после рискнул поднять её. — Я приглушил свет, чтобы тебе было легче открыть глаза, — прохрипел Ким уставшим голосом, сидя на своём кресле. Чонин сидел рядом на столе. — Почему оставил их? Ты же знаешь, что боли только усилятся? — Сынмин кинул баночку с лекарством рядом, на диван, — То, что ты испытал — не самый ад, — добавил он. Мне стало смешно, но смеяться сил не было. — Да ну? Не самый ад? — я взял объект моего спасения и моей погибели, прокрутил его, — что же тогда ад? Наверное, то, что, когда я принимаю их постоянно, вижу своих мёртвых родителей? Или же мне снятся кошмары, где я умираю? А, нет! Знаю! Ты про тот ад, когда я, испытав всё это, не могу нормально спать потом? Я выпалил всё как на духу. Голова снова закипала, но было всё равно. Чонин ошарашенно смотрел на меня, пока я пытался заглушить подступающие слезы. — Минхо… Почему ты не говорил? Ян медленно поднялся, чтобы подойти ближе, но я не позволил. — Зачем? Сынмин сказал, что это побочные действия. Другие бы лекарства просто не подошли. Медбрат обернулся на Кима, осуждающе смотря на него. Сынмин отвечал сожалением. Они оба знали, что, даже, если бы я сказал им — ничего бы не изменилось. Однако, оба продолжали разыгрывать этот спектакль, пока мне не надоело. — Спасибо, что пришёл на помощь, Чонин. Надеюсь, это было в последний раз. Ноги всё ещё не слушались, но я старался не шататься, когда шёл на выход. — Минхо, подожди, пожалуйста, — Ян мягко обхватил моё запястье, затягивая обратно. Он стал близко напротив меня, смотря прямо в глаза. Сынмин за спиной сделал глубокий вдох, снял очки и подошёл к нам. Он встал не так близко как младший, опершись бёдрами о стол. — Нам жаль, Минхо… Мы не сдержали обещание. Опухоль прогрессирует и никакая химиотерапия — уже не поможет. Ты умираешь слишком рано, — жестокая правда. Чонин закусил губу, не зная, что и сказать. Его глаза наполнились слезами, как и глаза Сынмина, который постоянно их массировал пальцами. Впервые я видел, как они плачут. И смотря на это, я думал: «Может для них я стал больше, чем очередной пациент» Сам даже не заметил, как по собственным щекам одна за другой скатывались слезы, беззвучно приземляясь на кафель. Ян не сдерживался. Всхлипывал и скулил. Руки потянулись к младшему, забирая его в объятия. Он слишком привязался ко мне. Сынмин молча стоял в стороне, посматривая на нас. Он не плакал, стараясь смаргивать всю жидкость сразу, но в его глазах я видел пустоту. Его можно было понять, ведь… он всеми силами пытался спасти меня. Но врачи не всемогущи. А лекарство от рака ещё не придумали. Чонин отстранился первый, стараясь больше не скулить, но получалось плохо. Я ещё раз посмотрел на них двоих. — Сколько мне осталось? — Не больше недели, — прошептал Ким. Улыбка сама собой поползла вверх. — Значит, успею на день рождения к Феликсу. Я направился к выходу, но Сынмин вновь меня остановил. — Минхо… Расскажи ему. Кивнув, я вышел из кабинета всё с той же улыбкой.

