Видеть

      Ничего не получилось. У Димы так и не встал, зато встал у Данила. Дима помог ему своими руками. Его прикосновения были верными и отзывались у Данила положительным фрикциями. Данилу давно не было так хорошо.       Утром он проснулся от музыки. Телефон крутил её всю ночь. Данил обнаружил, что опять отключился, на этот раз рядом с Димой, почти сгребая его в объятиях.       Он аккуратно выпустил его, вытягивая руки. Взял телефон и отключил музыку. Дима спал крепко. Данил уже не чувствовал нужды. В комнате стоял спёртый запах травки. Данил сполз с дивана и попробовал открыть дверь балкона. Влился прохладный воздух. Данил оставил дверь на микропроветривание. Сам огляделся и тихо прошёл в коридор. Нашёл ванную, перед этим открыв дверь в маленькую кладовку, заполненную коробками, и ополоснул лицо. Глаза почти не покраснели. Он отряхнул руки и пошёл на кухню. В ней он ещё ни разу не был.       На столе с одного края лежало два батона, завёрнутых в целлофан, рядом стояло три банки с вареньем, с другого края стояла ваза, заполненная конфетами и печеньем. Около чайника стояли коробки с чайными пакетиками, сахар в банке, соль, перец, кофе и жестяная банка с вилками и ложками.       Данил посмотрел в чайник – воды на двоих хватит, и поставил его кипятиться. Из шкафа сверху достал себе крайнюю, прозрачную кружку. Тарелки стояли в порядке увеличения размера и глубины. В другом шкафчике на нижней полке стояли специи, а на верхней – синяя сумочка с белым крестом, должно быть, там лежали лекарства. Данил закрыл шкафчик и достал пакетик с чёрным чаем. Ещё раз огляделся и решил, что может съесть несколько бутербродов с вареньем и закусить печеньем. Как-то Дима предлагал, стало быть, можно считать, что его предложение распространяется и на сегодня.       Когда закипел чайник, Данил полностью залил кружку. Прихватил чайную ложку и сел за стол. Из пакета с хлебом достал три кусочка и завернул обратно. Он действовал согласно правилу Димы: взял – положи на место.       Из трёх вареньев он выбрал клубничное и намазал его на хлеб. Оно оказалось приторно сладким, но утоляло аппетит.       Ночь выдалась хорошей, задумался Данил, глотая варенье с ложкой. Никогда не думал, что дойдёт до такого. И Дима оказался не против. Тогда его слова не насторожили, настроение не располагало, но сейчас – они волновали.       «У меня и так никого нет», — знакомые слова, бьющие по больному. Насколько часто Дима сам задумывается о том, что он… один? Что, несмотря на треволнения Паши, большую часть времени Дима теперь проводит в одиночестве? Неудивительно, что он хотел бы не расставаться с Пашей. Если верить его рассказу, отношения у них были хорошие, даже не срались, наркотики – буквально первая и последняя капля, которая раскидывала каждого по своим углам.       «Наверное, так можно сказать и про меня, у меня тоже никого нет», — заглотил ложку Данил.       Паршивое чувство.       Данила отвлекли тяжёлые шаги. Дима встал. Данил услышал, как он открыл дверь балкона. По всей видимости, постоял немного, а потом пошёл в коридор. Его шаги становились громче. Дошли до Данила. Данил не успел повернуться. Дима обнял его за плечи со спины, прижимаясь щекой к уху.       — Я могу так сделать? — спросил Дима.       — Так ведь ты уже, — заметил Данил.       — Могу перестать, — спросонья его голос звучал ещё медленнее. — Ты как?       — Я… я прекрасно, — Данил сам не ожидал от себя такого ответа и выпил чая.       Дима отпустил его, потрепав по плечу, обошёл стол и сел напротив. Глаза были сощурены.       — А ты есть не хочешь? — спросил Данил.       — Хочу.       