Мальчик-отмычка

Шигео и Рицу осторожно пробирались к подвалу, помня об опасности встретить других охранников на своем пути. Это облегчение, что Шигео снова с Рицу, и еще большее облегчение, что Шигео достаточно хорошо знает планировку здания. Шигео изменился, думает Рицу. Его брат всегда казался Рицу спокойным и собранным ребенком, но теперь, перед лицом опасности, шныряя по длинным коридорам Шигео кажется особенно сконцентрированным. — Вот так, Рицу. Видишь? — говорит Шигео, прижимая кончик указательного пальца к запертой двери. Замок открылся будто ключом, и они легко проскользнули внутрь. Свисающие с потолка лампочки покачивались, пока они спускались по шаткой деревянной лестнице. Рицу крепко держался за руку Шигео, который вел их в подвал. Оказавшись на твердой земле, Рицу нащупывает в темноте выключатели света в подвале. Воздух сырой, и зловонный запах плесени прилипает к языку. Рицу морщится, наступая в лужу. — Вот, — говорит Шигео, — я нашел его. Мерцающие лампы осветили сырые недра учреждения. Стены красно-коричневые. Старые ржавые каркасы кроватей и койки плотно сложены в дальнем углу, создавая паутину тени. Наручники и цепи украшали стены, проржавевшие и гнилые от постоянной влажности. Они нашли большой блок предохранителей, встроенный в стену. Петли устрашающе скрипнули, когда они открыли его. — Это оно? — Думаю, да. Ты понимаешь, какие нам нужны? — Не особо. — Какие из них мы отключаем? — спрашивает Шигео, пока Рицу щурится на отслаивающиеся этикетки. — Все. — говорит Рицу, в последний раз глядя на обратный путь, прежде чем потянуть главный переключатель и опустить на них завесу непроницаемой черноты. На минуту Рицу подумал, что выключение света в учреждении может сделать его менее ужасным, но как же он ошибался. На первом этаже, куда они вернулись, мертвую тишину периодически нарушали душераздирающие крики и вопли пациентов, запертых в своих комнатах. Шигео и Рицу двигались на цыпочках так тихо, как это возможно. Бормотание и стук слышались отовсюду, и кромешная тьма скрывала источники тревожных звуков так же тщательно, как и самих Шигео и Рицу. “ — …уже идет по северному коридору. Сообщи начальнику по рации…», –. Приглушенные голоса звучат ближе, чем хотелось бы. Рицу выбросил руку, чтобы Шигео не попал прямо в луч фонарика. Они вжались в стену спинами и прислушались, едва дыша. «Пять минут», — говорит бестелесный голос, частично прерываемый тихим звуком радиопомех. «Достаточно ли успокоительного?» Рицу покачал головой, глядя на Шигео, и они вдвоем направились по коридору, ведущему в южное крыло. Окна в его коридоре пропускают свет гладкой луны, направляя их. — Ш-ш, я слышал голоса. — Шигео вскочил, указывая на окно. Они оба присели и прижались к стене снизу. Встав на цыпочки, Рицу выглянул в окно и увидел, как сотрудники учреждения столпились вокруг громоздкого металлического ящика. Он открыл окно, чтобы подслушать, и мгновенно почувствовал резкий запах керосина. — Что такое… — Шигео перебило рычание двигателя, взревевшего после нескольких поворотов. — Вот дерьмо, — выдыхает Рицу. В коридоре вновь загорелся свет, и братья обменялись взглядами, полными ужаса. Вот черт! У них есть генератор. Как он мог это упустить? Рицу повернулся к дальнему концу коридора, нос к носу столкнувшись с тремя охранниками, очевидно, не менее удивленными, чем увидевшие их братья. — Бежим! — крикнул Рицу, схватив Шигео за руку и мчась по коридору так быстро, как только могут нести ноги. Внезапно оглушительный взрыв разбил окна в коридоре. Рицу и Шигео бросились на пол и закрыли уши.