Мальчик-отмычка

Рицу просыпается от того, что Шигео легонько сжимает его руку. Во рту у него пересохло, а череп словно набит ватой. Кирпичи и обломки вонзаются в нежные части его тела, пока он с трудом пытается встать на четвереньки. На его одежде слой пепла, спадающий с него, как одеяло.  — Пошли домой. — говорит Шигео шепотом, лениво вихрящемся в горячем воздухе. Шигео старательно ведет его через тлеющие столбы щебня и клубы дыма, и Рицу не оглядывается.  — Сам по себе, известково-серый облик города Специй создавал бы гнетущую атмосферу, если бы не золотые закатные лучи солнца, венчающие старые магазины и заливающие улицы. 1974 год был ни о чем, но семья Рицу наконец была целой. Рицу и Шигео вышли из города бок о бок. Рицу толкает свой велосипед, и хозяйственная сумка, набитая продуктами, качается у колена Шигео. Трели цикад становятся громче в лесу, когда он смыкается вокруг них, старая поросль заслоняет вечернее солнце и тащит за собой сумеречные тени. Рядом с их протоптанной пешеходной дорожкой проходит единственная железнодорожная ветка на вершине гравийной насыпи. Солнце касается стальных рельсов, и они блестят. Ритцу смотрит так, будто ожидает увидеть что-то мимолетное на рельсах вдалеке.  — Рицу? — Шигео мягко спрашивает: — Ты в порядке?  — Ага, — отвечает Рицу, быстро глядя себе под ноги.  — Надеюсь, мама не будет слишком беспокоиться о том, что мы срежем здесь.  — Не будет, — говорит Рицу, прекрасно зная, что она будет.  — Может быть, вечером приготовим оякодон. — Шигео беззаботно размышляет. Рицу завидует поведению своего брата. Ему трудно не зацикливаться на своем опыте в учреждении. Его воспоминания ярки, как свежесодранная кожа.  — У нас достаточно яиц. — отвечает Рицу, глядя на сумку. — Омурайсу тоже было бы неплохо.  — Да, — соглашается Шигео. Они идут некоторое время, прежде чем Шигео снова заговорил.  — Ты когда-нибудь задумывался о том, что произошло с учреждением?  — Нет, не совсем, — лжет Рицу.  — Я стараюсь не думать об этом, — неторопливо говорит Шигео, — но я всегда помню. Рицу всхлипывает, поправляя руль велосипеда. — Знаешь, ты ни в чем не виноват.  — Я знаю… — слишком быстро говорит Рицу, — я знаю, что это не так.  — Иногда… — говорит Шигео, скользя взглядом по верхушкам деревьев, — я думаю, Сузуки Тоичиро не заслужил смерти. Рицу поджимает губы.  — Но, в конце концов, у нас не было особого выбора, — говорит Шигео, встречаясь взглядом с Рицу. — Он больше не мог сдерживать такое количество энергии. Рицу утвердительно кивает. То, что, по его мнению, он видел, может контрастировать с картиной, нарисованной его братом, но Ритцу не может этого доказать, и, честно говоря, ему все равно. Тоичиро мертв. Спекуляции только мешают.  — Ты все еще думаешь, что стало с Судзуки? — спрашивает его брат.  — Да, наверное, — говорит Рицу. С того дня он не видел Судзуки, но с тех пор каждый день бумажные стены разума Рицу раскрашены его фресками. Теперь ему будет трудно доказать, существовал ли Судзуки на самом деле. Все просто… исчезло. Шигео хмыкнул.  — Иногда огонь при пожаре такой температуры, что может сжечь кости, — говорит Рицу. — Кроме того, они мало что расследовали, так как полиция сочла это несчастным случаем. — То, как целое здание предположительно превратилось в пыль из-за утечки газа, совершенно непонятно Рицу.  — Да, — бормочет Шигео, — может, это и к лучшему.  — Для нас — да, — небрежно говорит Рицу. Они идут во взаимной тишине, сопровождаемой тихим звуком спиц на велосипеде Рицу. К лучшему.  — Ритцу скользит по горячему асфальту на своем велосипеде, периодически крутя педали, пока гравитация плавно несет его через центр города. Он тормозит и останавливается на железнодорожном переезде. Ритцу стоит, оседлав велосипед, и смотрит на длинные стальные гусеницы. Кто-то идет по рельсам в его направлении, кренясь в сторону и частично скрытый танцующим миражом. Рицу спокойно ждет. Пот стекает по его ребрам. Сегодня знойный, безветренный день. Трели цикад усиливаются вместе с гнетущей жарой, пока их хор не становится почти оглушительным.  — Я иду на пляж, — говорит Рицу, когда Судзуки подходит к нему. — Ты хочешь со мной? Не говоря ни слова, Судзуки надевает свою спортивную сумку как рюкзак, сбивая с одежды облако пыли и копоти. Рицу наклоняется вперёд, чтобы компенсировать лишний вес, когда Сузуки забирается на его велосипед и мостится над задним колесом. Он сжимает плечи Рицу, когда тот готов, и вместе они направляются к океану. На пляже Рицу расшнуровывает кроссовки и сбрасывает их. Сузуки делает то же самое, размахивая своими кожаными ботинками, вероятно, чтобы вытряхнуть камешки. Влажный берег прохладен для его босых ступней, и Рицу зарывается пальцами ног в твердый песок. Судзуки уходит в океан, пока его штаны не промокли до колен. Его рыжие волосы стали светлее и длиннее. — Копы сказали, ты должен быть мертв, — говорит Рицу, наблюдая, как белая морская пена пузырится после каждой отступающей волны.  — Я? Сузуки смеется. — Некролог был?  — Нет, — говорит Рицу. — Не то, чтобы я видел. Сузуки вздыхает.  — Мне кажется, ты неплох для мертвенького. Судзуки смотрит на него так, словно ему нравится ложь.  — Теперь, когда папани больше нет, я не знаю, куда идти и что делать. Рицу наблюдает, как волны разъедают песок и ласкают его ноги. — Ты расстроен из-за этого?  — Может быть, — задумчиво говорит Судзуки, возвращаясь к берегу, — хоть к этому все и шло, но я немного расстроен из-за этого.  — Если ты хочешь возмездия, убить меня было бы справедливо, — говорит Рицу. Чувство вины — злобный побочный продукт его отношений с Шигео, но если Судзуки ищет возмездия… Рицу может в какой-то степени этому подчиниться. Он сможет искупить свою вину. Судзуки несколько секунд смотрит на Рицу, словно обдумывая его предложение.  — Нет, — говорит Судзуки, — нет, я лучше сожгу твою семью заживо.  — Какой смысл заставлять меня страдать? — смущенно спрашивает Рицу.  — Потому что ты позволил этому случиться.  — Я не смог бы остановить это, даже если бы захотел.  — Ты не понимаешь, что я имею в виду, — говорит Судзуки, закуривая сигарету. Он не уточняет. А Рицу не спрашивает.  — Ударь меня, — выпаливает Рицу. Сузуки бросает на него любопытный взгляд. — Почему?  — Ты не чувствуешь, что от этого станет легче?  — Чувствую, что это немного чересчур», — говорит Судзуки, пожимая плечами. Рицу фыркает. — А убить всю мою семью — нет?  — Это поэтично. — Настаивает Судзуки.  — Это бессмысленно. Зачем утруждать себя спасением моего брата только для того, чтобы убить его?  — Хм, и правда, — говорит Судзуки и делает долгую затяжку сигареты.  — Просто ударь меня, — раздраженно говорит Рицу.  — Я подумаю об этом, хорошо? — огрызается Судзуки.  — Хорошо, пожалуйста, просто… Судзуки отводит руку назад и бросается вперед с такой скоростью, что Рицу не вздрагивает, пока удар не прилетает прямо в лицо. Рицу отшатывается назад, боль пронзает его глаза. Горячая кровь тут же хлынула из его носа, окрашивая губы и подбородок в рубиново-красный.  — Блядь! — Рицу задыхается, закрывая лицо. Слезы рефлекторно наворачиваются на глаза. Сузуки осторожно пожимает ему руку. — Думаю, ты был прав. Это довольно приятно.  — Угу, — отвечает Рицу, стоя неподвижно, пока кровотечение не спадает.  — С твоим носом все в порядке, — дополняет Судзуки, когда Рицу стонет в его ладони.  — Ты ни хрена не знаешь, — говорит Рицу, наклоняясь, чтобы вымыть липкие от крови руки и лицо в океане.  — Эй, подожди, — приказывает Судзуки, — посмотри на меня. Ритцу так и делает, щурясь под палящим солнцем и глотая сгусток крови, стекающий по задней стенке носовых пазух. Половина его лица, должно быть, покрыта отвратительным, запекшимся красным. Судзуки поджимает губы, довольный. — Неплохо, Рицу.  — Спасибо, — невесело говорит Рицу. Рицу смывает кровь с лица соленой водой и вытирается полой рубашки. Судзуки бесцельно бредет по воде.  — Мне нужно приложить лёд. — сбивчиво говорит Рицу, касаясь переносицы. Он выглядит болезненно, с отёками под глазами, и ему больно моргать.  — Извини, — беззаботно говорит Судзуки.  — Я приложу к нему лёд, — заявляет Рицу и бредет к своей обуви на полпути вверх по пляжу, а Судзуки наблюдает, стоя в приливе с ничего не выражающим лицом. Рицу поворачивается к нему. — Ты идешь или что?  — Они идут в ногу по щербатому тротуару. Шнурки на ботинках Судзуки развязались и болтаются. Чудом он не спотыкается о них во время прогулки. Когда они собираются переехать рельсы, раздается гудок поезда. Чудовищная, сияющая громада локомотива вырисовывается из зноя, как призрак. Стремясь избежать приближающегося поезда, Рицу толкает свой велосипед по рельсам, но Судзуки хватает его за локоть, отталкивая назад.  — Отпусти меня. — говорит Ритцу, и вспышка точно настроенного гнева согревает его шею и уши. —Судзу…  — Нет, — легко говорит Судзуки, — просто встань со мной.  — Мы слишком близко, — шипит Ритцу, роняя велосипед, чтобы вырваться из крепкой хватки Судзуки.  — Рицу, — говорит Судзуки, устремив на Рицу напряженный взгляд: — Расслабься. Железнодорожный гудок снова глубоко ревет всего в нескольких метрах от него, и Рицу чувствует, как его желудок переворачивается. Камешки у его ног дрожат, и Рицу чувствует, как холодная первобытная паника охватывает его грудь и превращает колени в зыбкую воду. Но он стоит. Поезд приближается к ним в одно мгновение, проносясь мимо в размытом пятне. Они достаточно близко, чтобы почувствовать жжение от летящего гравия и угольков, вылетающих из дымовой трубы. Невероятная скорость и жар, исходящий от двигателя, заставляют их одежду трепетать. Глубина звука массивна и неизбежна, как тайфун. В ушах Рицу звенит. Все его тело застыло на месте, скрепленное непоколебимой хваткой Сузуки. Череда грохочущих вагонов, качающихся за паровозом, кажется бесконечной. Судзуки смотрит прямо перед собой, завороженный и немигающий, даже когда горячие порывы ветра развевают волосы на его лбу. Паника утихает, когда каждый глубокий вдох Рицу замедляет его бешено бьющееся сердце. Он чувствует, как внутри него разворачивается сила — сила, которая заставляет его чувствовать, что он может стряхнуть свой страх, как катышки. Он смотрит на Сузуки. С резким скрежетом стали о сталь поезд заканчивается так же быстро, как и начался.