Пять минут в раю

У Серёжи в жизни была только одна настоящая любовь — Даша. Милая Даша, чьи глаза лучились весельем в ответ на все его шутки, волосы были мягкой ватой в его руках, а каждый взмах длинных ресниц заставлял его беззащитное сердце подпрыгивать в груди, биться о рёбра от нежности и любви к этому ангелу. Но оказалось, всё было намного приземлённее: Серёжа любил, а Даша играла. Ему было больно видеть равнодушие в зелёных глазах, когда он забирал из её нежных рук своё разбитое сердце. Слышать её «я не уверена» на его «я люблю тебя». Слышать её «я не готова» на его «давай будем вместе». Серёжа проехал столько километров и копался так глубоко в себе, что не заметил, как стал единственным, кому это было нужно. Но Серёжа выстрадал свои чувства — вытравил алкоголем, сдул сигаретным дымом, выбил кровью на костяшках. У Серёжи в жизни была только одна настоящая любовь — Даша. Он искренне так считал ровно до того момента, пока не встретил Ваню. О Боже, у Серёжи сносило крышу рядом с ним — с этим солнечным зайчиком, чья улыбка способна лечить болезни. Его красивые, нежные на вид руки, способные ударить с такой силой, что вышибает последние мысли — Серёжа был готов принять любые удары. Его тонкая, бледная шея, так манящая оставить следы от укусов — если бы Ваня разрешил, Серёжа бы действовал нежно, не спеша. Но тот не разрешит, потому что у Серёжи всегда один и тот же типаж — белокурые ангелы с жестокими сердцами. Даша, Денис, а теперь Ваня. Серёже остаётся только надеяться, что его и так разбитое на мелкие части сердце не раскрошится к хуям, когда и Ваня его бросит. А Ваня бросит, Серёжа уверен, это просто вопрос времени. Единственное, что его радует, так это то, что благодаря своему образу, выстроенному месяцами, он может позволить себе лапать солнечного мальчика без зазрения совести. Потрогал ножки — так я просто посмотрел ткань брюк, очень мягкие, кстати, мне нравится. Провёл кончиками пальцев по щеке — так это я поправляю волосы, Вань, скоро они тебе до подбородка доходить будут, постригись. Цапнул за жопу — я пошутил, Ванюш, мы же друзья? Это не дружба, кричит Коля, осуждающе глядя на них сверху вниз. Это странно, говорит Коля, когда Ваня, слегка опьяненный близостью, сам садится на колени к Серёже и льнёт-льнёт-льнёт, но уворачивается от ответных объятий, как самый настоящий котик. Коля на них кричит и что-то причитает, но Серёже в этот момент так алмазно похуй — дружба это или нет. Да хоть гачимучи. Лишь бы ещё раз ощутить в руках этого золотого мальчика, прижать к своей груди и дать растерзать своё сердце. И он провоцирует, ведь со времён школы знает, что на каждое действие есть противодействие. Серёжа с осторожностью сапёра исследует это минное поле, задерживая дыхание каждый раз, боясь увидеть в глазах напротив отвращение. Он радуется, когда Ваня раскрепощается рядом с ним, смеётся над его шутками — не всегда смешными и не всегда шутками — расслабляется, когда Серёжа подходит слишком близко, словно уже не воспринимает его как угрозу. Серёжа готов целовать Ванины пальчики, что так больно дёргают его за волосы, готов подставляться под каждый удар, лишь бы ощутить на себе обжигающие лучики этого разрушающего всё вокруг солнца. Одна из подруг говорит ему, что он снова наступает на те же грабли, и Серёжа натянуто смеётся в ответ, говоря, что это его судьба — безоговорочно дарить своё сердце, снова и снова отдавая его на гибель безответной любви. Подруга говорит, что он просто ёбнутый. Серёжа кивает, в глубине души считая себя романтиком. Так и появляется идея стрима-свидания. Он загорается ей, как спичка; покупает самую длинную свечку, что видит в магазине; матерится и пыхтит в примерочной задрипанного магазина, но всё же выбирает костюм, который, как он считает, рассмешит зрителей и отправит олдов в те времена, когда он изображал мафиози. В его памяти так некстати всплывают глупые речи и обещания, которые он говорил Даше, но сердце, на удивление, больше не болит и он считает это хорошим знаком. Серёжа покупает самое дорогое вино в Пятёрочке, организовывает столик в комнате и