Видеть

      Данил посидел немного, покурил, а потом прикинул, что, если он будет ждать, когда Дима проснётся, у него плечо отнимется, поэтому, докурив, аккуратно, поддерживая, уложил Диму на диван. Самокрутка в пальцах потухла. Данил отложил её, подумал, что ещё сделать, и укрыл покрывалом. Сам сидел рядом без дела, смотрел на Диму.       Что в нём привлекало, он так и не определился. Так и не разобрался, и не то чтобы он сильно пытался. Возникали единичные вопросы в голове, но они быстро сходили на нет. Не было желания обмусоливать тему. Видимо, всё так, как сказал Дима. «Сегодня хочется, завтра – нет». Но должны ли этим ограничиваться их отношения? Или, наоборот, с этим тезисом им предоставлена большая свобода действий?       Когда нет обязательств, человек чувствует себя развязно. Когда их слишком много, он ущемлён.       Данил и близко не представлял, к чему хочет стремиться. Наверное, к золотой середине. Когда есть отношения с рядом обязательств, но которые не сковывают по ногам и рукам. Хотел ли он этого именно с Димой? Пока что ответ отрицательный. С Димой было хорошо так, как есть сейчас. Без проговаривания, без определения, без чётких рамок.       Данил протянул руку к Диме. Замер. Подумал, может ли он это сделать. Потом подумал, а почему не может? И слегка потрепал того по плечу.       На лице образовалась улыбка. Только нежностей Данилу не хватало.       Он встал с дивана, захватил фильтр и выкинул его на кухне. Постоял там, попримерялся. Оглядел комнату. На холодильнике по рядам висели магниты. Из разных городов. С поздравлениями разных праздников. Возможно, они принадлежали не Диме, а его тётке. Так казалось Данилу. Ведь на его собственном компьютере не было ни одной наклейки. Вообще нигде не было ничего лишнего: ни каких-то побрякушек, растений, заметок, мусора – всё было стерильно чистым и прибранным.       Данил вернулся в комнату к Диме. Он подошёл к стенке и заглянул за стекло. Книги Пратчетта, Геймана, Толкина, Мартина, Фрая – Дима, по крайней мере, был поклонником фэнтезийного жанра. Ещё он любил необычной формы коробки и сосуды. Почему он решил их собирать, что ему в них нравилось? Такое хобби? Типа коллекционирования, да? Наверное, каждому нужна хотя бы маленькая и простая, но отдушина.       Данил понял, что ощущает тоску. У него ничего подобного нет. Его даже коллекционирование не привлекает. Он хотел открыть дверцу, достать одну из бутылок, рассмотреть, но его спугнула трель звонка. Он впервые слышал её в квартире, а не за её пределами. Она звучала громче и ещё более искажённо.       Данил взглянул на Диму. Он продолжал спать. Сам пошёл в прихожую и посмотрел в глазок. Перед ним стояла рослая фигура в длинном бежевом плаще. И фигуру, и плащ Данил признал – это был Паша.       Наверное, связал на ходу Данил, они договорились, что сегодня Паша придёт за вещами.       Данил не знал, что делать: идти будить Диму, открыть самому или проигнорировать. Всё-таки дом не его, распоряжаться здесь он ничем не мог, пускать едва знакомых ему людей – тем более.       Паша снова нажал на звонок.       Но Дима был настолько усталым, что отрубился, даже не докурив косяк. Наверное, он простит Данилу вольность? К тому же такую, к которой сам подвёл. Надо было хоть сказать, что он ждёт Пашу, так бы Данил не стал разбираться с этим сейчас.       Наверное, забыл. Скорее всего. Дима много вещей забывал.       Данил открыл дверь до того, как Паша позвонил в третий раз.       Сначала он выглядел растерянным, потом напряжённым. Сжал челюсти и надвинул брови на глаза.       — А ты ещё кто? — спросил он совсем не дружелюбным тоном.       Данил подумал, что он встрял в проблемы. Буквально одним своим действием.       Он хотел разбавить атмосферу, поэтому набросил улыбку.       — Данил. С одной «и». Дима сейчас спит, но, как я знаю, ты пришёл за вещами, да? Можешь забрать их тихо?       