Реальный дар

      Недавние события принесли с собой истощение, и Бруно был искренне рад, что смог хоть немного отдохнуть. Находясь под защитой закутка и улавливая тихие звуки песка совсем рядом, он начинал вспоминать, почему перестал спать по ночам еще тогда, в непозволительно раннем возрасте, даже когда чудо давало ему передышку.       В позднее время суток его не тревожили горожане, не упрекала мать, а чувство собственной бесполезности на фоне вечно занятых сестер, что так сильно съедало его, не полностью, но оставляло. И даже крысы, его самые близкие души, были ночными животными, что без труда составляли ему компанию, пока все вокруг них спит.       Все было настолько спокойно и мирно, что Бруно даже подумывал о возможности выйти в свет и попробовать решить беспокоившие его семейные проблемы еще раз. Может быть, шансы еще были? Он попробует.       По крайней мере, он думал так ровно до тех самых пор, пока не вышел из башни.

***

      По «удачному» стечению обстоятельств завтрак снова был пропущен. Он не был в силах сейчас вытерпеть шум большой семьи: голова продолжала напоминать о видениях остаточными пульсациями. Как только Бруно вышел из своей комнаты, ему не посчастливилось встретить Пепу.       — Тебя сегодня и вчера опять не было.       — Пожалуйста, Пепа… — он начал тихо, ибо еще не пришел в себя достаточно. Нужно немного времени, совсем чуть…       — Ты только вернулся и опять все это начинаешь?       — Начинаю…что? — он застыл. Нет, не надо. Вот только не сейчас.       — Ты не можешь пропускать встречи с семьей каждый раз. Все волнуются. Я тоже. — пока над Пепой было лишь небольшое облачко, но сюжет всегда был одним и тем же, так что беспокоиться не о чем. Промокнуть им двоим все равно предначертано судьбой.       — Но я всегда так делал и никого никогда это не беспокоило. — Он поднял бровь. Серьезно, он делал так всю свою жизнь, что изменилось?       — Нет. — Пепа слегка покачала головой, — Нет, не было. На часть завтраков ты все-таки ходил. Сейчас ты не появился ни на одном.       У него не было сил спорить. Что ему ответить? Он так действовал не из собственного эгоизма: всю жизнь он тянулся к своей семье, а они его отталкивали. И он пытался снова, раз за разом. Сейчас он просто опять в стадии отторжения ими, а никто не хочет этого признать. Бруно бы сказал, да его же не послушают. Прискорбно. Любая его фраза сейчас пролетит мимо цели, от каждого слова отмахнутся и проигнорируют. Так как быть?       Был единственный путь, но остатки гордости, крепко подкрепленные обидой просто не давали сказать что-то вроде: «Ой, да, извини. Я больше не буду и стану приходить на каждый завтрак».

