Видеть

      — Ну, как ты сегодня? — спросил Дима.       — Я? Ну, нормально, а что? Выгляжу так же странно?       Данил удивился вопросу. Почему Дима это понимает и подмечает? Разве не он из них двух должен меньше видеть? Разве не в этом суть употребления травки? Как, будучи наркошей и обдалбываясь всё время, он сохраняет рассудочность лучше, чем у большинства трезвых людей? Данил чистосердечно не понимал.       — Выглядишь… более-менее, — ответил Дима, снимая куртку, — не идеально, но, но вполне себе, — он похихикал. — Не могу, ну, объяснить. Чувствуется, что у тебя, ну, э, не всё в порядке. А как объяснить, ну, я без понятия.       Что-то на уровне интуиции, подвёл Данил, проходя в комнату Димы. Сам Дима сказал, что переоденется, быстро перекусит и подключится к нему. Если Данил хочет, он может уже начинать. Данил не хотел. Без Димы это ощущалось неправильно. Неестественно. Непривычно.       Хотя вчера он был уверен, что будет курить, даже если будет один. Хорошо, что так не вышло, решил он. Было бы совсем гадко.       Данил услышал, как заработала стиралка: как подавалась вода и крутился барабан, услышал, как Дима затопал на кухню, открыл и закрыл холодильник, как заработала микроволновка, как в итоге дзинькнула, как Дима хлопнул дверцей и затопал к Данилу. У него были громкие шаги.       Дима переоделся в толстовку и шорты, в руках была тарелка с бутербродами. Он завалился рядом с Данилом.       — Ничего не достал? — спросил Дима.       — Ну, это же твой дом, не буду я в нём лазить.       Дима облизал пальцы, выпучив глаза на Данила.       — Да? — он был удивлён. — Ну, тебе можно, всё-таки… не первый день, ну, этим занимаемся.       Дима оставил тарелку на диване и сполз на пол, подбираясь к ящику стенки. Данил заметил, что самокруток почти не осталось. Значит, скоро, Дима снова встретится со Стёпой.       — Бери, не стесняйся, — Дима кинул пакет на диван и сел рядом с тарелкой.       — Не буду, — улыбнулся Данил и открыл пакет. Достал по косяку себе и Диме. Но без него начинать не стал, дождался, когда он пропихнёт в себя бутерброды. — Ты хоть жуёшь?       Дима с усилием проглотил кусок.       — Не получается. Но я уже, ну, привык. Раньше желудок болел, ну, э, всё время, теперь уже нет.       «Ну надо же», — подумал Данил и решил, что так поступать с собой не будет.       Когда Дима отложил на край тарелку с крошками, Данил достал зажигалку. Прикурил и заметил, как к нему с косяком в губах пододвинулся Дима. Данил снова чиркнул зажигалкой, Дима зашипел самокруткой и выпустил дым. Данил зачарованно смотрел на вздымающиеся силуэты и полуприкрытые Димины глаза.       — Я тут подумал, — сказал Дима, — надо, ну, сделать дубликат ключей.       — Зачем? — не понял Данил.       — Ну, чтобы как утром не было. Мне было так, ну, неловко, неловко тебя будить. Типа… ты бы мог, ну, поспать, — взмахнул рукой Дима, — а мне пришлось, э, будить. В твой же выходной, блин, это отстойно.       — Да ничего, — успокоил его Данил, — сам виноват, что отключился. А тебе разве Паша ключи не возвращал? От квартиры.       — В том-то и дело, что возвращал. Ну, я ему сразу сказал, что, ну, не хочу, чтобы он был в квартире, пока меня нет. Ну, он бы точно от травки бы избавился, — посмеялся Дима. — Ну и он понял это. Спокойно ключи отдал. И я их, ну, э, куда-то дел. Забыл. Вот. Поэтому нужна запаска. — Дима приставил руку ко рту. — В следующий раз, если, ну, заснёшь, заснёшь, всё будет нормально.       — Я постараюсь всё-таки этого не делать, — затянулся Данил вместе с Димой. Глубоко. Основательно. И вместе они выпустили дым, перемешивая его меж собой.       