Как-то Данил ему не верил. Он вспомнил себя после травки и это было ужасное чувство, Дима же держался ровно, как обычный человек, который ничего не употребляет.       — В холодильнике картошка есть, будешь? — спросил он, потирая глаза.       — Я наелся, думаю, — ответил Данил, кивая на варенье.       Дима нехотя встал, чуть заваливаясь телом вперёд, но выпрямляясь, и с силой отлепил дверь холодильника. Та забренчала стеклянными банками на дверце. Дима вытянул глубокую сковородку и поставил её на стол.       — Извини, — промямлил он. — Сил не хватило.       В это Данил верил.       — Может, помочь? — просил он.       — Всё о'кей, — Дима показал сомкнутые в круг большой и указательный пальцы.       Из шкафчика достал тарелку, а из банки около чайника – вилку. Вилку уронил на стол и свободной рукой протёр лицо.       — Тебе точно нужна помощь, — сказал Данил, вставая и забирая у Димы тарелку. Тот даже не сопротивлялся. Только сонно посмотрел на него и слабо улыбнулся.       — Спасибо. Ты этот, ну, как его, джен-джен-т-льмен, — захихикал он.       Джентльменом Данил себя не считал. Ни с какой стороны.       Он убрал крышку со сковородки, взял лежащую внутри лопатку и спросил:       — Сколько тебе?       — До краёв.       Сначала Данил подумал, что это шутка, потому что Дима взял самую большую и глубокую тарелку.       — Серьёзно?       А Дима посмотрел так, будто ничего необычного не сказал.       — Ну да, — ответил он, не моргая. — Жрать же хочется.       Данил покивал головой и наложил до краёв. Лопатку положил обратно в сковородку, а тарелку поставил в микроволновку на холодильнике. Сковородку тоже убрал сам. Холодильник был забит под завязку, совсем не так, как у него.       — Достань ещё кетчуп, — попросил его Дима. — Он на дверце.       На дверце чего только не было: и джемы, и соусы, и банки с разным содержимым, Данил даже не стал читать, что там, только искал глазами красную упаковку с надписью «Кетчуп», остальные игнорировал. Нашёл почти тогда, когда дзинькнула микроволновка.       — Спасибо, — сказал Дима.       Данил поставил перед ним кетчуп и тарелку.       — Ты точно, ну, не будешь?       — Точно, — ответил Данил и съел ещё ложку варенья.       Дима не обманул. Как бы Данил не сомневался, он опустошил тарелку за десять минут.       — Куда в тебя столько лезет? — Данил был поражён.       — Не знаю, — доел последнее Дима. — Просто лезет. Я после травки, ну, вообще аппетита не чувствую. Ну, то есть не аппетита, а… как это назвать? Ну… блин, вот есть аппетит, типа голод, а есть противоположное ему.       — Насыщение, имеешь ввиду?       — Да. Да! Ты гений. Насыщения нет. Ем и ем, жру и жру, а оно будто, ну, в желудок не попадает. Там будто дырка. Ну, всё куда-то мимо идёт.       — Звучит как проблема, — подвёл Данил.       — Травка – это одна сплошная проблема, — засмеялся Дима. — Но я, ну, не против.       Дима встал и захватил с собой тарелку. Помыл и сразу убрал в шкаф, вилку поставил в банку. Приложил руку к чайнику и шикнул, одёргивая её. Данил не успел предупредить.       Себе Дима сделал кофе с тремя ложками сахара. Вернулся к Данилу.       — Какие планы на день? — спросил он.       — Выгоняешь? — ответил Данил.       — Не, — посмеялся Дима, — подумал, что у тебя дела могут быть, ну, кроме меня.       — Да ни хера я не хочу делать.       — Даже… со мной, ну, быть?       — С тобой хочу.       Дима выдохнул, потом улыбнулся.       — Ну, приятно.       Данилу тоже было приятно. Он сомкнул руки на кружке.       — Я хотел тебе кое-что рассказать, — произнёс Дима.       — Что же?       — Ну, я не знаю, как к этому, э, ну, подвести. Я об этом недели две думаю. Тоже, ну, хотел чем-то перед тобой похвастаться.       — А я хвастался перед тобой? — пытался припомнить Данил.       — Ну, ты умный. Ты этим, ну, не хвастаешься, но это видно. Мне завидно. Тоже хочется, ну, показать, что у меня есть. Помериться достоинствами, так сказать.       Данил посмеялся.       — И что это за достоинство такое?       — Я уверен, это прозвучит как бред обдолбанного наркомана, но это, ну, правда. Хоть это и впрямь будет бред обдолбанного наркомана. — Сам Дима заржал. Понимал, как это по-идиотски звучит. — Короче, это… это, ну, причина, по которой я наркоманю.       — Разве ты не сказал мне?.. Соврал?       — Ну, типа того. Сказал неправду… То есть правду, но не до конца, — Дима вытянулся на стуле и тронул ноги Данила.       — А почему это достоинство? — совсем запутался Данил.       Дима смотрел на кружку перед собой. Покачивал ногами. Сжимал и отпускал губы.       — Я, короче, могу видеть то, что, ну… видят другие.       Данил нахмурился.       — Ну, я тоже так могу, — не понял он.       — Не, не так, конечно, мы с тобой, ну, можем видеть одно и то же небо, вот эту самую кухню, стол, стол перед нами, но я про то, что… ну, я, — нескладно улыбнулся Дима, заранее смущаясь собственным словам, — я могу видеть это, ну, э, глазами другого человека.       На Данила он не посмотрел, а Данил смотрел вовсю на него.       — Не понял, — сказал он. — То есть… то, что вижу я, можешь увидеть ты?       Дима кивнул.       «Бред какой-то», — подумал Данил.       — Знаю – знаю! – как это звучит, но, смотри, это, ну, могли бы быть пустые слова, если бы, ну, э, я бы не мог сказать: «Давай проверим», — он посмотрел на Данила. — Хочешь? Я докажу, что это правда.       У Данила встало дыхание. Дима говорил серьёзно. Похоже, именно с таким видом и такой интонацией он сказал когда-то Паше уходить, и тогда Паша понял его намерения.       — Давай, — согласился Данил. — Что надо делать?       — Ну, ты можешь просто что-то написать в телефоне, а я, ну, тебе это прочитаю. Только надо немного подождать, пока я, ну, «подключусь», подключусь к тебе. Когда я не обдолбан, ну, это получается.       — Хорошо, — загорелся Данил. — Давай. Сколько тебе времени понадобится?       — Не знаю, я, ну, я давно этого не делал. Может, несколько, ну, минут? Пойдёт?       Данил кивнул. Маленькое развлечение. Если Дима не сможет, если слова и в самом деле окажутся словами обдолбанного наркомана, несмотря на то что сейчас он трезв, они вместе просто посмеются этой несуразной ситуации. Данил знал, у наркоманов есть такая черта – врать обо всём и сразу. Причины разные, враньё тоже имеет различные формы, и в зависимости от склада характера это враньё проявляет себя массой интересных способов.       Данил улыбнулся. Весёлое времяпрепровождение.       Он посмотрел на Диму. Тот немного опустил голову и смотрел перед собой. Взгляд бессмысленный. Немигающий. Он встревожил Данила. Будто Дима перед собой ничего не видел.       Прошло две минуты. За это время Дима не моргнул, но напрягал брови и веки. Данил видел, как они поднимались и опускались, видел, как дрожали глаза, подрагивали ресницы, а потом Дима сказал:       — Всё.       Данил вздрогнул. Достал телефон и открыл пустую заметку. Он даже не придумал, что написать. Нажал на экран, вылезла клавиатура. Ничего в голову не лезло. Он посмотрел на Диму, попытался оценить его состояние и не придумал ничего лучше, чем напомнить ему о том, с чего завязалось их общение:       «Если ты будешь неосторожным тебя повяжут мусора».       Дима засмеялся. Очень громко.       — Ты говорил это. Ну, когда мы… поговорили впервые.       