Реальный дар

      Бруно ненавидел свою комнату.

      Более того, частенько ловил себя на мыслях, что вообще ненавидит он как-то слишком много и рьяно. И, к сожалению, перестать не мог. Хотя, может, просто не хотел? Все еще было охвачено густым туманом, совсем не жалевшим покидать его бедную уставшую голову.       Он сильнее сжал ручку двери. Свет, считавшийся в их семье благословением свыше, раздражал и резал глаза, окрашивая кисть в грязный желтый оттенок. Даже песок его проклятой башни не был таким противным. Он не хотел туда заходить, не хотел там быть. Не хотел это видеть и вообще иметь хоть что-то общее с этим местом. Но другой дороги у него просто и не было. Ловушка, двойной тупик, который он сам для себя создал.       Как-то сложно обожать огромную безжизненную пустыню, ведущую в одиночную камеру на вершине. Последнее, чего Бруно бы желал — заглядывать в свою комнату.

Ничего не изменилось, а значит комната тоже. Верно?

      Он бы с радостью так и продолжал ее игнорировать, но спать где-то на диванах и креслах в гостиных больше не мог. Места были удобными, потрясающе мягкими и приятными, особенно после его, так сказать, прошлой жизни. Проблема заключалась в семье, которая так упорно продолжала играть в беспокойство за него. Каждый считал долгом "потревожиться" за его спину — Бруно вздохнул с заглушенным хрипом, все еще стоя у двери — будто те не знали, что из себя представляла его башня. А еще беда была в завтраках: пока он обитал в своей первой тюрьме до переезда, можно было не сидеть за общим столом с самого утра, разрешалось. То ли действительно из жалости к нему и его виду, то ли от нежелания остальных видеть плохое знамение с самого начала дня. Так или иначе, это была единственная битва, которую он выиграл в молодости и плоды которой не хотел упускать.       Тем не менее, он мог бы отдать чуду должное: иногда оно делало вещи очевидными до предела. Кажется, настолько карикатурно явными, что их даже не замечали. Иначе как объяснить то, что никто не проронил и слова о великолепном самовольном фокусе его двери: еще недавно после строительства она была между комнатами его сестер — и вуаля! Вот его нелицеприятная деревянная копия уже в конце коридора с той самой лестницей, слегка подготавливающей к ужасу внутри.       Может, забить и вполне серьезно соорудить себе гамак на крыше? Собственно, почему нет? Там прохладно, достаточно влажно и есть красивое открытое- ему пришлось себя отдернуть. Черт, нет, не может. Оно слишком большое. После жизни в стенах это отталкивало, выглядело пугающе неестественно. Отлично, теперь в Энканто у него был еще один непобедимый враг — широкое пространство. Да и к тому же, никто не одобрит его идею.       Бруно закатил глаза: естественно никто не оценит его творческие потуги, особенно ма… Альма, у которой была обычная уютная комната, а не испытание на прочность, чтобы просто поспать в холоде. Не ей же на своем опыте узнавать, насколько быстро остывает песок, забирая с собой все тепло вокруг. И эта огромная лестница с хрупкими колышками, которые считались мерой безопасности… Хотя ему стоит быть справедливым: эта штука — одна из немногих, что отталкивала людей от получения предска…черт;       Он судорожно исполняет ритуал, стараясь отогнать злые мысли и не отказывая себе при этом в удовольствии неестественно сильно постучать по своему портрету напротив. Задержав на двери взгляд, он поднял уголок рта: ужасно, он сам себе дверью предсказал мешки под глазами еще в пять лет. Вот это, конечно, ход.       Послышались шаги, которые Бруно мог различить еще до того, как учился жить в стенах. С их обладательницей сталкиваться совершенно не хотелось. Он дергает ручку, залетает с поворотом и закрывает дверь так, чтобы ее звук смогла уловить только Долорес. Не страх и не паника. Это лишь отсутствие хоть какой-то уверенности, что он не сорвется после первой же фразы старшей Мадригал.       Что ж, ему даже в будущее не надо заглядывать, чтобы предугадать ход событий: комната действительно такая же, один в один, как он ее запомнил. Ни уюта, ни влаги, но достаточно вариативный интерьер: песок, песок, песок и…ну, песок.       Одно радовало: единственная хорошая вещь в комнате осталась нетронутой — камень в форме руки с надписью: «Твое будущее ждет». То ли насмешливый, то ли нарочно вызывающий, он всегда отпугивал любителей дополнительно поспрашивать о судьбе их цветочка или волос. В паре с огромным подъемом просто незаменимое средство от изнеженных жителей города. В этот момент он понял еще одну неприятную истину: карикатурный камень защищал от усталости и гнева горожан дольше и лучше, чем собственная семья на протяжении почти всей его жизни. Бляха. Зато теперь он обязательно постарается обыграть крысиный спектакль об идиоте, сходящем с ума в окружении камней.