Дима с улыбкой на это смотрел. А Данил смотрел на довольного Диму. Не мог от него оторваться. Не мог пропустить мимо глаз то, как он меняется, оживляется, приобретает краски и становится более расслабленным и свободным. Данил надеялся, что тоже становится таким, что травка и ему помогает избежать того, о чём он не хочет думать.       — Это, конечно, запоздалый вопрос, — начал Данил, — но тебе в квартире не жалко курить? Всё уже наверняка провоняло. Хозяева квартиры ничего не скажут, если придут с проверкой?       Дима озадаченно свёл брови и похлопал глазами.       — Это моя квартира.       Данил подавился.       — Се-серьёзно?       — Ну, не официально моя, но да. Её тётка моя, ну, э, купила. Пару лет назад решила поработать заграницей, ну, в Италии, надо было, чтобы за квартирой кто-то присмотрел, ну, и сказала: «Чего Димочка будет квартиру снимать, пусть, ну, в моей, простаиваться не будет». Вот. Митенька. Она меня Митей называла. Ну, забываю, — Дима вскинул брови, — что Митя тоже моё имя. Вот. Ну, как переехала, так и осталась там, живёт, открытки присылает. Могу показать. Вот. Если она неожиданно вернётся, будет, ну, конечно, конечно, херово, но пока не собирается, — Дима заржал. — Пользуюсь, пока могу.       — Офигеть, — только сказал Данил. — Повезло тебе.       — Несказанно, — торжественно произнёс Дима и закрыл глаза, затягиваясь. — На улице, кстати, холодно становится, ты заметил?       Данил тоже затянулся. Он лишь заметил, что цифры, которые показывал прогноз погоды, меньше тех, что были пару дней назад. Холода он не почувствовал.

***

      С самого начала рабочей недели Данил находился в ожидании её завершения. Он ждал пятницы, как праздника, но не по той причине, что его коллеги. Те хотели пойти выпить, с кем-нибудь встретиться, они строили грандиозные планы на выходные. Данил же хотел поскорее прийти к Диме, покурить, поговорить. Он замечал за собой, что чаще думает о том, как встретиться с ним, как Дима привычно с нескладной улыбкой скажет: «Привет», и предложит перекурить, как он будет смеяться, скакать между словами, теряться, повторяя их и свои излюбленные «ну» и «э». Данила это успокаивало. В квартире Димы он чувствовал себя как дома, там, где ему рады, где его послушают, где с ним будут разговаривать.       Данил не знал, как расценивать своё состояние. Как зависимость? Настоящую зависимость, без шуток? Если да, то от чего? От травки или от общения? Или от Димы?       К нему медленно тянуло. Он был открытым и принимал Данила, он не отказывал ему и всегда был готов протянуть руку, ну, или самокрутку, ухмыльнулся Данил, это подкупало.       Каждый день, когда Данил возвращался с работы, он смотрел на дверь Диминой квартиры без номера. Хотел подойти и позвонить, услышать дребезжащую трель и шаги Димы, хотел увидеть его распахнутые красные глаза и услышать голос.       Ведь после того, как он говорил: «Здравствуйте», он говорил то, что Данилу нравилось. То, что привлекало и завлекало.       Но так же, каждый раз, как он смотрел на его дверь, он с силой уговаривал себя дождаться пятницы. Говорил перетерпеть, переждать, он не умрёт от пары дней, ничего с ним не случится, и с Димой тоже ничего не случится, он будет там и будет ждать Данила, чтобы пригласить его.       