ждёт. Он ведёт себя как джентельмен, когда комната освещается при появлении Вани — делает комплименты и обращается на Вы. Конечно, он волнуется. Его пальцы дрожат, когда он протягивает «подарок» Ване, внутренне ругая себя за то, что не додумался купить что-то нормальное. Его ноги дёргаются, когда Ваня смотрит в глаза слишком долго, а электронная сигарета в руках то и дело норовит упасть из потных ладошек. Хорошо, что Серёжа всегда себя так ведёт и уловить грань между постановой и реальностью обычному зрителю тяжело. Но если присмотреться (и знать, куда смотреть), можно увидеть широкие зрачки, горящие уши и красные от частых облизываний губы. Серёжа волнуется, тараторит, невнятно говорит, но в глазах Вани нет и намёка на отвращение. Серёжа пиздец как этому радуется. Он ловит себя на мысли, что чем больше времени они проводят вместе, тем ему комфортнее. Ваня удивляется срачу (творческому беспорядку, как называет это Серёжа про себя), рвёт ему штаны на заднице, они вместе смеются над этим, а когда сталкиваются взглядами, одновременно поют песню, словно в голове у них играет одна и та же радиостанция. Серёже ещё никогда не было одновременно так легко и тяжело с человеком, в которого он влюблён. В один момент он решает наплевать на всё и рассказывает про свою первую любовь. И когда он говорит, то внимательно следит за Ваней, пытаясь уловить хоть чуточку чужих эмоций. Длинные пряди цвета золотистой ржи преграждают ему видимость, но он замечает поджавшиеся, красные от вина губы, и ему достаточно этого. Ему достаточно того, что Ваня не говорит ему, какой он отвратительный, странный, глупый, некрасивый, громкий. Может быть, эти мысли транслируются в красивой голове бегущей строкой, когда Серёжа его касается, но тому хватает милосердия не говорить их, и Серёжа благодарен. Он бы не вынес откровенную неприязнь от объекта воздыхания, да ещё и на камеру. У Серёжи действительно низкая самооценка. Кто-то в чате однажды написал ему, что своими выходками он пытается построить похуистичный образ вокруг себя и своей ничтожности, и Серёжа выдал перманентный бан — потому что это правда, а правда глаза колет. Он не любит, когда его нутро выворачивают на всеобщее обозрение, вытаскивая наружу все страхи и тревоги. Он давно для себя решил, что ему проще справляться со всем в одиночку путём самокопания. Например, Серёжа заметил, что Ваня не любит прикосновения к открытой коже, и теперь лапает его только через одежду — он молодец, он учится на своих ошибках, он не хочет быть брошенным. Он знает одно из правил этой ёбаной жизни — приспосабливайся или умри. И Серёжа отлично справляется. Когда ему хочется плакать, он глотает слёзы, улыбается через силу и дышит глубоко-глубоко. Когда ему делают больно, он подключает свой ядовитый язык и высказывает всё, что может, пользуясь образом клоуна твича. Серёжу практически невозможно застать врасплох, он всегда найдёт выход из ситуации. Это не повод для гордости, но он рад, что обзавёлся таким навыком. Но Ваня особенный — он уже успел понять это — и ему удаётся ввести Серёжу в ступор. Когда стрим кончается, Серёжа, не переодеваясь предлагает ехать к Коле — работа у стримеров не простая, постоянные коллаборации, натянутые улыбки и неискренний смех,— но не получается. А не получается, потому что тонкие, слабые на первый взгляд руки Вани толкают Серёжу на кровать, а сам он садится на его бёдра, самым пошлейшим образом потираясь о него всем телом. Серёжа поражённо молчит, не дышит даже, а когда поднимает руки с намерением положить те на стройные Ванины ноги, получает слабый удар по щеке, и кладёт те обратно на постель, сжимая покрывало. Ваня смотрит на него долго, внимательно изучает каждый изгиб неидеального лица, кладёт влажные ладони на небритые щёки и морщится от колючести. Серёжа хочет извиниться за щетину, но Ваня склоняется всё ниже к его губам, и воздуха в лёгких Серёжи становится катастрофически мало. Но он всё равно не дышит, для себя решая, что если Ваня с ним не поделится кислородом, то он так и умрёт — в этих губительных спасительных объятьях. Заебал, на выдохе шепчет