      Хотя, стой. Погодите…

      — Ой, да, извини. — Бруно знал, на что идет. Но, может быть, если он попробует что-то другое, то его услышат? — Я больше не буду и стану приходить на каждый чертов завтрак, чтобы послушать ублюдские высказывания в свой адрес и наесться дурацкими подколками вместо еды, да.       — Не правда, никто так не делает. — Немного опешив от неожиданности, выдала сестра. Тучи начали сгущаться.       — Да ладно? Правда? —Звонкий голос сестры еще больше бил по голове, от чего нервы уже не выдерживали.       — Назови мне конкретно хоть кого-то, кто правда так делал.       — Ну, не знаю… Может быть, вы все всю мою ебанную жизнь? — у него не было сил на громкий тон или открытую злобу, но имеющегося хватило на болезненную ухмылку. В коридоре ударила первая молния.       — Хотя бы за языком следи!       — Перед кем? Всех детей вы снова запрягли пахать в деревню.       — Долорес слышит!       — О, ты и сама знаешь, что Долорес слышала дерьмо похлеще. — После этой фразы ему в лицо прилетает нехилый порыв ветра. Но Бруно был готов, сейчас даже молния в нос не так страшна, если он хоть чего-то добьется.       Это было…странное чувство. Раньше бы он начал открыто нервничать, но сейчас старые эмоции будто не слушались и залегли куда-то очень глубоко, на дно души: где владелец, как бы не пытался, не мог их достать. Для Пепы вспыхнуть, словно костер в его ритуале, было уже чем-то нормальным и естественным, но для Бруно притупленное восприятие было чем-то новым. Возможно, просто другие эмоции не дают ему вернуться в колею, а может он просто разучился нормально чувствовать, пока был в стенах.       — Ради всего святого, почему ты пытаешься выставить нас какими-то монстрами?       — Я ничего такого не делал.       — Нет, ты пытаешься. — Пепа говорит все громче.       — Где? В каком месте? — Даже несмотря на поднимающийся шум, Бруно не кричит и заставляет сестру вслушиваться в его голос. Он не будет утруждать себя перекрикиванием ветра.       — В самом начале! Почему ты думаешь, что кто-то вообще будет тебя упрекать? — Пепа же, наоборот, кричала, заставляя мозги брата отдавать глухой болью.       — Потому что это вы и делаете!       — Это неправда!       — Тогда почему дети выставляли меня ночным кошмаром и никто им даже слова не сказал? — Бруно сказал это тихо, чуть ли не шепотом, но четкие ноты голоса дошли до сестры. Она услышала.       Бушевавший вихрь в секунду замер. На его место пришли осадки с туманом. Тишина, что окутала второй этаж дома, звенела в ушах еще сильнее, чем голоса и шум ветра до нее. Но это был его козырь, который он не постеснялся выкинуть, пока им не пришлось перестраивать Каситу по-новому. Пепа выглядела больше разбитой, чем побежденной. Кажется, она этого не ожидала. Они смотрели друг на друга несколько секунд, у одной было слишком много мыслей, у другого — ни одной.       — Как ты…       Как он…что? Узнал? Ого, постойте. Они даже до сих пор не знали, где он был? Все так сильно были заняты делами, что пропустили все слова Долорес мимо ушей? Он прыскает и смотрит на сестру так, будто та на полном серьезе спросила, умеет ли она управлять погодой.       — То есть ка…       — Пепа, любовь моя, как ты? — Феликс врывается в «битву» то ли в самый неподходящий, то ли в самый нужный момент. — Что случилось?       — Я… — все еще отходя от шока, женщина ничего не успела сказать, как муж безошибочно определил причину ее состояния.       — Бруно, дружище, я не знаю, что здесь происходит, но если ты смеешь доводить Пепу, то мне придется это прекратить.       Ага, теперь он и виноват. Еще немного, и он действительно сорвется окончательно.       — Если ты действительно думаешь, что это я здесь в роли негодяя, то ты очень сильно ошибаешься. — Он говорил честно и сухо. Если он начнет плеваться ядом, который так упорно пытался сдержать, то его хватит, чтобы полностью залить Каситу. Он обижен, но это не повод уничтожать труды его племянницы, прошедшей ради этого через ужасы семьи. — Я по-дружески советую тебе не лезть.       — Я же сказал, что не… — начал мужчина, но его резко оборвали.       — Что у вас происходит?! — В разговор с первого этажа врывается Джульетта. В недоумении уже и сам Бруно. Все похоже на отвратительную серию новеллы. Даже его импровизации в разы лучше, чем то, что происходит сейчас.       — Ничего! Я лишь пытаюсь проучить… — Феликс повернулся, желая показать на предмет разногласий, когда его там не оказалось. Он умудрился пропасть, пока они обернулись на голос Джульетты. Скорости ему не занимать.       — Трус — прошептал он уже для себя.

***

      Бруно оказался на кухне. Он знал, что это выглядело как побег, но он уже устал. Он ненавидел ссоры, даже если ему было что сказать. Особенно, если ему было что сказать: каждый раз он пытался докричаться, но и каждый раз его затыкали. От этого слов, что должны быть произнесены, становилось все больше. Замкнутый круг. Сейчас ко всему прибавилась еще и горечь, которую было сложно держать. И как бы он не старался думать о хорошем, она не уходила.       Он сжимает челюсти и берет кружку с кофе, когда чья-то рука ложится ему на плечо. Бруно вздрагивает от неожиданности, а посуда летит вниз. Касита с десятками лет стажа успевает словить чашку так, чтобы не пролить ни капли. Ее мастерство было чем-то удивительным, но настолько привычным, что никто уже не придавал этому значения. Как, впрочем, и чувствам некоторых ее жильцов.       — О боже, Бруно, ты в порядке? — Агустин выглядел еще более напуганным, чем тот, кого он напугал.       По правде сказать, это было не трудно, ибо «напуганный» выглядел больше похожим на надвигающуюся песчаную бурю. Хорошо, что дара сестры у него в данный момент не было.       — Да, все в порядке! — выплюнул Бруно, но увидев лицо зятя, осекся. Что ему сделал Агустин? Он всегда был к нему добр, никогда не пытался в чем-то упрекнуть, так почему так тяжело не сорваться? Бруно мрачнеет. С другой стороны, он также не сделал ничего, легко принял правила и молчал. Мужу сестры просто было легче избегать всего этого. Такой правильный, такой обтекаемый: ему ничего не предъявить, с него ничего не взять. Может, у Бруно бы тоже так получилось, не выбери его целью весь Энканто.

      Осознание пришло внезапно.

      Блять, он просто завидует.

      Он завидует Феликсу из-за непробиваемой уверенности и хороших отношений с Альмой. Он завидует Агустину из-за его беззаботной и счастливой жизни. У них есть взаимно любящие жены, дети, статус и хорошие друзья. Он тоже так хочет, но все вокруг решило, что не вариант. Чем он хуже? Чем конкретно он хуже этих двоих? Вообще всех? Он смотрит на зятя с немым, полным обиды и злобы, вопросом в глазах, но тот не знает, что ответить.

      Еще бы он знал.

      Бруно резко разворачивается и выходит из дома.