Единственный раз Данил был близок к провалу, когда во вторник на площадке заметил задымление. Он с удовольствием втянул запах, который так и манил к Диме. Данил простоял под дверью его квартиры добрых двадцать минут, уговаривая себя уйти домой и приготовиться к завтрашнему дню. Никаких «за» и «против» он не собирал, он надеялся на одно-единственное «должен», которое почти что на него не влияло. Он знал, как нужно себя вести, что нужно делать, всё было просто: надо было отойти от квартиры Димы, подойти к своей и зайти внутрь. Не забыть закрыть на замок и всё, дело сделано, но именно это сделать было сложнее всего. Он не мог противиться себе и своим желаниям, он хотел забить на работу, на свой внешний вид, на свой социальный облик и пуститься с Димой вовсе тяжкие, ведь так приятно и положительно для него это было. С этим он чувствовал себя живым, с этим он мог отложить кубик Рубика и забыть о нём, забыть о том, что его надо каким-то немыслимым образом собрать. Забыть о том, что он обязан сделать это до конца своей жизни.       Данил вдыхал сладковатый запах, положив руки на дверь Димы, будто не мог надышаться, и он действительно не мог. Ему было мало. Ему нужно было вложить самокрутку в губы и прямиком из неё получить волшебные свойства, которые затуманили бы разум и позволили нестись свободно, пребывая в одном месте.       Это было тяжело. Почти невозможно. Когда от глубоких вдохов начала кружиться голова, Данил отнял руки от железной двери и отошёл. Дал себе обещание, что обязательно придёт к Диме в пятницу.       И он так сделал. Сразу после рабочей смены пошёл прямиком к Диме, не заглядывая домой, не оставляя там вещи.       — Привет, — пьяно сказал Дима.       Он был рад появлению Данила. Данил тоже был ему рад. Однако плывущий по квартире дым привёл Данила к мысли, что он не вовремя. Опоздал. Дима уже накидался.       — Проходи-проходи, — сказал он, зазывая Данила рукой.       Данил даже опешил.       — Найдётся у меня и для тебя, ну, э, косяк-другой, ты знаешь, — заулыбался Дима.       Данил оправился. Прошёл внутрь, раскидал свои вещи по знакомым местам и прошёл в комнату Димы. Всё было опутано белой дымкой. На диване лежал пакет полный свёртков. Стало быть, понял Данил, со Стёпой Дима уже встречался. Наверняка, снова пытался укорить в том, что он чуть было не убил его.       Данил до сих пор в это не верил.       Он завалился на диван и сам достал косяк. Дима сел рядом и удовлетворённо наблюдал за его действиями.       — Нельзя? — спросил Данил.       — Можно. Походу, ты уже, ну, чувствуешь себя здесь, как, ну, как дома, дома.       — Есть такое, — улыбнулся Данил и рассмотрел самокрутку. Он никогда её не разглядывал. — Сколько ты уже выкурил?       — Блядь, не вспомню, — закинул голову Дима, — немного с утра, немного, ну, днём, и один вечером.       Количество дыма говорило о том, что вечером был не один, но подстрекать Данил не стал. Только взял губами косяк и достал зажигалку.       Магическим зельем дым травки влился в его организм, и Данил расслабил плечи, обмякнув на стене. Он посмотрел на Диму. Дима сидел, склонившись, и подпёр щёку рукой. Наблюдал за Данилом.       — Что? — спросил он.       — Не, ничего, — продолжал улыбаться Дима, — подумал, что… ну, это прозвучит тупо, но я, ну, э, рад, рад тебе. Думал, придёшь ли ты сегодня. Ну, пятница всё-таки. Уже привык, э, ну, что ты приходишь, приходишь.       Данила взяло за живое. Дима ждал его. Он давно не слышал этих слов. Даже от родителей, они перестали такое говорить ещё тогда, когда он учился в универе. Поняли, что сын не будет мотаться туда-обратно только ради предков, вот и перестали.       Данил даже взгрустнул. С родителями у него были хорошие отношения, ему бы самому хотелось видеться с ними почаще, но повседневная рутина не отпускала.       Если они ещё узнают, что он пристрастился, то ничего хорошего не получится. Поэтому лучше пока быть на расстоянии. Чтобы они ничего не узнали.       — Ты загрузился, что ли? — спросил Дима.       