Паша выглядел несобранно и разбито. Он не знал, как реагировать. Однако, стоило ему принюхаться, как он определился со всеми реакциями:       — Куришь с ним?       — А тебе какое дело? — Данил не собирался развозить конфликт, но отчитывающая интонация ему совсем не приглянулась.       — Большое, — выдохнул Паша. — Так это он из-за тебя?.. — не закончил, предполагая, что всё и так ясно.       Данилу тоже много чего было ясно.       — Даже если из-за меня, то какая тебе разница?       Эти слова негативно повлияли на Пашу, его лицо исказилось от злости. Он взял Данила за грудки.       — А ты не охуел? — спросил Данил, перехватывая его руки. — Почему тебя продолжает парить то, чем Дима занимается? Тебе не кажется, что он бы не стал этого делать, если бы ему это не было нужно?       Паша лишь цыкнул.       — А почему меня это не может парить? — выдавил он, вперяясь глазами в Данила. — Ты даже не знаешь, кто я такой.       — А ты уверен? — ухмыльнулся Данил левым углом рта. — Я, блядь, довольно много знаю о тебе. Ты любитель толкать пустословные дифирамбы о том, что наркотики – это плохо. Он, по-твоему, совсем тупой и этого не понимает? Ты за кого его держишь? Ты хоть раз сам подумал спросить у него, почему он этим занимается?       Паша оскалился и тряхнул Данила.       — Не говори, если не знаешь, — зашипел он, — я спрашивал и спрашивал много раз, а он лишь: «Так надо. Так надо». Если он не тупой, то он знает, что это не то, что надо.       — Блядь, ну понятно, — зазнался Данил, — просто ты оказался не тем человеком, которому он мог довериться. Вот и не говорит.       Это только раздраконило Пашу, и Данил понял, что сказал так зря.       Он сжал руки Паши, одёргивая его от себя.       — Короче, забирай, что тебе надо, и проваливай. Я не собираюсь с тобой кокетничать. Если ты хотел что-то сделать для него, уже бы сделал.       Паша опешил от наглости, с которой говорил Данил. Он не знал, что говорить, и медленно принимал вид проигравшего. Он открывал рот, но ничего не произносил.       — Уходи, а, — надавил Данил. — Потом скажешь ему что надо. А сейчас не до этого.       С этим, по всей видимости, Паша согласился. Он толкнул Данила в плечо и подошёл к двери, за которой открывалась маленькая каморка. Из неё он достал две коробки. Взял в руки и направился к выходу. Перед этим бросил взгляд на Данила. Осуждающий, это он пронял сразу. Сам помахал на прощание рукой и закрыл дверь на щеколду. В глазок смотреть не стал. Там, наверняка, ещё стоял Паша, может быть, даже думал, что за недоразумение произошло.       Данил выдохнул.       Только препираний с бывшим хахалем ему не хватало.       За свои слова отвечать он не боялся, он боялся наговорить лишнего. Тем более что уже сказал. Мог и про Диму сказать, и про эту его силу.       Данил вернулся в комнату. Подумал, что надо это дело перекурить.       — Он ушёл? — сипло спросил Дима, а Данил вздрогнул.       — Блядь, Дима…       — Извини, — ответил он.       Данил посмотрел. Он всё ещё лежал на боку, как Данил положил его, и держал глаза закрытыми.       — Я думал, ты спишь.       — Ну, почти. Я… ну, вроде отрубился, потом… э, вроде всё чувствовал, но не… не мог пошевелиться, — Дима заёрзал под покрывалом. — Это было мило.       — Что? — не понял Данил.       — Про дифи… дифирам-бы. Сам, ну, хотел ему про это… про это как-нибудь сказать.       — А чего не говорил? — Данил сел рядом, продавливая диван.       — Ну, — Дима разлепил глаза, — думаю, что ещё, ещё можно всё объяснить, вот.       — Он не поймёт, — сказал Данил. — Пока ты не скажешь ему как есть.       — Ну, может, всё-таки… раньше же, раньше-то работало.       — Ну не знаю. Он ведь уже не тот человек. Да и ты тоже.       — О чём ты? — спросил сухо Дима и посмотрел на Данила.       Данил отвёл взгляд.       — Забей. Ни о чём.

