Реальный дар

      Бруно никогда в жизни не был жаворонком, хотя и на сову правда тоже не смахивал: проблемы со сном у него были столько, сколько он себя помнит. Кошмары и видения с самого своего появления делали попытки лечь в постель вовремя бессмысленными: провалиться в сон — поддаться бессознательному. Но, к сожалению Мадригала, это лишь значило настежь распахнуть ворота своему чудовищу, которое не упускало возможности поиздеваться.       Приходилось принять судьбу — как бы иронично это в ключе провидца не звучало — и просто ждать, пока тело упадет от изнеможения.       Он думал, что хуже быть не может, а время снова доказало обратное. После продолжительных необходимых ночных вылазок и отсутствия подражания хоть какой-то человеческой жизни, его режим перешел все возможные пределы, даже по сравнению с прошлым. Теперь же это вылилось в абсолютно случайное пересечение его ужина с пробуждением Джульетты.       Уже светало и, на самом деле, Бруно бы уже хотел попробовать лечь спать, но после недавнего инцидента с Пепой Анита все-таки захворала. По-хорошему, он должен был заметить это раньше, но и из-за необходимости обеспечить себе и остальным крысам хоть какие-то условия в норе, мысли летали в планах и их воплощении, так что момент он упустил максимально безответственно. Пересекаться с родственниками лишний раз в вечернее время суток — когда все уже вернулись в дом, но не ложились спать — не хотелось: он отчетливо понимал, что не сдержится, если попадется на прямой вопрос. Десятки лет без общества не только награждают тебя новыми странными тиками, но и полностью отбирают навык держать язык за зубами, который спасал его раньше.       Конечно, Мадригал не был ветеринаром, хотя не то чтобы в данный момент это было настолько важно: рецепт для любой болезни снова был универсален и очевиден. И вот они уже вдвоем сидят на кухне: одна у другого на плече, доедают одну из вчерашних ареп, оставленных под накрытым полотенцем.       Джульетта тихо заходит на кухню, судя по всему, сегодня ночка у нее выдалась потрясающей.       — Доброе утро. Ты уже встал или еще не ложился? — спросила сестра, входя на кухню. Вопрос был больше риторический, а ответ был написан на лице. Довольно уставшем и бледном лице.       — Пока еще нет. Тоже плохо спишь, да? — на самом деле, ответ на лице Джульетты был не менее выразительным.       — К сожалению. После восстановления дома пришлось очень много…восстанавливать. Я лишь надеюсь, что это временно и скоро можно будет отдохнуть.       Но Бруно знал, что нет: в той или иной степени, состояние его сестры всегда оставалось таким. По крайней мере, пока ему приходилось следить за ним через щель. Он лишь чуть склонил голову на бок в ответ. Надежды всегда были способом защиты, судя по чему Бруно и остался даже без самой хлипкой брони.       — Сейчас сложно, но будто немного легче. Будто теперь все сможет встать на свои места. Однажды, — Она заправила прядь, упираясь на кухонную тумбу.       — Не знаю, но хотелось бы верить — Бруно резко дернул плечами, разводя руки, в одной из которых все еще была недоеденная лепешка; крысенок удержался на носителе и недовольно пискнул. Хозяин поднес арепу к плечу, чтобы Анита могла откусить кусочек. Джульетта поморщилась.       — Слушай, а ты не боишься, что кто-то из твоих приятелей что-то подхватил, и ты…собственно, — она медленно и слабо крутила руками, пытаясь мягко продолжить, но все было и так понятно. Ответ, конечно, тоже. Что-то подсказывало, что сестра знает его и так, но иногда разговоры заплетаются сами собой. Не отмалчиваться же теперь.       — Да ладно тебе, уж извини, но мы все таскаем твою еду. Не думаю, что они вообще могут что-то переносить с таким то рационом, — откусывая, он снова подносит остаток к плечу — по крайней мере, раз я все еще жив и не умер.       Он легонько стучит по столу, Джульетта тактично это игнорирует.       — Может, им отдельно приготовить? Знаешь, вроде зерновой диеты? Я не уверена, что им стоит все время питаться человеческой едой.       — Не, ты и так слишком загружена, причем я пытался, но они как дети обижаются, когда не могут есть со мной.       — Боже, никогда не думала, что топот маленьких ножек в наш дом вернется таким образом — она наигранно опирается на ладонь.       Бруно не удержался и тихо засмеялся.       После прошлой истории на кухне было приятно поговорить без риска похорон крысенка. Он все еще был поглощен обидой из-за всего происходящего, но на Джульетту получалось злиться в последнюю очередь. Скорее не получалось вовсе. На нее слишком много свалилось еще с самого начала. Потом же ей пришлось держаться еще и из-за своих девочек, которых Альма выбрала новыми жертвами и решила раздавить основательно. Прибавить к этому весьма ловкого мужа с его постоянными исследованиями новых способов себя покалечить — и уничтожающий все оставшиеся нервы набор готов.       Сложно злиться на человека, чьи одинокие всхлипы слышишь с кухни такими же ранними часами на протяжении многих лет. Он не уверен, что готов снова открыться, как в детстве, когда можно было прийти и излить душу. Также не уверен, что его не пытаются обмануть, но ему хотелось верить. Может быть, однажды они правда смогут все вернуть. Если ему хватит времени, конечно.       Он снова стучит по дереву. Соль бы тоже отлично подошла, но сорить как-то не хотелось, по крайней мере не здесь. Убирать то придется сестре.       Джульетта на секунду отвлекается на его ритуалы, но потом немного меняется в лице. Бруно горько подмечает: всех в семье Мадригал — причем, в большинстве случаев, он не исключение — до ужаса легко читать.       — Что-то не так? — вопрос прилетает, пока Джульетта поправляет выпавшую прядь.       — Да, прости, я не хотела тебя просить, но не мог бы ты... Сходить сегодня в город с Мирабель?       Он давится последним куском арепы и крысенок от такого резкого движения улетает на стол. Ему потребовалось полминуты, чтобы откашляться и прийти в себя.       — Ох, б… Ладно, это было неожиданно плохая шутка. Неужели все настолько заняты? — он приподнимает бровь, пытаясь пригладить волосы назад. Да ладно. Бруно не хочет сомневаться в Джульетте, но все это больше выглядит как попытка вернуть его в общество. А в это общество он возвращаться не хочет. Спасибо, ему хватило.       — К сожалению. Я бы пошла сама, но у меня закончились все специи и травы. Обычно мне хватает заготовок на год, но после крушения Каситы все пропало. Я просто не успею раздавать еду и одновременно заготовить хотя бы немного, вот Мира сегодня и за меня. — Не заметив какой-то ярой неприязни со стороны брата, Джульетта подняла ладони продолжила: — Послушай, я не прошу тебя там находиться все время, я знаю, как тебе сложно. Просто нужно донести корзины, ей рук не хватит.       — Ммм, ладно. А когда?.. — Бруно легонько кивнул. Взять корзины, отнести, поставить, уйти: это он сможет. Кем он будет, если из-за собственного нежелания не поможет родственнику. Мадригалом, что ли?       — Она собиралась идти к часам восьми, но я беспокоюсь, что тогда ты не успеешь нормально поспать. Я могу попросить ее подождать.       — Да ладно, лягу как закончу. Не впервой же. — он снова резко развел руками. Это правда не было проблемой: ему все равно желательно чуть больше измотать себя и упасть потом без сил.       — Тогда с меня кофе. Если хочешь, можешь забрать его с собой и занести посуду ночью.       — Думаю, мы договорились. — сдержать слабую улыбку было тяжело. Кажется, Джульетта всегда извинялась поступками. Может быть, все не так уж плохо.