***

Утро, день, ночь — давно всё смешалось воедино. Я почти не спал после того, как вернулся из больницы. Я покормил своих малышей, долго извинялся за то, что оставил их. Принял душ и решил немного прибраться. Забравшись на кровать, я понял, что совсем не хочу спать. Телефон разрядился ещё в больнице, поэтому поставив его на зарядку, я стал ждать. Экран загорелся спустя пятнадцать минут подключения, показывая в шторке 4 не прочитанных сообщения. 18:46 Хан~и — Хён, меня завтра днём выпишут. Всё хорошо. Но предупредили, что никаких нагрузок и потрясений до операции. — Ты добрался до дома? 19:20 Хан~и - Минхо, почему ты не отвечаешь? Я волнуюсь, а мне нельзя, хах. 21:02 Заноза — Минхо, если ты умер, не сказав нам, то знай, что я воскрешу тебя и лично укокошу. Белка волнуется. — Пока не умер… Я напечатал быстрый ответ Хёнджину. А после перешёл в месседж к Джисону, извиняясь и объясняя ситуацию. Ответа не последовало, поэтому я решил, что тот уже спит. Я откинул телефон на тумбочку, а после и вовсе поднялся. Мне нужно было кое-что сделать. — Если тебя не хотят слушать — пиши. Бумага отродясь была лучшим слушателем и советчиком. Она, как кожа человека, на которой люди могут оставить порезы — чернила. Ты можешь поделиться с ней своей боль и она тебя услышит, милый. Лучше любого. Я часто прокручивал слова бабушки у себя в голове. Она помогала мне даже тогда, когда её не было рядом. Сейчас тоже. Вспомнив это, я сел писать, терзать бумагу, делясь своей болью. Она, как и говорила бабуля, покорно слушала, где-то рвалась на части, где-то мялась, но продолжала слушать. Я так увлёкся, изливая всю душу, что не заметил, как исписал семь листов. Черкал, сминал и рвал некоторые, но продолжал писать. Голова вновь стала такой тяжёлой от бесчисленных мыслей, что казалось — отвалится. Руки были синие от излишек чернил, а узорчатые комочки валялись по всему столу и рядом с ним. Мне нужно было высказать всё. Наговорился вдоволь я, когда рука уже не могла нормально сгибаться. С непривычки мышцы забились. Теперь я был будто пуст. Обессилен. Тело желейным шагом доползло до кровати, когда голова встретилась с подушкой. Теперь я вырубился без задней мысли.

***

Проснулся я, как и ожидалось, от вновь стискивающей виски боли. Таблетки и воду на этот раз я подготовил сразу, оставив их рядом ещё ночью. Так что, быстро запив сразу две, я лёг обратно, дожидаясь, когда отпустит. Это произошло медленнее, чем вчера, но главное, что теперь боль была не такая острая. Я потянулся к телефону, посмотреть сколько времени и, убедившись, что самая пора кормить моих питомцев, побрёл на кухню. — Думал, вы меня разбудите, — прохрипел я сонным голосом. Суни и Дуни сидели у своих мисок, ожидая пока их наполнят. Дори же сидела на подоконнике, смотря в окно прикрытыми глазами. Я как обычно наполнил их миски и налил воды, а после подошёл к Дори. — Что случилось, малыш? — поинтересовался я, поглаживая за ушком — как она любит. Ответом было тихое мурчание и наклон головы ближе для очередных ласк. Я продолжал поглаживать кошку, параллельно наблюдая за живым городом. Было почти десять, поэтому люди носились туда сюда по своим дела. Все были уже в зимних одеждах, а из рта валил пар. Сегодня холоднее, чем обычно. На небе всё было затянуто серой дымкой, которое прикрывало солнце. Оно всё ещё светило, но уже не грело. Грело отопление в доме и мурчание Дори под рукой. — Я буду скучать по вам. Больше всего на свете. Прошептать это в слух оказалось больнее, чем я ожидал. Горло сдавило, а в глазах снова соль. Кошки были моей семьёй. Жизнью, с которой мне придётся расстаться. Я почувствовал мягкие касание к своей ноге. Это была Суни. Обычно, она так поддерживала или просилась на руки, но я не мог ей отказать ни в том, ни в том. Дуни запрыгнула к Дори и теперь они вместе умещались на небольшом подоконнике, пока Суни покорно ластилась в моих руках. Она тыкала носиком в подбородок, шею, ухо, будто целуя. — Я тоже тебя люблю, милая, — прошептал я, чтобы другие не услышали. Однако, они всё услышали, поднимая взгляд полный презрения и маукая на меня. — Эй, конечно, я и вас люблю! Дори на это лишь ещё раз промяукала, поворачиваясь обратно к окну. А Дуни подползла поближе, прося тактильной ласки. «Как же я вас люблю…»