***

      Прогноз погоды не соврал, обещанный вечером дождь агрессивно пролился. Зонт не особо помогал, а дикий ветер только и делал, что вырывал его из рук. Данил еле добрался до дома. Кроссовки и джинсы насквозь промокли. Чертыхаясь, он зашёл в подъезд, отряхивая зонт и разбрызгивая капли по стенам.       — Почему ты не скажешь?! — разнёсся сверху мужской голос.       «Кто-то срётся», — закатил глаза Данил.       — Я уже всё сказал! Что тебе ещё надо объяснять? — ответил второй голос, и Данил сразу признал его.       Данил сиганул по лестнице, перепрыгивая через ступени.       — Скажи, это из-за него? Да? — вопрошал Паша. — Он тебя принуждает?       Данил добежал до лестничной площадки третьего этажа. Квартира Димы была открыта. Паша стоял в мокром пальто, с него текло, сам он держал дверь открытой. Смотрел на Диму. А Дима держался за ручку двери, желая потянуть её на себя, с опущенной головой и видом ребёнка, которого отчитывают за пущую мелочь. Он услышал Данила, поднял взгляд, а глаза – зашуганные и виноватые. У Данила припекло в груди.       Паша проследил взгляд Димы и повернулся к Данилу.       — Отъебись от него, — сказал Данил, впихиваясь между Пашей и Димой.       — Тебя это не касается, — ответил Паша.       — Нет, блядь, касается. Раз приплетаешь меня. Допустим, из-за меня, из-за меня он курит, и что дальше? Запретишь ему со мной общаться? Он не маленький ребёнок, сам знает, что ему лучше, — твёрдо выговорил Данил, смотря в глаза Паше. Тот злился больше. — И дверь отпусти. Он не хочет с тобой разговаривать.       — А какого хера ты это решаешь? — распалялся Паша.       — Да потому, что это видно! Или ты слепой?       — Дань, — тихо сказал за спиной Дима, не решаясь тронуть его.       — Знаешь, — выдохнул Данил, — он о тебе большого мнения, — он кивнул в сторону Димы, — а вот я нет. И мне вообще побоку, какие рожи ты будешь строить и что говорить. Пока я здесь, ты его доёбываться не будешь. Ясно?       Паша с насмешкой вздохнул.       — И что ты здесь защищаешь? — спросил он. — Ваше наркоманское сообщество?       — Спасибо за идею для названия, — оскалился Данил. — Да, блядь, наше наркоманское сообщество. Не нравится? Проваливай. Никто тебя здесь не держит и не ждёт.       — Дима, — Паша полностью проигнорировал слова Данила и посмотрел за его плечо. — Я надеюсь, ты одумаешься. Пока не поздно. Я… я хочу верить в лучшее. А ты, — он посмотрел на Данила, — у меня тоже никакого уважения не вызываешь.       — Ну и похуй, — огрызнулся Данил.       — Дим, — обратился Паша, но ничего после не сказал. Он бегал глазами от Димы до Данила и обратно. Задавал себе вопросы или думал, что ещё сказать, чего он ещё не говорил, но понимал, такого нет, он уже всё сказал. И не один раз. — Ладно, я потом уже… зайду, — сказал он и ушёл.       Зашаркал ногами. Медленно спустился по лестнице. А Данил по-прежнему стоял в дверях, настороженно заглядывая в лестничный пролёт и вслушиваясь, надеясь, что шаги не станут громче.       Они становились только тише. Данил услышал, как открылась дверь подъезда и захлопнулась ветром.       — Даня, — позвал его Дима.       Данил выдохнул и закрыл глаза.       — Зайдёшь?       Данил зашёл, потом сообразил, что весь промок, и сказал, что сейчас вернётся. Дома оставил вещи и переоделся. Дима за ним не закрыл, оставил дверь приоткрытой, поэтому Данил прошёл и уже сам закрыл на щеколду.       В квартире было темно. Нигде не горел свет. Дима сидел в своей комнате. Данил нащупал выключатель.       — Не включай, — попросил его Дима. — Глаза болеть будут.       — Что с тобой? — спросил, подсаживаясь, Данил.       Дима прижимался спиной к стене, одной рукой поддерживал локоть, а вторую держал у рта. Смотрел в стенку. Выражение Данил не мог вычитать.       — Не надо было, — Дима заговорил неожиданно громко, — не надо было… ну, ничего говорить.       — Почему? — не понял Данил. — Разве он не доставал тебя? Что мне надо было делать? Уйти?       — Нет. Не знаю, — Дима отвернулся. — Просто не надо было… ну, не так…       — Я не понимаю. А как надо было? Сюсюкаться с ним? «Паша, сжалься над нашим обществом!», так надо было? Я не понимаю.       