***

      Бруно был наблюдателен. Жизнь в роли единственного ненавидимого всеми Мадригала не просто учила быть внимательным, а вдалбливала этот урок самыми разнообразными способами. Он сразу замечает несколько недовольных взглядов и слышит возмущенный шепот. Но стоит посмотреть на источник, как одна часть отводит взгляд и замолкает, а другая старается криво улыбнуться. Скорее всего, из-за того, что идет он с Мирабель, любимицей города.       Это вполне естественно: в Энканто членов семьи Мадригал одаривают особой любовью. Его же до сих пор топят в особой ненависти. Поэтому сразу находятся и те, кто пристально и злобно смотрит до последнего, будто может его напугать. Этих, кажется, теперь стоит ценить. Кто бы мог подумать, он будет рад их увидеть: каждый раз раньше загонялся по их поводу, а теперь это его отдушина среди всего лицемерия. Как настоящий актер, он имитирует искреннюю улыбку, вводя последних в ступор. Недоумения на их лицах приятно греют изнутри.       Думать о жителях лучше, чем о месте: удивительным образом широкая улица давит намного сильнее узких стен. Много. Слишком много пространства; ему приходится контролировать дыхание. Иначе все разорвет его на мелкие кусочки и разбросает по всему Энканто. Он уже чувствует, как его начинает растягивать. Грудная клетка замирает на вдохе.       Лишь бы не смотреть вверх: голова на тропинку. Смотреть на дорогу.       Потому что, если он заглянет в небо, его ноги подкосятся и встать он больше не сможет, не в силах дышать и оторвать взгляд.