Данил проморгался, подтянулся телом и сжал косяк. Сделал глубокий вдох.       — Да так, подумал о херне.       — О том друге? Который, ну, не друг уже?       — Нет, — Данил затянулся, — я о нём вообще не думаю. Будто его и нет, — посмеялся Данил. — Так хорошо.       — Это хорошо, — поддержал Дима.       — А ты, — Данил кивнул на пакет, — не будешь?       — Я только что выкурил. Хочу, ну, подождать немного, — он протёр веки. — Или ты, ну, хочешь, чтобы я, того, ну, присоединился?       — Не знаю, — замялся Данил. — Так непривычно. Обычно ты первым начинал, а я как-то подхватывал твой настрой. А теперь надо без тебя.       — Ты неплохо справляешься, — похихикал Дима, — я скоро присоединюсь, не беспокойся.       И эти слова действительно успокоили Данила. Дали ему право свободно курить и получать удовольствие от приходящего и накрывающего с ног до головы расслабления.       — Кстати, — сказал Дима, — включишь свою музыку? Я, ну, всё думал о ней, и стало интересно, интересно вот, что ещё ты слушаешь. Это прикольно.       Данил достал телефон, залез в вк и включил песню, первую сверху. Увеличил громкость и положил его рядом с пакетом.       — Спасибо, — сказал Дима, прикрывая глаза, а Данил понял, что не может перестать на него смотреть, что-то, что тянуло к нему, так и продолжало тянуть. Дело было не в его квартире, не в травке, не в общении, а в нём самом.       Данил затянулся, попытался спрятать куда-то свободную руку, но не нашёл куда. Автоматически потёр бедро.       Пепел падал прямо на одежду, но Данила это не трогало. Он хотел докурить один косяк и начать следующий, поэтому вместо Димы смотрел на пакет, на молнию, за свой телефон – обложку альбома с кучевыми облаками и сидящим на них человеком, на движущийся голубой ползунок, на свою руку, а потом снова поднимал голову и смотрел на Диму.       Данил убрал руку ото рта и немного пододвинулся к нему. Дима это заметил. Посмотрел с улыбкой, а Данил смотрел на него пьяно и не мог решить, не мог понять, что он хочет сделать, что он собирается сделать, поэтому быстро затянулся и опустил взгляд. Чтобы Дима ничего не понял, ничего не заметил. Самокрутка быстро кончалась. Ещё две затяжки и останется один фильтр. Данил хотел их растянуть на весь вечер и хотел скурить за секунду.       Он снова посмотрел на Диму, тот смотрел на него, как обычно, своими удивлёнными красными глазами, в которых серые радужки выделялись сильнее и, кажется, будто бы светились.       «Бред какой-то, — подумал Дима. — Глаза не могут светиться».       А вот люди вполне могли. Фигурально. И Дима… Дима светился, когда видел Данила, когда с ним разговаривал и что-то рассказывал сам. Это Данилу нравилось. Значит, не он один получал удовольствие от общения, не он один пользовался этими отношениями, но, возможно, он один хотел от них чего-то другого. Данил вспомнил, Дима говорил, что как Пашу он его не рассматривает.       Данил сильно затянулся, выдохнул дым и затянулся снова. Оказалось, что затягиваться нечем. Данил посмотрел на пустой фильтр. Дима зашевелился, вытянул из пакета два косяка, один для Данила, другой для себя.       Данил посмотрел на его руку, целенаправленно протянул свою, точно хотел взять самокрутку, но вместо этого накрыл ладонью руку Димы. Она была влажной и горячей. Данил не дышал. Он не понимал, что делает.       — Дань? — спросил Дима. И голос его был до жути привлекательным, хоть и звучал заторможенно, повторял слова, застревал между ними, пусть и звучал, действительно, как у торчка, Данилу он нравился.       Данилу, похоже, весь Дима нравился.       