Через секунду яркая белая вспышка сменилась огненно-оранжевым свечением от пламени, охватившего генератор. Рицу оторопел и замер. Проникнув внутрь в клубах дыма, Судзуки прыгнул с подоконника на плечи дезориентированному охраннику. Пока Судзуки боролся с охранником, Рицу поднял растерянного Шигео на ноги этаж. Впечатляюще. Рицу понаблюдал бы ещё за дерущимся Судзуки, если бы еще один охранник не преградил им путь. — Смотри! Не колеблясь, Шигео заламывает запястье, и два других охранника врезаются в стену с силой, способной раздробить кости. На долю секунды Рицу чувствует силу своего брата; огромная, массивная сила в таком маленьком, обычном теле. Жутко. — Рицу! — кричит Судзуки, перешагивая через обморочное тело несчастного охранника. — Какого хуя так долго? — Не разговаривай так с моим младшим братом, — говорит Шигео, вставая с Рицу плечом к плечу. — О, хэй! Давно не виделись, — говорит Судзуки, протягивая руку. Шигео пожал её, хотя заставил Судзуки ждать этого. Рицу чувствует, как его диафрагма сжимается от обожания и эмоций, граничащих с отвращением. Он быстро забывает о порезах и синяках, которые он получил всего час назад. Различные угрозы его жизни сведены к минимуму. Судзуки здесь, и брат тоже, и все в порядке. — Что теперь будем делать? — спрашивает Рицу. — Здесь все горит. Погнали отсюда. Шигео резко выбросил руку и схватил Судзуки за рубашку, его лицо превратилось в темную маску сдержанного гнева. — Мы не оставим людей умирать. Поведение Судзуки на секунду кажется растерянным, а затем раздраженным. — Ты хочешь умереть вместе с ними? — Конечно нет. — Тогда расставь приоритеты. — Они есть — — Эй, ребята, — перебил Рицу, физически разделяя их, — нам просто нужно придумать новую тактику. Ни Судзуки, ни Шигео не выглядят восторженными. Если честно, Рицу было невероятно наплевать на судьбы других пациентов, но он плавно начал входить в роль посредника. — Сколько всего крыльев в здании, где есть палаты? — Три, — одновременно говорят Шигео и Судзуки. — И нас трое. Мы разделимся и поднимем тревогу. Как насчет этого? — Звучит опасно, — говорит Шигео, многозначительно глядя на Рицу. —Я буду в порядке, как-то ведь до сих пор справлялся. Судзуки тоже может постоять за себя. — Думаю, — говорит Судзуки, ковыряя мизинцем в ухе, — пойдёт. Мы встречаемся в холле для посетителей через пять минут. И с этим они разбежались по учреждению. Найти западный коридор оказалось не так сложно, как он себе представлял. Рицу подошел к первой двери, проверяя засов. Дверь не сдвинулась с места. Он зажмурил глаза и ясно представил ключ, поворачивающий механические части, и замок чудесным образом открылся. Он стал так доволен собой, что даже головокружение не могло сломить его дух. Рицу со стоном распахнул здоровенную дверь и нашел ребенка, сгорбившегося в углу бледной комнаты. Ребенок посмотрел на него в замешательстве. — Уходи, — спокойно сказал Рицу и направился к следующей двери. Несколько напуганных пациентов пронеслись мимо него, пока Рицу без лишнего шума и беспокойства продолжал свой путь, не обращая внимания на сгустки крови из носа, усеявшие пол на протяжении половины его пути. Кажется, это нонсенс, что Тоичиро смог заточить так много испытуемых, но учитывая, как легко собственные родители Рицу предали его и Шигео, Рицу полагает, что вещи обстоят не так просто. Особенно учитывая, как вероломен Тоичиро Судзуки. Рицу вытер толстую струйку крови, стекающую по его губе. Судзуки кажется таким же бойким. Это передается по наследству, думает Рицу. Если сравнивать его с братом — что само по себе смехотворно — Рицу не мог бы быть ниже, чем он есть. Может, Судзуки думает, они одинаковые, но это не так. Рицу кажется себе больше похожим на отвергнутого богом жертвенного агнца, вместо которого выбрали более идеальное подношение. Он устало бежит к месту встречи, не обращая внимания на то, как кружится голова и отдаются болью с каждым шагом кости. Наверное, только его и ждут… Внезапно мимо Рицу пролетает тело и врезается в двери, разбивая в них стекло. Рицу замер, как приклеенный. Его сердце будто перестало биться. «Брат?» Он тут же склонился к обмякшему телу. Это Судзуки, едва узнаваемый сквозь кровь и синяки, будто его катали по гвоздям. Рицу облегченно вздохнул. — Эй, Судзуки, — говорит Рицу, мягко похлопывая его по щеке, — проснись. Сузуки не отвечает. Рицу посмотрел на сломанную дверную раму, покоробленную ударом, прикидывая, насколько серьезными должны быть раны Судзуки. — Здравствуй, Кагеяма. Рицу обернулся и увидел виновного (в состоянии Шо), Судзуки Тоичиро, спокойно идущего к ним, подгибая рукава своей идеальной классической рубашки. Красные огни мерцали над ним, как люминесцентная ковровая дорожка. — Шо был сильнее до того, как сбежал. Теперь, когда он вернулся, есть последствия. — неодобрительно говорит Тоичиро низким баритоном. — Тебя, очевидно, тоже надо наказать. Воздушный шар лихорадочной ярости набухает в груди Рицу, такой горячий, что он может извергать пламя. Рицу подчиняет его как только он поднимается, и вместо этого хватается за то же холодное, расчетливое самообладание, что и Тоичиро. — Чего вы надеетесь добиться, делая это? — спрашивает Рицу прямо в лоб. — В чем ваша проблема? — Я думаю, что это идиотизм с твоей стороны, неуравновешенный пациент, задавать такие нелепые вопросы мне в этой ситуации, — отвечает Тоичиро, его стремительные, высокомерные шаги останавливаются в нескольких футах от Рицу. — Чего ты ожидал, когда вместе с моим неисправимым сыном планировал уничтожить все, что я создал? Что я буду сидеть сложа руки и позволю этому случиться? — Это место — камера пыток! — Рицу кипит, рассеянно сжимая в кулаке влажную рубашку Сузуки. — Вы создали ад! — Неверно! Я создал место для нас. Создал убежище. Ты знаешь, сколько эсперов я нашел здесь? Сколько я вырастил голыми руками? Сделал сильными. Взять хотя бы тебя, Кагеяма Рицу. — Ты только причинил мне боль. — Я дал тебе новую жизнь. — Ты забрал моего брата! — К сожалению, — губы Тоичиро изогнулись в жалкой замене улыбки. — Но что на самом деле грустно, так это что твой брат не добился прогресса. У него был такой большой потенциал, но мы немного не сошлись во взглядах. — Поэтому вы хотели сделать ему лоботомию? — Одна из причин, да. Тоичиро делает паузу, касаясь подбородка. — Я думаю, тебе бы тоже не повредило. Рицу поднимается, вытирая капельки пота на лбу. — Я не думаю, что у тебя когда-нибудь снова будет возможность. Пока мы разговариваем, ваше учреждение горит. Все ваши пациенты сбежали! Не осталось никого, кроме нас. — Можно чуть больше уважения, — говорит Тоичиро. — Ч… Грубая рука сжала горло Рицу и подняла его в воздух, подвешивая достаточно высоко, чтобы носки кроссовок беспомощно скользили по крови Сузуки. Давление вокруг горла было мучительно, и Рицу чувствовал, как его пищевод хрустит под пальцами Тоичиро. — Я с самого начала знал, что ты принесешь проблемы, особенно под влиянием Шо. Как две дворняжки, наполовину пудель, наполовину эрдель, и обе половины худшие. Рицу бросает взгляд на Судзуки, который не двигается. Рицу извивается и рвется, как может, но бесполезно. — Ты поможешь преподать Шо ценный урок. — говорит Тоичиро, вынимая перьевую ручку из кармана рубашки. — урок о дружбе и семье. Тоичиро направляет гладкое металлическое перышко в угол правого глаза Рицу и останавливает в воздухе рядом с ним. Кровь Рицу кричит, лишенная кислорода. Он издает сдавленный, булькающий звук и царапает ногтями безжалостные руки Тоичиро. — Я мог бы сделать это прямо здесь. Конечно, это не стерильно, но именно поэтому у нас есть антибиотики. Надеюсь, ты понимаешь, насколько ты беспомощен. Я вознагражу ваше с твоим драгоценным братом ребячество, рассеку твою и его префронтальную кору лобных долей на восемь частей и брошу вас гнить здесь. Рицу скосил глаза на ручку. Его легкие пустые, должно быть сморщились и прижались к позвоночнику, и его чернота застилает глаза. Ну, думает Рицу, в целом, может быть, он и не против потерять сознание до того, как Тоичиро вонзит перьевую ручку ему в мозг. — Что ты делаешь? — Чистый, спокойный голос Шигео растворяет напряжение, как мыло масляную пленку на воде. На долю секунды чувствуя, как хватка Тоичиро ослабевает, Рицу тяжело вздыхает. — Когда это ты начал бродить без присмотра? — Оставь в покое моего младшего брата. — Шигео командует непоколебимым голосом. — У нас было соглашение, не так ли, Кагеяма? — говорит Тоичиро, опуская Рицу: — ты обещал быть сговорчивым, а взамен я дам тебе особые привилегии. — Убери от него руки. — мрачно говорит Шигео. В тот момент, когда