      

***

      Когда его ловит за углом Камило с желанием разыграть, Бруно искренне пугается.       Через секунду, он понимает, что его напугали им же самим. Точнее, его классическим образом из баек.       Племянник звонко и беззлобно смеется:       — Прости, пожалуйста — он пытается успокоиться, и это даже неплохо выходит. Через пару мгновений остаются лишь тихие смешки — В прошлый раз ты сказал, что у меня талант, и я просто не удержался.       — Все заняты, а мне пока только нашли работенку. Вот я и пытался чем-то заняться. Но дети сегодня почему-то все время в центре, а там их не попугать — Камило продолжает задорно рассказывать, пока его дядя больше сосредоточен на стуке собственного сердца и натяжении нервов, что уже было на пределе. — Ох, блин, у тебя такое лицо… Ты точно не в обиде?       Бруно заставляет себя улыбнуться. У парнишки правда был талант, образы он схватывал почти на лету.       — Нет, конечно — Бруно не мудак, чтобы обижаться на тех, кто не виноват: он не повторяет ошибок собственной семьи. За что ему обижаться на детей? За то, что слушают и подражают родителям? Или за то, что их самих не слушают? Такой себе список, если честно. — Кстати, что за работа?       — Бабушка сказала, что семье Ортега нужно с чем-то помочь. Думаю, мне на месте все расскажут. — племянник пожал плечами, махнув руками. Камило мог помочь с большинством проблем в городе, если его припнуть. Способный, но слегка ленивый, как и любой здоровый подросток.       Бруно только кивнул.       — Ну, я тогда пошел.       — Погоди, — Как только Камило повернулся в сторону голоса, тут же замер: глаза дяди светились и смотрели прямо на него: жуткое зрелище, у парня так при всем желании не получится — будь осторожен. — подросток вздрогнул от контраста: голос звучал обычно, совершенно. Но лицо Бруно украсила отвратительная ухмылка. Почти такую же он старался сделать, когда пугал Мирабель. Самообладания хватило на то, чтобы развернуться и удалиться в сторону намечающейся работы.       Конечно же, Бруно не обижался на племянников, но это не значило, что он не ответит на розыгрыш. Он даже толком не смотрел в его будущее, ему лишь нужно было подсветить глаза. Голос его тоже не подвел: Долорес, даже если что-то услышала, ничего не заподозрит, а Камило не в том возрасте, где сможет жаловаться на то, что его напугали. Вероятно, в следующий раз он подумает чуть дольше.       

***

      Близилось время обеда, который Бруно твердо решил пропустить. Для него все еще слишком много всего и всех, а с Альмой говорить за столом он еще не готов. Да, в те разы, когда он решался, ему повезло остаться вне поля ее зрения. Все говорят, что она старается меняться, но он просто не верит.       Прокручивая в голове воспоминания, Бруно не заметил, как к нему подошла Джульетта.       — Кажется, на обед ты не собираешься. — Она принесла небольшую корзинку. Скорее всего, с остатками того, что раздавала на площади: время готовить для семьи только начиналось, и вряд ли бы сестра успела его найти среди деревьев после. — Я захватила тебе немного съестного.       — Ты же знаешь, что в меня в лучшем залезет лепешки две.       — Но это дело же надо как-то исправлять.       Она была права: о его способе питания нельзя было даже думать, как о приемлемом, но он просто не был в силах есть столько же, сколько ел до заключения в стенах. В любом другом случае, организм устраивал бунт, и это было еще одной причиной, по которой он не хотел больше посещать столовую. Слишком много дополнительной суеты.       — Сегодня целый день кувырком. Пепа ходит в тумане, да и Камило какой-то дерганный вернулся. Ты случаем не знаешь, что случилось?       — Понятия не имею. — Соврал Бруно.       Но перед Джульеттой врал он плохо.       — Вы опять повздорили? — получив в ответ лишь однозначное молчание, она продолжила. — Боже, Бруно, ты же знаешь, что она не со зла. Она просто вспылила, потому что волнуется. На самом деле, все мы.       Он усмехнулся.       — «Мы» — это кто? Ты и Мирабель?       — Ну, не надо так. Ты же понимаешь…       — Да все я понимаю — Бруно ее перебил, пока все не переросло в тираду о заботе и разных к ней подходах. — Единственное, чего я не могу все никак понять — почему каждый раз я должен понимать чувства всех остальных, но никто не делает попытки понять мои?       Он немного жмурится и подтягивает под себя ноги. Джульетта хотела что-то сказать, и Бруно даже был уверен, что еще секунда — и она подберет нужную фразу. Но накрывшая волна апатии уже не дала бы ему ее послушать.       — Я…я думаю, тебе нужно идти, тебя ждут. — Бруно успел это сказать прежде, чем начала говорить сестра.       Она действительно поднялась, провела руками по переду платья, поправив его, и сказала единственную фразу:       — Пожалуйста, возвращайся.       А у него и выбора не было: ему некуда идти. Ему придется столкнуться со всеми демонами, что не дают жить. И произойдет, скорее всего, это очень скоро.

      Бруно предстоит пережить тяжелый вечер.