Он вздохнул, подсел немного ближе к Диме и оказался буквально напротив его лица. Дима же этому нисколько не удивился. Нет растерянности или озадаченности, только рот приоткрыт. Данил потянулся к нему, чувствовал, как дыхание разбивалось о кожу. Он облизал свои губы и остановился в паре тщедушных миллиметров.       — Я… я не хочу связывать себя с торчком, — честно сказал Данил.       Дима посмеялся.       — Да, — он кивнул, — я бы тоже не хотел, — и говорил Данилу прямо в рот, обдавая жаром.       Но это совсем не отталкивало, наоборот, магнитно притягивало. Данил не решался. Боялся. Но чего, уже не понимал. Он и так с ним связан, у них уже есть отношения, совсем не те, которые он имеет ввиду сейчас, но они уже есть, он уже связан, и так просто эту связь не разорвать.       — Я не уверен, что хочу это делать, — ответил Данил.       На фоне слышны выстрелы. Из телефона.       — Не делай, если не хочешь, и делай, ну, если хочешь. Я не против.       И это для Данила стало разрешением. Он загрёб Диму и впился губами в его. Они были мягкими, податливыми, а язык вялым. Он совсем не подстраивался под Данила, позволяя ему делать то, что он сам считал нужным. А Данил не знал даже, сколько ему нужно, как далеко он хочет зайти, где ему нужно остановиться. Он и не чувствовал границы дозволенного. Держал Диму за выбритый затылок, дышал в его лицо и упивался поцелуем, но, когда он закончился, сказал:       — Нет, наверное, это… ошибка.       — Ничего, — успокоил Дима. — Я понимаю.       — Блядь, — но Данил не отпускал его, прикоснулся лбом к его лбу и закрыл глаза, — я не знаю, что делать.       — Ну, можно ничего не делать, — сказал Дима. — Разве это, ну, не самое лучшее?       Данил и близко не знал, как будет лучше. Он дышал через рот. Он хотел снова поцеловать Диму и поцеловал. Тот не мог ответить, не мог поймать его ритм, но положил свои руки на его плечи. Данила прикосновения, поглаживания возбуждали, они отсылали в мозг колкие импульсы, от которых внутренние органы стягивались. Настолько сильно, что Данил чувствовал, как теряет рассудок. Он был пьян.       — Извини, что так, — сказал Данил.       — Ничего, — повторил Дима, тяжело дыша.       Данил чувствовал его в своих руках, чувствовал его дыхание и сердцебиение. Оно громыхало, а дыхание шумело в ушах.       Данил опустил руки, но так и не смог убрать их с Димы. Он погладил его по шее, спустился по плечам к талии, с талии на бёдра. Остановил ладони на границе, где шорты прикрывали ноги.       — Я не знаю, что делать, — повторил Данил, смотря вниз.       — А что ты хочешь? — спросил Дима на ухо.       — Не знаю. Просто, блядь, не знаю. — Данил сжал Димины ноги. Потом забрался пальцами под шорты. Грудь Димы поднялась.       — Я не уверен, что у меня, ну, встанет, — прошептал Дима.       — Почему? — спросил Данил, трогая его кожу. — Из-за травки, да?       Дима кивнул.       — Но я попробую?       — Я не против.       — Почему? — спросил Данил с улыбкой и сжатыми бровям. Он не понимал его поведения, как и своего собственного. — Почему ты разрешаешь мне это делать?       — Ну, потому что… ну, разве я могу выбирать? То есть, ну, могу отказаться? У меня и так никого нет, а ты… тебя… блядь, я не против, правда, я не хочу от этого, ну, отказываться. Мне хорошо, правда. Мне… мне это нравится, — Дима положил руку на пальцы Данила. — Но из-за травки… я типа… немного импотент. Я даже не помню, когда последний раз, ну, дрочил. Вообще. — Дима закусил губу, а Данил подумал, что это сексуально.       — Давай попробуем, вдруг получится.       — Ладно, — кивнул Дима.       — Хорошо.       Данил положил руку на пах, прощупал член Димы и поцеловал в губы.