Видеть

      «опятб стошнило», — прочитал Данил на работе. — «суп жалко».       «А когда тебя стошнило?»       «ночью»       «Тогда о супе можешь не переживать       Он уж переварился       У тому времени»       «не знал»       «Чувствуешь себя также?»       «не понимаю       вроде       хуже»       Данил подпёр рукой щёку. Это состояние может продолжаться вплоть до месяца, или даже больше. Возможно, меньше. Сейчас и не предскажешь. Если учитывать то, что ломка началась запоздало, это может означать, что она будет длиться дольше. Но сколько именно, покажет только практика.       Зазвонил телефон. Данил отложил мобильник и принял звонок.       — Добрый день, техподдержка. Меня зовут Данил, как я могу к вам обращаться? — на автомате проговорил он и не забыл вежливо улыбнуться.       После работы Данил зашёл к Диме. Перед приходом написал, что наведается. Дима не прочитал и не ответил. В квартире было темно. Данил тихо заглянул в комнату. Дима спал на диване. Дверь балкона стояла на микропроветривании. Это принесло Данилу облегчение. Следом он заглянул на кухню. Открыл холодильник и достал кастрюлю с супом. Количество ножек не уменьшилось, а вот количество бульона – да. Диме хватило сил поесть. Это был второй радостный для Данила момент.       Он убрал кастрюлю и вернулся к Диме. Тот продолжал спать. Не слышал возни Данила. Или слышал, но не мог встать.       Данил немного постоял на месте около дивана, побегал взглядом по комнате и присел. Коленки захрустели. Дима выглядел истощённым. Скулы стали более выражены. Кожа на лице шелушилась. Губы были сухими. Дыхание оставалось тихим, почти неслышимым, но дышал Дима глубоко и равномерно. Одеяло вздымалось и опускалось вместе с его грудью.       Данил приложил руку к его лбу. Он был горячим. Данил вздохнул и отнял ладонь.       Он встал и взглянул на столик, где лежали таблетки: жаропонижающее, обезболивающее, отхаркивающее, и настойки – все были почти полупустыми. Дима ничего не жалел для себя, хотел поправиться как можно скорее. Но больше всего Данила волновали его видения. Не похоже, чтобы они прекращались, хоть сколько-нибудь. Только вчера при Даниле Дима видел три раза, условно за час. Три раза в час – это слишком много. Сам Дима говорил, что видения участились.       Данил сжал губы. Чувствовал беспомощность и собственную оптимистичную глупость. Но ему казалось, что он знает, что делать, ведь всё складывалось так логично и правильно. Даже Диме это показалось таким, а на деле Дима страдал от ломки и вместе с ней от этой своей силы. Если видения и раньше были такими частыми, как он вообще продержался полтора года?       Данил закрыл глаза, потом ещё раз оглядел комнату, зацепился за спящего Диму, посмотрел на него и вышел из квартиры.       Дома он увидел, что пришло сообщение от Лёши.       «Недавно же писал», — прикинул Данил и открыл его.       «Как дела. Чем занимаешься», — спрашивал он.       Данил закатил глаза. Будто его это волновало.       Данил завалился на кровать и отложил ответ на несколько минут.       «Присматриваю за больным родственником», — напечатал Данил, додумывая, что, скорее всего, именно это волновало Лёшу – почему Данил отказывается.       «Корона», — спросил тот.       «Орви. Ничего серьёзного»       «Сейчас эта дрянь повсюду. Тесты брали»       Данил не удержался и снова закатил глаза. Когда это не к месту, Лёша лезет с расспросами. Ему действительно есть дело до тестов?       «Брали. Ничего не нашли. Просто простуда»       «Тогда повезло. Смотри не заразись»       «Не заражусь», — отвечал Данил на отвали и надеялся, что Лёша прочувствует его настроение. Но, к сожалению, он снова принялся что-то писать, И Данил закрыл диалог. Совсем не до него сейчас.       