его ноги находят сцепление, Рицу вырывается из железной хватки Тоичиро. Рицу рухнул на пол, кашляя, его живот беспорядочно вздымался. — Ты в порядке, Рицу? — спрашивает Шигео, но не делает попыток приблизиться к нему, застыв в противостоянии с Тоичиро. — Нет, — хрипит Рицу, прикасаясь к горлу, — я не могу заставить Судзуки проснуться. Взгляд Шигео на мгновение скользнул по телу Сузуки. — Это твоя семья, — говорит Шигео, и кажется, что воздух вибрирует. — Непростительно. — Как высоко и могущественно для тебя, Кагеяма. — Тоичиро растягивает слова, ослабляя галстук: — Ты помнишь, почему здесь оказался? — Да, — говорит Шигео. — Ты пытался убить своего младшего брата. — Это неправда, — тут же говорит Шигео. — Так написано в твоей карточке. Ты был отправлен в учреждение, потому что тебя считали опасным для твоей же семьи и общества в целом. — Мой брат не… он не такой, — рычит Рицу. — Не так ли, Кагеяма Рицу? У тебя есть шрамы, доказывающие это. Рицу морщится, отказываясь прикоснуться к выпуклому шраму на скальпе. Запах дыма начинает пробираться в зал. — Ты наговорил достаточно лжи, — говорит Шигео, и на его лице бледная маска холодного безразличия. — Рицу, бери Судзуки и уходи. . Фундамент здания начинает трясти, и осколки стекла полетели по полу рядом с рукой Рицу. Его разум затуманился. Внутренний страх, поселившийся в складках его мозга, гонит его на безопасное расстояние. Он хочет бежать. Он хочет бежать, но что, если он больше никогда не увидит своего брата? Рицу не смог бы тогда жить дальше. Он бы потерял рассудок от стыда. — Рицу, иди, — снова говорит Шигео, чувствуя колебания Рицу. — Я хочу помочь! — Рицу умоляет. — Помоги своему другу, — говорит Шигео. — Пожалуйста, Рицу. — Брат… — слабо говорит Рицу. Рицу позволяет себе уйти, поддавшись страху, зияющему в его груди. Это почти слишком легко, уходить прочь, представляя себе реальность, в которой всё заканчивается хорошо. Из последних сил он схватил Судзуки под руки и потащил назад в комнату для свиданий, в то время как Шигео встал между ними и Тоичиро. Когда он открыл дверь плечом, по стене в разных направлениях поползла паутина трещин, и куски штукатурки посыпались на кафельный пол. Мозг Рицу сжало океаническим давлением, а уши заложило. Пол трещал под вытянутыми ногами Судзуки. Он был изможден к тому времени, когда они благополучно покинули учреждение. Рицу аккуратно положил Судзуки на газон. Дышащего, но без сознания. Судзуки выглядит маленьким, беспомощным созданием; морская звезда, застрявшая в песке на горячем пляже. Рицу вытирает пот с его лица. Массивные куски пылающего кирпича и известки рассыпаются и поднимаются, словно наполненные гелием. Разобранное по частям учреждение дрейфует так же свободно и элегантно, как пылинки в спертом воздухе, обвивая ожерельем эпицентр психокинетической бури, густое облако ядовитого дыма. Ночное небо разгорается невероятным количеством расплывчатых огней, будто издеваясь над луной. Раскаты грома рокочут в воздухе, как голодный зверь; как поезд, мчащийся по рельсам. Пациенты усеяли лужайку, выглядя сбитыми с толку и не зная, куда идти, но так же очарованы проявлением разрушительной силы в небе. Рицу хочет крикнуть им, чтобы они уходили в безопасное место, но его голос хрипит и речь спотыкается. Обломки, которые когда-то были учреждением, неторопливо горят. Рицу видит слабые фигуры, движущиеся в огне. Его сердце заколотилось быстрее, когда он узнал их. Взрыв разорвал небо. Пыль и пепел витают в воздухе, как снег. Рицу чувствует гнев брата как покалывание в венах. Он больше не чувствует, что существует. Еще один удар, и с неба падают крупные обломки. Рицу инстинктивно наклоняется над Судзуки, чтобы защитить его, столкнувшись с ним лицом к лицу. Тело Судзуки будто совершенно неживое. Вечный румянец на его щеках сошёл, явив свету веснушки, которыми они все то время были усыпаны. — Не оставляй меня, — шепчет Рицу. На шее Судзуки нет повязки, и Рицу видит воспаленный порез, который он нанес. той ночью, на пляже. Он не очень глубокий, но чистый. Точный. Он