Дима не ответил.       Данила припекало.       — Я не считаю, что не прав. Это ты с ним… ты с ним всё сюсюкаешься, вместо того чтобы сказать, как есть. Он же тебя заебал. Верно? Может, он и заслужил того, чтобы ты, ну, сказал о том, что увидел. Как считаешь? Поставил бы его на место.       — Даня, блядь! — рявкнул Дима, поворачиваясь к нему. А глаза сердитые. — Ты не понимаешь, вот и не лезь.       — А чего я не понимаю? — Данил завёлся вместе с ним. — Мне сказать, как ты выглядел? Будто тебя шпыняют как малолетку! Ладно, блядь, в следующий раз не буду обращать внимания и свалю к чёртовой матери. Ты этого хочешь?       — Нет! — тут же выпалил Дима. — Я не знаю. Не знаю, чего, ну, хочу. Но не этого. Просто… не этого, — его голос снова стал тихим, а голова опустилась. — Просто… блядь, — вздохнул он, прижимаясь к коленям.       Данил отвёл взгляд и тоже перевёл дыхание.       — Супер, наша первая ссора, — сказал Дима.       — Блядь, ты щас серьёзно?       — Серьёзно, — буркнул он.       Данил и впрямь ещё никогда не слышал, как Дима повышает голос, и не видел, как он злится. С его чуть выпученным глазами эмоция выходила абсолютно нещадящая – безумно преувеличенная.       — Без ссор, ну, отношения – они… ну в этом, как его, — пытался подобрать слово Дима, а Данил уже знал его:       — В застое.       — Да, вот оно. В застое, — Дима скатился по стенке и лёг на бок.       — Только нужны не ссоры, а конфликты.       — А в чём разница? — голос Димы звучал обессиленно.       — Когда конфликтуете, необязательно повышаете голос или обзываетесь. Конфликт – это вообще универсальный способ взаимодействия, когда сталкиваются две противоположные точки зрения.       — А мы, ну, ссорились или конф… э, ну, конфликтовали?       — Больше похоже на первое.       — Это сильно, ну, плохо?       — Без понятия, — Данил достал подушку и подложил под спину. — Это, наверное, так, как есть. Но я считаю, что ты реально слишком мягок с Пашей. Думаю, словесной взбучки он заслужил.       Дима засмеялся.       — Взбучки, да… мы с ним почти никогда не ссорились. Прям вообще. Я думал, это нормально. Всё обсуждали. Так много, ну, разговаривали. Было так… ну, хорошо.       Данил закатил глаза. Возможно, ещё очень долго Дима не сможет ничего высказать Паше, цепляясь за то, что было между ними.       — Скучаешь по тому времени? — спросил Данил.       — Ещё бы! Ты даже, ну, наверно, не представляешь. Ну, не знаю просто, как у тебя с отношениями было. И как там всё было. Просто думаю, если бы всего этого, ну, можно было бы избежать, я бы, ну, всё для этого сделал. А так… наверно, со стороны, ну, выглядит так, что я творю хуйню. Вот Паша и не понимает. Думает себе, ну, э, всякое. Тебя даже приплёл, — Дима положил ладонь на лицо. — Ну, наверно, это от, э, безысходности.       — Поэтому тебе и надо ему всё рассказать. Тогда бы он отъебался.       — Даня, — строго одёрнул его Дима. — Не буду я ему ничего, ну, говорить.       — А, по-моему, стоит, — стоял на своём Данил. — Ты же не обязан ему доказывать, что начал видеть прошлое. Почему бы ему на слово тебе не поверить? Он же знает об этой твоей способности. В чём проблема? Тебе надо было с самого начала ему довериться, — Данил даже не верил, что встал на сторону Паши. По крайней мере, пытался сделать так, чтобы настроить его отношения с Димой. — Может, дело всё-таки в том, что ты ему не доверял так сильно, как думал?       — Дань, завали, — беззлобно сказал Дима. — Я знаю, что доверял ему.       — Тогда почему? — усмехнулся Данил. — Может, это ты не хочешь в нём разочаровываться?       — То есть? — приподнялся на локте Дима, смотря на Данила.       — Ну то, что ты увидел, это какая-то дрянь, верно? Сказал мне ещё, что Паша не выдержит, если узнает. Так может, это ты не выдержишь, если скажешь об этом вслух? Что он такого сделал? Понятно уже, что не человека убил и не наркоту толкал, но что может быть хуже этого? За что ещё и срок не отсидишь?       — Всё, — сказал Дима, поднимая ладонь. — Хватит. Я устал.       — Не хочешь, да, об этом говорить?       Дима посмотрел вниз, потерянно пошарился глазами, а потом обратился к Данилу:       — Да, не хочу.       — Я так и понял.