Нет, неправильно выразился, подумал Данил, до Лёши уже никогда не будет. Возможно, стоит, как говорил Дима, написать об этом. Тогда он отстанет. Держал ли неосознанно Данил мысль, что Лёша – запасной вариант? Если с Димой ничего не получится? Если всё пойдёт по накатанной?       «Я к тебе заходил но ты спал. Будить не стал», — написал он Диме.       Такая мысль Данилу не понравилась. Он не хотел, чтобы отношения с Димой заканчивались, даже если в итоге всё вернётся на круги своя и они будут курить. В этом не было ничего губительного. Это одна возможность развития событий, и к ней Данил готов, а вот к чему он не готов, он даже не может сказать. К тому, что Дима вернётся к Паше? Возможно ли это?       Данил вышел на площадку, прихватив сигареты.       Если Дима всё-таки бросит курить, а Паша об этом узнает, их отношения вернутся к тому, что было до? Ведь проблема была в травке? Или… всё-таки в том, что увидел Дима? Он не говорил, что это, может быть, ему где-то на внутреннем уровне эта вещь настолько не понравилась, что он решил отказаться от отношений? Хотя, быстро подсчитал Данил, если Паша был первым, чьё прошлое увидел Дима, а Дима с того момента терпел ещё полтора года, прежде чем начать курить, то несильно похоже, чтобы именно эта вещь его беспокоила. Или он терпел? Переживал вместе с видениями? И думал, что сможет справиться? Думал, что получится. Он такого не ожидал. Да и кто бы ожидал, после того как смог в первый раз взять эту силу под контроль?       Он думал, что будет жить как прежде. Но как прежде не вышло.       Данил затянулся и зашипел сигаретой, выпустил дым и закрыл глаза.       Данил лишь желал, чтобы всё, что они надумали вместе, получилось.       Но результаты не радовали. Стоит перейти на таблетки? Уже? Стоит ли спешить? Или неправильно будет тянуть? Что делать? В какую сторону идти? Как понять, куда двигаться? Ничего не понятно.       Данил сильно затянулся.       Был бы ещё кто-то, кто мог дать ответы… А такого человека нет. Даже если и есть, найти его – далеко не сущий пустяк.       Данил открыл глаза, посмотрел на мигающую лампочку и приставил сигарету к губам.       Кто-то с такой же силой, как у Димы. Дима уверен, что такие люди есть. Но сколько их? Где они? Насколько открыто они пользуются своими силами? И пользуются ли вообще? А если их на самом деле нет? Если Дима один такой?       Данил выпустил однородный дым широкой струёй.       Даже если найти их, то какова вероятность, что они помогут справиться с недугом Димы? Будут ли они знать, что делать? Или только поведут головами и скажут: «Мы не знаем». Каждый случай индивидуален. В первый раз, например, Дима справился, а вот во второй – нет. Кто бы такое предсказал? Никто, даже он сам.       Данил докурил и выбил вторую сигарету.       Размышления из пустого в порожнее, решил он.       Хотелось чем-то занять голову, чтобы не думать только о том, что сам Данил ничего для Димы сделать не мог. Он бессилен. Он никак не может повлиять на его проблему, может только предлагать экспериментальные методы решения проблемы, которые ещё и не факт, что подействуют. Которые пока что не работают.       Данил приложил руки к лицу. Помассировал веки. Сделал несколько последовательных вдохов и выдохов.       Он только наблюдатель и слушатель.       Утром от Димы пришло: «спасибо» и «я сплю дохрена».       «Главное чтобы помогало»       «не уверен»       Данил понял, что прочитал эти слова с раздражением. С раздражением от собственной беспомощности.       «даже во мне кажись вижу       всякую дрянь»       Это была очевидно плохая новость.       «Такое раньше было?» — спросил Данил.       «я могу просто ну не спать       кажется что сплю       а на деле нет       вот и вижу»       «Всё равно это плохо. Ты пьёшь настойки?       «ни разу не пропускаю»       Дима прислал смайлик с сомкнутыми в кружок большим и указательным пальцами.       Причин не верить Данил не видел. Всё-таки от этого зависело состояние Димы. Навряд ли бы он стал им рисковать. Навряд ли бы согласился на авантюру, если бы не делал так, как они договорились. В чём тогда выгода? В чём смысл? Данил был уверен, Дима в первую очередь всё-таки думал о себе и исходя из этого действовал. Бездействие откликалось бы для него излишне негативными последствиями.       По пути домой Данил зашёл в магазин, купил сырков и йогуртов для Димы – предполагал, что это те продукты, которые просто съесть. Когда он поднялся на третий этаж, то увидел на площадке мельтешащую от двери к двери фигуру.       Дима как зверь в клетке ходил от одной стены до другой и возвращался обратно.       — Ты чего? — спросил Данил и зашуршал пакетом.       Дима вздрогнул и оглянулся. Глаза, кажется, открыты шире обычного. Он был в шортах и толстовке. Руки привычно скрещены на груди.       — П-привет, — сказал скованно Дима и остановился. — Да я, я… ну, тебя ждал. — Его дыхание было сбивчивым, речь быстрой, но при этом заторможенной. — Ты, ты ведь мне не дашь?       — Не дам – что? — уточнил Данил, присматриваясь к Диме.       Он был весь мокрый. Глаза метались по лестничной площадке, губы дрожали.       — Травку.       — А тебе так надо? — выдохнул Данил.       — Не знаю, — Дима снова начал ходить. — Не знаю. Просто… просто я уже не думаю, не думаю, что, ну, спра-справлюсь. Видишь… ну ты понимаешь, — он приложил руку к губам. — Всё как-то… херово. Я не уверен, что, ну, справлюсь.       — Если не дам, сможешь переждать?       — Не знаю. Не знаю. Я же это… не из-за, не из-за ломки. На ломку ваще похуй, — Дима махнул рукой около двери Данила, — это всё видения эти. Из-за них. Я никак… ну, никак не могу перестать думать, думать о том, что хочу покурить. Но, если припечёт, если припечёт, я позвоню Стёпе. — Дима посмотрел на Данила. А глаза пустые, невидящие. — Не знаю, думаю, так и сделаю. Я не уверен, что смогу.       — Понятно, — Данил опустил голову. Посмотрел себе под ноги. На фоне Дима продолжал мельтешить. — Если я буду с тобой, ты не сорвёшься?       — Не уверен. Но я, я постараюсь.       — Тогда сейчас приду.       Данил зашёл к себе, оставил вещи, взял сладости и вышел из квартиры. Дима до сих пор метался.       — Пойдём, — Данил взял его под локоть.       До сих пор горячий.       Они зашли к Диме. Данил разулся, а Дима озирался по сторонам. Глубже пропихивал скрещенные руки, сгибался телом. Выглядел так, будто что-то искал. Данил повёл его на кухню.       — Ты ел?       — Да. Даже, даже курицу съел.       — Офигеть, — удивился Данил. — Твоё вознаграждение. — Он выложил на стол сырки и йогурты. — Я не знаю, что тебе нравится, поэтому взял всего понемногу.       — Мило, — ухмыльнулся Дима. — Мило, но я бы, я бы, правда, травку хотел бы.       Он сел за стол и взял в руки картонную коробочку.       — Давай попробуем пока без неё, — Данил сел напротив. — Совсем невмоготу?       — Почти, — Дима открыл коробку и достал запакованный сырок. — Немного ещё могу. Но немного, — он раскрыл пакет. — Не знаю, — хлюпнул носом, — прям херово. Я не думал, не думал, что так будет. Правда. Думал, что будет лучше. Спустя время. Но всё, всё, ну, очень плохо. Хуже, чем тогда, — он укусил сырок и замолчал.       — Понятно. Пока можно, давай попробуем без травки.       — Пока можно, — повторил Дима с набитым ртом. — Он сладкий… поставишь чайник?       Данил поставил. Насыпал Диме кофе, как он попросил, но без сахара. Себе сделал чай.       — Думал, ну, удивлю Пашу, — Дима улыбнулся, — скажу ему, что слез. А какое-то тут, ну, слез. Тут бы куда похуже не залезть.       Данил оборонительно поднял плечи.       — А хочется?       — Немного, — Дима взял второй сырок. — Просто потому, что это поможет, ну, не видеть. Так-то я не собираюсь. Я дружу с башкой. Честно. Смерть меня не привлекает, — Данила ужасала честность, с которой высказывался Дима. — Но… поэтому я и прошу, ну, тебя вернуть травку. Чтобы я хуйни похуже не сделал. Но я пытаюсь, правда, — напирал Дима, раздирая коробку.       Только из-за этого Данил обратил внимание на его руки. На некоторых пальцах темнели кровавые корки.       — Ты это от беспокойства? — спросил Данил, поднимая глаза на лицо Димы.       — То есть? — он оторвался от коробки.       — Твои пальцы.       Дима посмотрел на пальцы на левой руке. Открыл рот и посмотрел на правую руку.       — Блядь, — сказал он спокойно. — Когда это я?.. Типа… вообще не помню, блядь. Наверно. Наверно, от беспокойства.       Зубами Дима открыл пакетик и выплюнул кусочек этикетки.       — Я не знаю, сколько, сколько продержусь.       — Понимаю.       — Ты ведь, ведь не будешь меня мучать? — Дима смотрел на сырок в белом шоколаде. — Если я попрошу, если совсем, ну, отчаюсь, ты отдашь? Правда? Я… не хочу с тобой из-за этого сраться и, ну, объяснять, почему, почему мне это надо.       — Отдам. Думаю, я пойму. Что ты… отчаялся.       Данил не хотел признаваться, что уже готов отдать травку. Состояние Димы было плачевным. В своей стратегии он разуверился. Нужно продолжать, только если Дима морально готов, а морально он разбит. Ему становится хуже. И не от травки. Не столько от её отсутствия, сколько от того, что она теперь не даёт.       Данил закусил губу изнутри. Дима жевал сырок. Взгляд у него был потухший. Несмотря на то, что он много спал, он выглядел так, будто не спит совсем. Будто каждую ночь он просыпается от того, что ребёнок нерадивых соседей орёт и плачет. Будто каждую ночь он… переживает множество других жизней, от которых не может отказаться. Данилу было неприятно, что и его жизнь Дима видит. Не от того, что не хотел о ней распространяться, а от того, что именно их общение заставляет Диму видеть её. Видеть чаще остальных. Само общение для него является чем-то рисковым и опасным. Потому что сближает, обжигает. Даёт видеть то, чего посторонние видеть не должны.       — Извини, — сказал Данил.       — Ты… Дань, ты чего? — криво улыбнулся Дима.       — Это же была моя идея, а теперь ты… от всего этого…       — Ну а я согласился, — Дима протянул руку к Данилу и подозвал того ладонью, — ты ни в чём, ну, не виноват. Это же не ты, — Данил взял Диму за руку, — не ты дал мне эту способность. Не ты определяешь, что я буду видеть. Не ты, — Дима сжал пальцы, — не ты здесь виноватый.       — Но и не ты, — кивнул Данил.       — Да, виноватых здесь нет. Каждый сам, ну, принимает, принимает решения. Может, завтра мне станет лучше? Или послезавтра? Или сегодня ночью? Или потом… мы ничего, ну, не можем сказать наверняка. Не мы, ну, это определяем.       Данил продолжил кивать. Дима прав. Полностью прав. Но это не избавляет от сквозящего чувства в груди. Не делает Данила способным справиться с проблемой, не даёт ему больше знаний или уверенности, эти слова только укрепляют веру в том, что Данил беспомощен и бесполезен. Он не тот, кто может помочь Диме. Если подумать, сейчас он сделал только хуже.       