      Он это знает.

      — Дядя Бруно, все в порядке? — беспокойно спрашивает его племянница.       — Д- да, все хорошо, просто с непривычки. — и не то чтобы он врет. Хотя он правда не знает, как по-другому сказать, что он предпочел бы сейчас тихий уютный гроб.       — Не волнуйся, мы уже почти пришли, — хотела поддержать его Мирабель. И вышло бы действительно на ура: она могла успокоить и даже внушить небольшую безмятежность. Это тоже своего рода дар, который почти сработал, если бы за ними не привязалась девушка примерно ее возраста, которая по какой-то причине решила, что сейчас самое-самое время для предсказания. Что ни день, то…       — Вы же Бруно? Могли бы вы мне…погадать?       Предсказатель не знал, на что реагировать первым: на плохо скрываемое недоверие, шепот и испуганные взгляды людей рядом, на нервозность племянницы или искреннее любопытство в глазах подростка. Разве их не запугивали образом чудовищного колдуна?       Он знал о невозможности поправить репутацию и просто надеялся, что его хотя бы оставят в покое с просьбами. Но вот они снова здесь: идиоты просят его о видениях, а потом он несколько лет подряд будет обязан видеть их сопли. Или им настолько сильно нужен козел отпущения, что они с такой радостью бросаются в омут негатива, который он не по своей воле им предоставит? Время идет, а люди остаются такими же. Он готов поклясться: родители этой девчонки смотрели на него также, даже если он их не помнит.       В его голову возвращаются воспоминания. Отвратительные и тошнотворные. Он смотрит через подростка. Ему было столько же, когда в него кинули первый томат. И года не прошло с того момента, как он уже был основой для салата у особенно экспрессивных и бесстрашных жителей в самые плохие из дней. Был чуть старше, когда его в первый раз поймала группа не очень умных ровесников. И когда он получил от матери лишь тираду о том, что Мадригалу не положено влезать в драки: они обязаны помогать. Чуть дальше ему открыто желала смерти половина города, когда он пытался предупредить людей о засухе, к которой они могли хотя бы морально подготовиться. Он не Пепа, меняющая погоду, и которая именно в тот момент заболела. Не Джульетта, молчаливо лечащая людей.       Чтобы он мог помочь, его словам нужно было внимать, но в итоге слушать себя разучился даже он сам. Бруно и рад бы поверить, что умеет проклинать, но целый город и живые жители не давали ему в этом удостовериться.       А раз так, то был лишь один единственный выход. Убогий, но в его стиле:       — Нет. Нет, я не могу. — он старался представить, что говорит об уборке, самой будничной вещи, которую смог вспомнить.       — Почему? — не отступала девчонка, но он был готов. Он уже обдумывал такой вариант, и вот он пригодился.       — Дом не вернул мне дар, — и все-таки его настоящий талант — это актерское мастерство. — Я отсутствовал слишком долго и Касита потеряла со мной связь — сказал он, дернув плечами; маленькие булочки в корзине подпрыгнули. Он не был уверен, что они поведутся, но даже если кто-то поймет, все будет лучше, чем уродливо рыдающая девица, узнавшая о смерти любимого.       Взрослые люди начали волноваться и перешептываться.       Вот это действительно было единственной проблемой: не хватало, чтобы они пошли жаловаться и разъяснять ситуацию у Альмы. А ведь могли; потому что это единственное, что они делают — пугаются мелочей и бегут плакаться к его идеальной матери.       Поймав на себе недоумевающий взгляд Мирабель, Бруно лишь приподнял брови и кивнул головой в сторону движения. Теперь ему надо убраться отсюда, пока жители обдумывали полученную новость или дар не решил его наградить видением посреди улицы. Последнее было бы вполне в его природе.       — Дядя, что это было?! — немного возмущенно прошептала племянница.       — Самозащита и экономия времени, ничего личного. — тоже перешел на шепот Бруно.       — Нет погоди, — она остановилась — это не дело, так нельзя.       — Умоляю тебя: я десять лет спокойно жил под вашим носом, и никто не заметил. Ты правда думаешь, что я не смогу дожить остаток своих лет, делая вид, что лишился дара?       — Нет…то есть да, но нет, погоди. Погоди. — она поставила корзинку на землю, — ты не можешь просто взять и притворяться, что просто потерял часть себя. От этого будет еще больше проблем.