проводит по красной линии там, где она открывается прямо под гортанью Сузуки. Его дрожащая рука так хорошо ложится на бледное горло Сузуки, а его кожа становится скользкой и липкой. Кровь. Рицу сжимает. Он чувствует ленивый пульс Судзуки под пальцами, когда нажимает на мягкую кожу. Ощущается хорошо. Рицу сжимает сильнее. Вдалеке воют сирены, возвращая Рицу в реальность. С сожалением, он убрал руки от шеи Судзуки. Пациенты на лужайке рассредоточились на кажется безопасном расстоянии. Рицу засомневался, будет ли он чувствовать себя в безопасности независимо от того, где находится. Тусклые силуэты его брата и Тоичиро скользят сквозь огонь, и у Рицу кружится голова. Он поджимает ноги к груди и обнимает колени, безнадежно глядя в пылающий ад. Внезапно Судзуки шевелится. — Рицу? — с болью в голосе говорит Судзуки, приподнимаясь на локтях. — Я здесь, — отвечает Рицу. — Где он? Где папаня? — спрашивает Судзуки, и это небольшое облегчение, что в нем все ещё угольком теплится ярость, вместо возможной амнезии. — Они в огне. — Я иду за ним. — говорит Судзуки, слишком быстро вставая и спотыкаясь. Он возвращает равновесие, качается неустойчиво, как одушевленный предмет. — Мы не в том состоянии, чтобы сражаться.— Рицу замечает полосы запекшейся крови на лице и в волосах Судзуки. Судзуки, кажется, обдумывает слова Рицу, отряхивая одежду, засыпанную кирпичной крошкой. — Я иду, — решительно повторил Судзуки. — Все из-за тебя, да? — говорит Рицу незнакомым и раздражающим голосом. — И с самого начала было. — Это и из-за тебя! — Сузуки сплюнул, искоса взглянув на Рицу. — Ты разрушил мою жизнь! — кричит Рицу. Его тело кажется тонкой тростинкой, дрожащей от ужасного гнева. — Забавно, — говорит Судзуки с отрывистым смешком, — я думал, что помогаю собрать ее из осколков. Рицу закрыл рот, не в силах ему возразить. В целом, Судзуки так и сделал. Рицу наблюдал за спиной Судзуки, направляющегося в огонь. Обиженная часть его самого жалеет, что он не сжал его горло сильнее. По крайней мере, он там не один. Рицу кусает губы. Порезы на руках воспалились и не переносят прикосновения ткани кимоно к коже. Его голова болит так страстно, что глаза не могут сфокусироваться, стыд свился в его животе, прогрызая внутренности. Больше терять нечего, думает Рицу, вставая на желатиновые ноги. Он больше не будет податлив страху. Он принесет жертву, как его брат, даже если агнец на его алтаре порочен. — Брат! — крикнул Рицу, останавливаясь, чтобы не ступить в пламя. Он судорожно вдохнул, игнорируя каждую клеточку своей анатомии; подавляя укоренившееся в мозгу отторжение к огню. Пепел под ногами мягкий. Пробираясь сквозь огонь, Рицу перемешивает угли, и они проносятся сквозь дымный воздух. Пламя облизывает его, но он не обожжен. Почему он не горит? Рицу щурится от жара, каскадом искажающим восприятие. — Брат! — Ритцу снова кричит, его горло пересохло. Зубчатые деревянные балки торчат из кладки, потрескивая в огне. Он слышит леденящий кровь крик, едва слышный в толще пламени. Каждый волос на теле Рицу стал дыбом. — Судзуки?! — Рицу спрашивает пламя. Вслепую он двигался среди тлеющих обломков, пока не заметил движение в клубящемся оранжевом тумане. Он подошел ближе. Его брат стоял над помятым Тоичиро. Мужчина лишился рубашки, и его волосы опалены. Он на коленях, согнувшись пополам, ему явно больно. Его кожа и кости кажутся неправильными, сломанными, причудливо искривленными. Выражение лица Шигео не видно, а его стоическая поза ничего не выдает. Тоичиро говорит слова, которые Рицу не слышит, и протягивает трясущуюся изуродованную руку к брату. Шигео намеренно делает шаг назад. Тоичиро закрывает лицо руками, и его кожа начинает светиться. Лучи света извергаются из его глазниц и рта. Ослепляющая вспышка вырывается из тела Тоичиро, и он разрывается на части, как папиросная бумага. Рицу прикрывает глаза рукой. Воздух движется неестественно; он всасывается, взрывается, а затем стремительно вырывается наружу, как огненный шторм, и поглощает Рицу ослепительной белизной. Разум Рицу в огне.