***

— С днём рождения, Феликс! — Оставаясь таким же солнечным мальчиком! — Побольше тебе сил и здоровья! — Следи за Чаном, а то тот пропадёт без тебя! — Учись хорошо и не забывай про нас стариков, хах! Стол ломился от количества еды, а людей было не так уж и много. Состав был тот же, что и у Джисона на вечере кино: Чан, Чонин, Сынмин, Хёнджин, Хан и Я. Все кричали разные пожелания и поздравляли Феликса с днём рождения. Он улыбался ярче звёзд и смеялся звонче колокольчиков. Он был счастлив — и это главное. Я, Джисон и Хёнджин подарили ему портфель с полной комплектацией к школе. Его взгляд полный благодарности, преданности и желания, я никогда не забуду. Сынмин подарил фонендоскоп, напоминая о выполненном договоре. — Я обещал. Теперь ты старше и можешь сам следить за своим сердечком, — прошептал Сынмин, когда отдавал подарок. Чонин и Бан Чан подарили ещё одну мечту. Они купили ему телескоп. — Теперь желания будет загадывать легче, — хохотнул Чонин, когда снимал парня со своих плеч. Каждый подарок был необычным и волшебным, как и Феликс. Его глаза горели в свете свечи. Веснушки игрались на его лице, соревнуясь с широкой улыбкой. Феликс — Солнце, продолжающее греть, даже в холодном ноябре. — Минхо, в следующий раз приходи с Суни, Дуни и Дори, — Феликс уже уплетал торт, но умудрялся разговаривать нормально. В отличие от Джисона. — Ва! Я фоже фо ним фофкучился. Все засмеялись такому Хану, Чонин чуть не подавился, чем ещё больше вызвал смех. Я смеялся вместе со всеми, но сам думал со всем не о весёлом. — Эй! У меня же аллергия! — возразил Чан. Младший на это лишь фыркнул, убегая на кухню. Вернулся он также быстро, как и исчез, держа в руках белую упаковку. — Вот! Мне Минхо подарил. Выпьешь, и тогда он их привезёт. Правда, Минхо? — Ага. Только с дозой не переборщи, — адресовал последнее предложение Чану. Он заинтересованно стал читать, посматривая на Чонина, но, увидев, что тот одобрительно кивает, отложил их. Я подарил их ему не случайно. Весь день я думал о своих питомцах и, что с ними будет после моей смерти. Однако, в голову пришла мысль — отдать их Феликсу. Он давно хотел кота, но не мог его завести. Поэтому, посоветовавшись с Чонином, я купил хорошие антигистаминные препараты. Также, я подумал о Джисоне и решил, что он сможет забрать Дори. Они прекрасно поладили в прошлый раз. — Надеюсь, я не умру, — пробубнил Крис, получая лёгкий толчок от младшего. Послышался дверной звонок, который привлёк внимание всех сидящих. Чан вопросительно оглядел каждого, а после медленно пошёл к двери. Сынмин предложил пока достать игры и разложить всё, чтобы к приходу Чана мы все начали играть, но Криса не было слишком долго. Он появился с большой пёстрой коробкой, которую передал пищащему Феликсу. Мальчик сначала рассматривал её, а после перевёл взгляд на парня неловко стоящего за угрюмым Чаном. — Дядя Чанбин! Младший не теряя времени, подскочил к Чанбину, который с лёгкостью закинул парня на плечи. Пока они весело здоровались и разговаривали, я украдкой посматривал на безучастное лицо Джина. Его выдавали только глаза, которые всматривались в узоры скатерти. — Прости, — шепнул Чан, подойдя ближе. — Он хотел поздравить Феликса. Прости, Джинни. — Ничего, Чан. Я всё понимаю. Это ж праздник Ликса, поэтому всё нормально, — он неестественно улыбнулся, направляясь в другую комнату. Теперь атмосфера была не слишком дружелюбной. Чанбин робко помялся, присаживаясь к погрустневшему мальчику. — Эй, чемпион. Я приехал ненадолго. У меня много дел, приятель. Но обещаю, когда всё закончу, сразу же примчусь к тебе, хорошо? Со легонько щёлкнул по носу младшего, вызывая у того смех, а после поднялся на ноги, направляясь на выход. Чан последовал за ним, чтобы