Проблем?

      Он лишь хрипло усмехнулся.       — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — он продолжает идти, так что Мирабель не остается ничего, кроме как поднять груз и следовать за ним, продолжая слушать шепот. — я только вернулся и последнее, чего бы я хотел — предсказывать им вещи, за которые они решат меня проткнуть ножом в закоулке. Как бы…да, я все еще в силах скрыться и ношу выпечку Джульетты в кармане, если что, но не уверен, что переживу или успею съесть хоть что-то, коль меня захотят наказать за «проклятия». — руки чесались постучать по дереву или хотя бы бросить соль с сахаром, но увы, они держали корзинки.       — Дядя! Ты не проклинаешь, ты же…       — Ага, только теперь тебе нужно объяснить это абсолютно всем вокруг. Мне не хватило тридцати пяти лет. Посмотрим, как выйдет у тебя?       — Но люди поменялись. Все поменялось за это время. Мы отстроили дом и все пришли помогать. — Мирабель звучала убедительно. Безумно убедительно. В эти слова хотелось верить, но все вокруг просто кричало против них.       — Слушай. — двое дошли до стола, где всегда лечили горожан, и он с грохотом поставил корзинки, одна из булочек вылетела и прокатилась по нему. — Может быть, твое поколение и поколение твоих сестер правда более доброжелательное, но не другие. Люди, которые пришли с Абуэлой на своем опыте знают, что такое жестокость и поэтому также жестоко дают отпор, я то знаю. А дети успешно усвоили урок своих родителей. Новость о будущем, которое их ждет — угроза. Посмотри, как они реагируют на безобиднейшие вещи. Чтобы предсказать смерть рыбки, я даже не смотрел в будущее, а мне припоминают это спустя десяток лет. Теперь подумай, как они отвечают на предупреждения об ожидающей их и их родных опасности? — Бруно приподнимает одну бровь смотрит на медленно проясняющееся лицо племянницы — Именно. И я настаиваю на том — он резко обрывается.       В голове вспыхивает неприятная боль, руки непроизвольно летят к вискам. Господи боже, опять понеслось.       — Дяд— не успевает Мирабель сказать хоть что-то, как ее сразу же перебивают.       — Как раз то, о чем мы говорили. Мне надо назад, пока я не отрубился и все не пошло крахом. — он срывается с места, двигаясь быстрыми шагами домой.       Нельзя бежать — подозрительно. Он и так подозрительный. Нельзя останавливаться — не успеет. Должно получиться держать оборону, пока он не закроется в комнате; или хотя бы не дойдет до дома. Черт, ему все-таки следовало поспать: зрение размывало и сосредоточиться было невозможно, так не поддаться еще сложнее. Он же, гений, знал: в таком состоянии шанс получить новую порцию волшебства было в разы проще: чем меньше спишь, тем больше ты оторван от реальности, а, следовательно, улететь в будущее не составляет труда.       Сегодня Бруно Мадригал еще раз подтвердил для себя, какой он неописуемый идиот.       Идиот, но довольно быстрый: он успевает добежать до комнаты и закрыть дверь. Его не заметили и вряд ли придут спрашивать: все привыкли, что их родственник снова закрывается на несколько дней подряд.       Глаза жжет — они наливаются зеленой кислотой, кожа леденеет — все его тело в ожидании ужаса. В голове проскакивает множество картинок и знаний, которыми ему не суждено поделиться. Дар жесток, ему плевать. Голова сейчас взорвется, а дальше он упадет без сил и что-нибудь себе расшибет. Магия держит его в сознании: провидец становится заложником своих предсказаний: его бьет озноб и оставшиеся мышцы практически сводит от их собственных усилий, но будущее не перемещается на песок и сжирает его изнутри: он не получит табличек, но проснется с негласным правилом молчать и наблюдать. Он хочет бросить соль через плечо, но вместо этого падает без сил.       Бруно был достаточно наблюдателен, но только не тогда, когда это касалось его самочувствия.