Ваня, и Серёжа зажмуривает глаза, опасаясь, что это сон. Горячее касание влажных губ чудится пением ангелов в ушах. Ваня целует медленно, словно впервые пробует диковинный фрукт и боится, что тот окажется горьким. Серёжа и правда далеко не сладкий мальчик, поэтому рта не открывает, просто позволяя тому делать, что вздумается. Сквозь шум в ушах Серёжа слышит чужое сердцебиение, а на губах и щеке чувствуется горячее дыхание, сравнимое разве что с жаром от костра. Что ж, если так, Серёжа готов в нём сгореть. Когда Ваня медленно отстраняется, стыдливый румянец виднеется даже за воротником его кофты. Мерзкий, говорит он. И набрасывается с новым поцелуем — уже напористым, жгучим, жалящим губы, и Серёжа не может не ответить ему. Сердце быстро бьётся в груди — то ли от возбуждения, то ли от страха того, что Ваня говорит всерьёз. Серёжа сглатывает набежавшую слюну, проходясь языком по ровным зубам, щекочет нежное нёбо и получает в ответ тихое хныканье. Если Серёжа мерзкий, он постарается мыться чаще, будет меньше материться, и даже по возможности пускать газы только в туалете… Когда Ваня разрывает поцелуй, чтобы вдохнуть, в его горящих глазах нет и намёка на отвращение. Серёжа с недоумением облизывается. Грязный, улыбается Ваня, перед тем как глубоко и восхитительно влажно поцеловать. Он буквально трахает рот Серёжи, и пение ангелов у того в голове резко сменяется смехом демонов из преисподней. Ваня целует его как заведённый. Он крепко припадает к его шее, прихватывает губами кадык, кусает подбородок, широко, будто виновато лижет щеку, которую до этого сам же ударил. Серёжа судорожно сжимает в руках покрывало, боясь лишний раз пошевелиться, и поверхностно дышит. Наверное, я в раю, думает Серёжа, когда чувствует, как Ваня ритмично трётся о него твёрдым членом прямо через брюки. Он набирается смелости, поднимает глаза, ловит затуманенный от возбуждения взгляд Вани и шумно облизывается. Он наблюдает, как жадно Ваня прослеживает движение языка и припадает к губам Серёжи, словно нуждающийся. Влажные звуки поцелуя, разносящиеся по комнате, кажутся слишком смущающими. Давай, мой хороший, шепчет Серёжа между поцелуями-укусами. Заткнись, рычит Ваня, толкаясь сильнее, резче, ритмичнее. Он кладёт руку на искусанную шею и чуть сжимает. Серёжа подаётся прикосновению, запрокидывая голову— он не против поиграть в такое. Но ему так хочется прикоснуться к Ване в ответ, провести рукой по влажной шее, пригладить волосы, поцеловать в красное ухо, но он терпит, боясь испортить момент, и просто лежит, разрешая пользоваться собой, как самый настоящий мазохист. Наверное, это какой-то особый вид удовольствия: быть использованным и помеченным. Серёжа пьяно улыбается своим мыслям, ловит дикий взгляд Вани, и они снова впадают в какое-то месиво из губ, зубов и языков. Когда Ваня кончает, то утыкается Серёже в шею и низко стонет, притираясь так близко, что между ними не остаётся и глотка для воздуха. Только тогда Серёжа разрешает себе выпустить покрывало из рук и погладить парня по спине. Он начинает с головы, переходит на заднюю часть вспотевшей шеи, хлопает между лопаток и останавливается на пояснице, пока дыхание Вани приходит в норму. Своё возбуждение Серёжа никак не комментирует, боясь спугнуть солнце в руках. А Ваня просто игнорирует чужой вставший член между своих ног, когда поднимается. Он трёт лицо руками, как маленький котёнок, и Серёжа находит это милым. Он не может убрать счастливую улыбку с лица, когда смотрит на него снизу вверх. Ты мерзкий, осипшим голосом говорит Ваня. Сердце Серёжи пропускает удар, и все силы уходят на то, чтобы держать уголки губ поднятыми и не моргать. Если он сейчас встанет и уйдёт, Серёжа возненавидит блондинов, он, блять, возненавидит всех… Мне нравится, — Ваня по-лисьи щурится, наклоняется ближе, облокачиваясь руками по обе стороны от кудрявой головы, и нежно целует, скользя своим языком внутрь горячего рта. У Серёжи, кажется, плавятся ресницы от жара солнца в его руках, но он готов принять всё, что ему дадут. Начиная от веснушек под золотыми лучами, и заканчивая солнечными ожогами.