Данил почувствовал будоражащий холод.       — Но это не то, что я написал, — улыбнулся он, пытаясь взять бурлящее в груди беспокойство под контроль.       Дима самоуверенно улыбался. Именно это Данил чувствовал в его лице.       — «Если ты будешь неосторожным, тебя повяжут мусора», – вот что там написано. Давай дальше.       Данил замер, будто окоченел. Даже если Дима мог предугадать, что он написал, процитировать это – совсем другое дело.       «У тебя серые глаза».       — Ты заметил? — спросил Дима. Данил неодобрительно посмотрел на него. — Да понял я, понял, «у меня», то есть «у тебя серые глаза».       Как Дима почувствовал, что Данил смотрит на него и при этом подгоняет, Данил себе совсем не представлял. Дима, как повесил голову, так её не поднимал. Его глаза не двигались. Он заметил это периферическим зрением?       «Я закончил экономический университет. Факультет экономии и финансов».       Дима повторил слово в слово.       — Блядь, — сказал Данил и поднялся со стула. — Я сейчас, — он ушёл в комнату Димы.       Не мог в это поверить. Думал, есть какая-то уловка, где-то там есть какое-нибудь зеркало, в которое Дима поглядывает, но, понимал Данил, это невозможно. Дима сидел неподвижно, смотрел в стол, он ничего не мог увидеть, только если… не видел в самом деле.       Данил почувствовал себя совсем дураком, когда залез под покрывало.       Он услышал Димин смех.       — Хорошее решение! — крикнул он Данилу.       Сидел на кухне. Никуда оттуда не перебрался. Да и даже если перебрался, увидеть то, что напечатает Данил под одеялом, – невозможно.       «Скажи-ка дядя ведь не даром».       — «Скажи-ка, дядя, ведь не даром»! Это я знаю! Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спалённая пожаром, французам отдана? Ведь были ж схватки боевые, да, говорят, ещё какие! — Дима продолжал смеяться. — Что я помню!       «Заметался»       — Заметался!       «пожар голубой»       — Пожар голубой!       «Предвижу все»       — Предвижу все!       «вас оскорбит»       — Вас оскорбит!       Данил откинул покрывало и закрыл заметки.       — На этом всё? — спросил из кухни Дима.       Данил признал своё поражение:       — Всё!       Это правда.       Это, чёрт его дери, правда.       Дима видит. Может видеть то, что видят другие. Но как это возможно? Разве это не из рода фантастики? То есть, если на самом деле существуют экстрасенсы и медиумы, значит, существуют люди, подобные Диме?       Данил услышал шаги. Дима заглянул в комнату.       — У тебя лицо, ну, конечно, хорошее, но у Паши, у Паши был тот ещё пиздец! — Дима залез на диван. — Он вообще ни в какую не хотел в это, ну, верить.       — То есть ты ему рассказал?       — Ну конечно! Тебе никак не мог, ну, удержаться, как, по-твоему, я своему парню мог не рассказать?       — Но это… это какая-то, блядь, магия, — Данил указал ладонью на телефон.       Дима засмеялся. Он был безоговорочно доволен собой.       — Именно, читерство и обман, — Дима улыбнулся.       — Как это возможно?       — Не знаю, — он пожал плечами. — Просто возможно.       — И давно это у тебя?       — С седьмого класса.       — Охереть, — никак не мог удержать своего неверия Данил. — Но как? Я ни черта не понимаю.       — Я тоже, не волнуйся, — Дима погладил его по плечу. — Это просто есть.       — Но, подожди, если тебе, тебе надо было, как ты сказал? «Подключаться»? Почему ты куришь травку? Это же не вяжется.       Дима замер. Слегка сжал свою руку на плече Данила.       — Ну, это… это продолжение истории. — Бойкость Димы погасла. Он опустил плечи и убрал свою руку. — Очень долго я мог только так: старательно думал, ну, о человеке и подключался к нему. Видел, ну, то, что видит он. Я так дохера контрольных списал. И в универе всё было, ну, нормально. Я время от времени пользовался этой… ну, этой силой, что это ещё? Поддерживал навыки… тратил время, но на пятом курсе я начал видеть… видеть то, что, ну, видели другие.       — То есть? В чём разница?       — Смотри, я вижу то, что ты, ну, видишь в настоящий момент, я не могу увидеть, что там было или будет, но потом, потом вот смог. Ну, я начал видеть то, что было. И это я не мог контролировать. Оно просто случалось… Когда я подключаюсь, я перестаю, ну, видеть то, что должен видеть я сам, я вижу чужими глазами, ну, не своими. — До Данила дошло. — А если перестаю, то не вижу ничего, ну, вокруг. А ещё вот эта хрень… она, э, происходила сама собой, везде. Могла произойти, ну, на паре, дома, на дороге, на трамвайных путях, везде, ну, абсолютно везде, и я ничего не мог с этим поделать. Понимаешь? И ладно бы, я бы привык, если бы это были разовые штуки, то есть появилось и исчезло, но это, это было несколько раз на дню. Ну, каждый день. Каждый день я видел что-то из жизней других людей. Видел то, чего не хотел видеть. Это, конечно, ну, могли быть приятные вещи, типа сюрприза на день рождения, какие-то красивые пейзажи, моря, ну, горы, но могли быть, ну, и орущие в лицо родители, драки, ножевые ранения, ссоры, битая посуда, и ещё какое-то дерьмо, я просто не мог, — Дима начал задыхаться. — Как я ещё мог с этим справиться? Ну, я терпел, терпел пока мог, — Дима потёр кулаком под носом, — я думал, что, ну, смогу, смогу это контролировать. Как получилось до этого. Но я не смог. А потом Стёпа сказал, что я, ну, слишком нервный, сказал, что знает, что мне может помочь, ну, успокоиться. Сказал, что по дружбе на дрянь меня садить не будет, — Дима ухмыльнулся, — сказал, что я могу ему верить, ну и… я поверил. И, — Дима посмотрел в глаза Данилу, кажется, его собственные покраснели сильнее, — это помогло, — он вздохнул. — Просто всё пропало. — Он снова потёр под носом. — И стало так хорошо. Ты не представляешь. Без всех этих картинок, я наконец-то смог, ну, просто жить, просто видеть то, что должен. И вот так всё началось. Я знаю, ну, что подсел. Что это херово. Это зависимость. Но у меня нет лучшего варианта. Если бы он был, я бы, конечно, ну, выбрал, выбрал его, а не это. Но разве кто-то знает, что лучше? Я вот нет, — Дима сложил руки на локти и поглаживал себя. — Ну, что думаешь?       Данил молча почесал штанину.       — Думаю, думаю, что это пиздец.       Дима потёр глаза. Улыбнулся. Но улыбнулся не как раньше от самодовольства, улыбнулся от безысходности.       — Получается, ты… не говорил об этом Паше? Да? Он бы тогда понял, почему ты подсел.       Дима сжал улыбку. Качнулся вперёд и закивал.       — Я не мог ему сказать.       — Почему? Разве… ты не верил ему?       — Верил, но, — Дима всхлипнул, — я не мог… просто не мог ему сказать, что увидел. Мне бы ведь, ну, понадобилось бы подтвердить, что я, ну, вижу прошлое… и я вот у Паши тоже увидел. Если бы я ему сказал об этом, он бы… ну, он бы не вынес, — Дима снова протёр глаза и подавился вздохом, — это плохая вещь. Очень плохая вещь. Он бы знал, что это правда, и ничего не смог бы сказать мне, ну и это бы всё только испортило. А я… не хотел, не хотел делать ему плохо. Пусть лучше я буду плохим и наркоманом, чем он.       Данил не мог смотреть на Диму. Становилось тяжело. Ничего не осталось от его задорного нрава. Показалась настоящая проблема. Похуже того факта, что Дима курит. И в этом… в этом Данил был абсолютно бессилен.