закрыть дверь. — Жалко, что дядя Чанбин ушёл. Он весёлый, — мальчишка прошёл к дивану, доставая настольную игру и кладя её на столик. — Давайте играть? Все улыбнулись, подтягиваясь к младшему и присаживаясь по своим местам. — Я сделаю тебя, Ли Феликс! — хохотнул Чонин. Феликс лишь хитро улыбнулся, но вызов принял. Игра началась. В первом коне я сразу же вылетел, поэтому оставшееся время следил. Следом за мной вылетел Сынмин. Остались играть Чан, Чонин, Хан и Феликс. Хёнджин всё ещё не приходил. Я начинал волноваться. Игра была в самом разгаре, поэтому вряд ли кто-то заметит, что я ушёл. Даже, если и заметят, промолчат. На улице было очень холодно, но ни легко одетого Хвана, ни меня это не смущало. Парень стоял спиной к выходу, опершись о перила балкона, но, услышав шаги, немного повернул голову. Я подошёл к ограждению, и также опёрся на него локтями. Хван медленно выпускал дым изо рта, а после вновь поднёс фильтр, затягивая и заставляя сигарету тлеть всё дальше. — Не знал, что ты куришь. — Я — нет. Чан курит. И спасибо ему за это. Я понимающе закивал. — Будешь? Хёнджин протянул открытую пачку, ожидая, когда я вытяну сигарету. — Я не курю. — Я тоже, — напомнил он, стряхивая пепел вниз. Он медленно разносился ветром и улетал куда-то к небу. Я подцепил одну, давая Хёнджину прикурить её за меня. Я курил раньше. До появления Теён, которая терпеть не могла сигареты. Их запах. Когда она ушла, к сигаретам я так и не осмелился притронуться, даже думать о них не смел. Да там и некогда было. Возможно, с непривычки я и подавился едким дымом. — Сразу видно, что не врёшь, — хохотнул Хван, выпуская очередную порцию сизого облака. Вторая затяжка получилась более уверенной и менее отвратительной. Дым валил из меня как из паровоза, а пепел, стлевая, падал в руки ветра. — Он ушёл? — докуривая сигарету, поинтересовался Хван. — А ты хотел, чтобы он остался? — поинтересовался в ответ я. — Ты же знаешь ответ, — парировал парень. — И немного больше. Я сделал ещё две тяги и также затушил окурок, как Хван минуту назад. — Не думал, что этим ты убиваешь себя самого. Хёнджин перевернулся, откидывая корпус на локти и в интересе наклоняя голову. — Я же сказал, что не курю. — Ты же знаешь, что я не о сигаретах. Хван громко выдохнул и вытянул ещё одну, но я решил забрать её. Он лишь хмыкнул, доставая ещё. Зажигалка чиркнула, поджигая сразу две сигареты и передавая свои искорки им. Кончик яркой рябиной освещал губы, нос, и такие же рябинчатые щёки. — Холодно, — просвистел Хван, докуривая, — отвечая на твой вопрос — думал… Но так легче. Младший затушил окурок и ретировался к выходу, оставляя меня в своих мыслях. Медленно докурив свою, я вернулся в квартиру. — Эй, ты забыл крикнуть «Уно», придурок! Теперь мы проиграем! — Сынмин недовольно пыхтел на Чана, который забыл волшебное слово и теперь забирал все карты себе. Они играли по командам: Чан с Сынмином и Чонин с Феликсом и Ханом. Хёнджин в это время следил за ходом игры, попивая крепкий виски. — Не выражайся при ребёнке, — дал подзатыльник Сынмину Чан. — Эй, я старше тебя! Где твоё уважение?! Чан ткнул Сынмина в бок, заваливая и продолжая тыкать. — Мой дом — мои правила, — хохотал Чан. Остальные наблюдали за этой вакханалией со стороны, уже привыкнув к таком поведению Сынмина. По словам ребят, он «передрался» здесь со всеми. Феликс сонно посматривал, как его брат, сидя на бёдрах Кима, продолжает его тыкать куда только можно. Он бы тоже возможно подключился к ним, но сонливость уже прикрывала веки. — Эй, голубки! У вас тут ребёнок засыпает, — шёпотом крикнул Хван. Чан, услышав это, тут же отлип от Мина, подходя к дивану и перекладывая сонного ребёнка на свои плечи. Он шепнул, что скоро вернётся, пока Феликс лениво махал в жесте прощания. Мы махали ему в ответ. Я подошёл к столику, тоже наливая себе немного. Ким лишь грозно посмотрел, но ничего говорить не стал. Хан и Хёнджин общались сидя на диване, а Чонин отдувался за всех, собирая игры и раскладывая их по местам. Крис