Однажды. Когда к ним вернется.

      Уже морально подготовив себя к походу, в его голове что-то щелкает. Не видение в привычном понимании: ему даже не хватает времени осознать это. Простая вещь, о которой он мистическим образом догадывается; что-то вроде интуиции — небольшой, будто недостаточное извинение за остальное, бонус к мигреням и обморокам.       Он подходит влево от входа, чтобы убедиться. И действительно.       За сколом песчаника есть узкий вход, расположенный слишком удачно, чтобы кто-то другой его заметил. Бруно не хочет задаваться вопросами, но это что-то вроде обмана зрения: не увидишь, если не присмотришься. Он проходит внутрь, чтобы предстать перед скромной комнатой, в которую он легко сможет натаскать нужного «хлама», а его любимцы, возможно, даже смогут свить гнезда.       Он поскреб стену: кажется, действительно слишком жесткая, да и его приятели не сильно любили рыть норы, предпочитая в большей степени находиться с ним. Чисто формально, сейчас они и так в одной большой норе. Награда за его прошлые десять лет жизни. Отражение того, как он преуспел прятаться на видном месте, неплохо.       А он, в принципе, и не был против. Хотя бы все будут в безопасности. По крайней мере, большинство из них.

***

      — Эй! Осторожнее! — Бруно вовремя успел схватить маленький комочек, пока Пепа не попала по нему половником, стараясь скинуть со стола. Довольно высокого стола для столь маленького существа, между прочим.       — Держи их при себе; Бруно, я искренне рада, что ты вернулся, правда, но это не значит, что я собираюсь терпеть шнурующих по кухне крыс! — Сейчас Бруно следовало защищать любителя приключений еще и от небольшого урагана, который точно был в силе сдуть грызуна, если бы тот не сидел, прижатый к хозяину.       — Анита еще совсем крысенок, она не хотела и больше не будет, я за нее ручаюсь. — Он молился, чтобы его тон звучал уверенно, а не жалко. Судя по лицу сестры, один раз что-то свыше услышало его мольбу.       — Да я просто не понимаю! Я не понимаю, почему ты себя ведешь, когда дело касается этих паразитов! Ладно, когда их было двое, но сейчас здесь целая орава! Объясни мне! — Пепа держалась руками за голову, пока ее волосы хаотично развевались. Это не была первая ее буря за день: она даже в сравнение не шла с тем, что каждому из ее родственников приходилось переживать хотя бы раз в месяц. Но сейчас с младшим из тройни был маленький испуганный ребенок, которого Бруно позволять мучить больше не намерен. Она правда не понимала? Серьезно? Почему он каждый раз должен объяснять всем очевидные вещи. У него прям талант.       Он выпрямился, все еще прижимая Аниту к груди, предотвращая ее полет в порыве ветра. И ответил на самый тупой из всех вопросов, что получал после возвращения.       — Потому что они моя семья.       Если бы Пепа не знала, как работает дар брата, она бы поклялась, что увидела чуть светящиеся радужки.       Бруно не стал ждать ответа или реакции. Он не видел выражения лица сестры, когда шел за полотенцем; не слышал, как буря постепенно утихает, переходя уже в настоящий видимый туман. Да, он все еще часто с трудом отдергивает себя от привычки извиняться за все подряд, но за правду извиняться он не станет.