Когда Данил поднял голову, Дима с сочувствием смотрел на него, сощурив глаза и поджав губы. Только после Данил понял, что сильно сжал руку.       В среду Диме лучше не стало. В четверг тоже. Они почти не виделись, потому что Дима подолгу спал, только переписывались в рабочее время. Дима писал, что не выдерживает, что тяжело, хуёво, что он хочет сорваться. С каждым сообщением у Данила щемило за грудиной. А сообщений было много. Сколько Дима говорил, столько он и писал, целым потоком обрушиваясь на диалог с Данилом. Данил был не против, если это немного облегчит состояние Димы, поможет ему, он готов принять целую гору таких сообщений. Но, он был уверен, эти сообщения нисколько не помогают, потому что на силу Димы не влияли ни слова, напечатанные или произнесённые, ни то, в каком положении он пребывает: стоит, лежит или сидит, ни то, что он делает: говорит, ест или пытается заснуть. У этой его силы нет ограничителей, ей ничто не помеха. Кроме травки.       В последнее время Данил сам много уставал. Эмоционально изводился, думая о Диме и о том, что он не в состоянии сделать. Мало ел и мало что мог запихнуть в себя. Сон стал прерывистый и беспокойный. Он думал только о Диме и о его силе. О её последствиях и о том, как сильно она поганит жизнь. Должно быть поэтому он не сильно удивился, когда услышал посреди ночи стук в дверь.       Он взял телефон. Ослепил себя заставкой и цифрами «2.38» и пошёл к двери. За той стороной стоял Дима, как всегда, прижимая руки к телу и оглядываясь по сторонам. Он дёргал головой, будто боялся, что его увидят. Поймают с поличным. Отправят в психушку.       Данил открыл.       — Извини, — сипло звучал его голос, — ну, что так поздно. Отдашь травку? Я просто… просто, — Дима сжал губы и втянул шумно носом воздух, — не могу. Честно. Я уже всё. Прям всё. Извини, я знаю, тебе, тебе завтра на работу. Я сразу уйду, так что… мы договорились, помнишь? — Дима изведённо взглянул на Данила, и у Данила не осталось никаких сомнений.       — Сейчас, — сказал он и ушёл к себе.       Из стола достал пакет, сам нацепил тапки и вышел к Диме:       — Я с тобой.       Дима удивился. Шире раскрыл глаза, но пререкаться не стал, только кивнул.       В комнате он положил ровно одеяло и предложил сесть. Из ящика стенки достал две зажигалки. Сел на диван и подозвал Данила. Данил сел. Держал пакет и не открывал его. Дима забрал и открыл сам. Взял самокрутку себе и одну вложил в руки Данила вместе с зажигалкой.       Взял в рот, но не спешил поджигать.       — Извини, что… что, ну, всё было зазря, — сказал с сожалением Дима. — Я бы тоже хотел, чтобы, ну, всё было так, как ты сказал. Но это, ну, это выше меня. Может, потом?..       Данил кивнул. Положил в рот косяк и поднёс зажигалку. Покрутил колёсиком и втянулся. Он уже соскучился по горечи и сладости.       Дима сидел и пристально наблюдал за Данилом. Данил отметил его бездействие.       — Не будешь? Хотел же.       — Кажется, — усмехнулся он, — я, ну, этим всё похерю.       — Не страшно. Мы изначально не знали, к чему придём, так что… валяй. Разрешаю.       Дима тихо засмеялся.       — Опять твои разрешения, — Дима поднёс зажигалку, — но с ними и впрямь, и впрямь как-то, ну, проще.       Дима зажёг огонёк и сделал затяжку. Прикрыл в наслаждении глаза и распробовал на вкус то, что Данил, кажется, пропустил мимо сознания. Он смотрел на Диму. Пусть он и выглядел плохо, меньше привлекать не стал.       Данил положил руку на его бедро, а Дима приютился головой на его плече, делая затяжку за затяжкой. Становилось легче, проблемы постепенно испарялись, взгляд затуманивался, а лёгкие наполнялись совсем не тем воздухом, к которому привыкли.