вернулся к тому времени, как всё было убрано, а градус воздуха повышался. Я выпил немного больше, чем планировал, но расстроиться этому мне не давал алкоголь. Мы уместились кто-где, смотря фильм. Чан включил гирлянду и приглушил свет, поэтому создавалось небольшое ощущения кануна Рождества. Уютно. Даже посапывающие Сынмин с Чонином придавали комфорта и спокойствия в эту атмосферу. Хёнджин лежал на Чане на полу, тоже почти засыпая, но просыпаясь каждый раз, когда герои начинали говорить. Однако, как только Крис начал поглаживать парня по волосам, тот сразу вырубился. Джисон лежал на моём плече, но поняв, что все уснули, аккуратно поднялся, потягивая меня за собой. За весь этот вечер только сейчас мы остались наедине. — Возьми куртки, — шепнул он, направляясь в ванную. Я сделал как он и сказал, сразу же надевая на себя свою. Дома было жарко, поэтому я решил выйти на балкон. Небо всё ещё было затянуто лиловой пелёнкой, которая скрывала все красоты космоса. Из-за жёлтых уличных фонарей, казалось, будто оно горит, как горела сигарета в руках Хвана. — Холодно, хён, — Джисон подошёл очень неожиданно, — прости, не хотел пугать. — Всё хорошо, — успокоил его я, одевая на него куртку. Он прикрыл глаза, чувствую небольшой ветерок своим лицом. — Лицо горит, а ветер холодит, — подытожил младший. Я только улыбнулся, стараясь отложить этот момент у себя в голове. Его образ. Пока я могу помнить. Лицо действительно горело, а ветер создавал приятную прохладу. Я прикрыл глаза также, как и младший, чувствуя на своих щеках невесомую холодную капельку. Потом ещё одну на ресница, и ещё одну на губах, на подбородке и под глазом. Я подумал, что заплакал, но открыв глаза — ошибся. — Хён… первый снег. Джисон стоял с глазами оленёнка, смотря на крупные хлопья, медленно покрывающие всё вокруг. Он радостно запрыгал, наблюдая за зимним пухом, а после неотрывно посмотрел на меня. — Хён, у тебя реснички все белые, — прошептал он приближаясь. — У тебя тоже, Хан~и, — повторил его действия я. Мы приближались, чувствуя дыхание друг друга. Оно сливалось в унисон и грело холодные губы. — Знаешь, почему я люблю первый снег, хён, — обжигал Хан прямо в губы. Я лишь сглотнул, но парень и не ждал ответа, — вот почему. Он аккуратно потянул на себя, цепляясь за плечи. Поцелуй. Наш первый поцелуй. Он был робкий, аккуратный, нежный. Он был тёплым, таким же, как и Джисон. Губа к губе и дыхание на двоих. Хотелось тонуть в этих губах, продолжать цепляться за эти плечи как за спасательный круг, хотелось жить и умереть. Если бы я умер от этих губ — это была бы самая лучшая смерть. Джисон целует без напора, еле дышит и отстраняется. Но хмель и желание целовать эти губы снова и снова — не позволяют. Парень рефлекторно пискнул, не ожидая такого напора от меня. Я и сам не ожидал. Для удобства я прижал его тело к перилам, расставляя руки по бокам, чтобы не сбежал. Но Джисон и не собирался. Он медленно таял под моим языком, когда тот юрко проникал в горячий рот. Тихие стоны вырывались вновь и вновь, пока ладони обхватывали мою шею, фиксируя голову на месте. Было холодно, но никто не собирался отрываться, довольствуясь бурлящей кровью внутри. Она испепеляля до тла. Первый разорвал поцелуй Джисон, но вновь и вновь возвращался к губам, коротко их целуя, зализывая ранки. Снег усилился ещё больше, так что наши волосы, куртки были покрыты белыми верхушками. Джисон в последний раз чмокнул губы, а после обнял так крепко, что казалось ещё чуть-чуть — и раздавит. — Я никогда тебя не отпущу, хён… Носы покраснели до анимения, а в сердце тоже тепло. «Я никогда тебя не отпущу» — вторило оно. Жаль только… что «никогда» — уже не существует. Одинокая слеза скатилась по щеке, растапливая собой перья снега. Она исчезла также быстро как и появилась, пропала в русых волосах. Губы коснулись макушки, задерживаясь там дольше обычного, чтобы никто не смог услышать сказанного. Даже Джисон. — Я буду помнить тебя всегда, Джисон… И только ветер расслышал эти слова.