Дороже этих глаз не существует...

Наконец то приехала скорая и люди погрузили Чифую в машину, тот оставался в сознании, но ни говорить, ни двигаться не мог. Эффект обезболивающего быстро прошёл, боль вернулась, он зажмурил глаза и тяжело простонал. — Он в сознании?! Кадзутора удивлённо перевёл взгляд на блондина, нервно потирая руки. Баджи молча закрывал лицо руками и беззвучно плакал, стараясь это скрыть, врачи суетились над телом Мацуно, что-то кололи, переговаривались. Паника нарастала, когда Ханемия тронул сжавшегося Кейске, тот повернулся заплаканным взглядом глядел в глаза парня, его зрачки бегали, сам брюнет трясся и не мог произнести ни слова. Было видно что ему нужна поддержка, и вообще Кадзу пугало такое состояние любимого, ибо Баджи никогда так не волновался. Не думайте, что Кадзуторе было плевать на Чифа, нет, просто он выражал страдания по-другому. — Б-баджи… Тебе нужна помощь? Что я могу сделать для тебя? — Ты не сможешь ничем мне помочь… Кейске прикрикнул, он был так вымотан, что казалось били не только блондина, но и его. Хотя Мацуно выглядел не лучше. — Как он? — Состояние удовлетворительно, но под угрозой жизни, осколок зеркала не вытащить без хирургического вмешательства. Кадзутора ударил кулаками по своим коленям, раздражённо плача и дёргая одежду. Пока они ехали, парням дали таблетки какого-то сильного успокоительного, но результата не было. Может они и действовали, но невероятно медленно. Кейске укусил губу так, что клыки впились в нежную поверхность и рассекли всё, чуть ли не до мяса, не говоря уже о крови, которая безпрерывно вытекала. Ханемия дал ему салфетку, брюнет вытер губы и глаза, потом Кадзу тронул его за волосы и начал успокаивать. Себя тоже. Сам Кадзутора тоже ужасно себя чувствовал, рыдал, глядел на Чифа, где-то внутри его разрывало на части, но почему-то невидимая граница запрещала ему эмоционально реагировать на происходящее. Парень не выдержал, привстал в машине, наплевав на всех окружающих докторов, поцеловал Чифую. Крепко, не отрываясь от него ещё минуты две. — Он выживет. Обещаю, Баджи. Он обязательно выживет. Брюнет обнял Ханемию и посадил себе на колени. Он, смотря в пустоту, шептал Кадзуторе слова, которые никто кроме этих двоих услышать не мог. — Не знаю что со мной, но помоги мне, Кадзу. Мне плохо. — Ещё немного. Спокойно, я рядом, они ему помогут. Всё будет нормально, я уверен. Если хочешь — плачь, ты очень долго терпел и сдавливал свои чувства. Врачи втыкали в рану ткани, а на сломанную бандитами руку накладывали шину. Наблюдавшие за ними парни, подуспокоились, но всё ещё паниковали. Наконец то приехали в больницу, Чифую куда-то увели, а его любимые обнимались и целовались в коридоре, пытаясь отвлечься от стресса. Возможно они бы там и сексом занялись, если б не другие люди — всё что угодно лишь бы не умереть от страха за Мацуно. Наверное если бы каждый из них был один здесь, то не смог бы вообще терпеть всё это, устроив истерику. Но они есть друг у друга и это хоть как то унимало отчаянье обоих. Чифую повели на операцию, доставать стекло и зашивать рану, ничего сложного, если бы не предсмертное состояние Мацуно. Баджи потянул на себя Кадзутору и вжался в его губы так, что тот не мог дышать, его буквально съедали, не давая нормально вдохнуть. — С-стой… Баджи, я не успеваю дышать… Оба тела горели, целовались не останавливаясь, всё ещё пробуя таким образом избавиться от нервной паники. Когда всё же парни отстранились друг от друга, пришёл врач стягивая окровавленные перчатки. По его серьёзному лицу парни надеялись на хорошие новости, но не переставали плакать и нервнивничать всё время. Как только врач подошёл, парни задёргались, Кадзутора заткнул уши, надеясь не услышать плохое заключение. Обоих трясло. Они плакали наверное громче всех в этой больнице, как минимум так казалось остальным. — Пациент скончался… Мне очень жаль. Душераздирающие слова прогремели в пустой тишине. Кожу пробрали тонны мелких мурашек, они не поверили. Ханемия встал в ступоре, в голове пробегали, повторяясь сотни раз, слова сказанные доктором, Баджи дёргал за руку неотзывающего Кадзу и кричал что-то сквозь истерику. — Пошли! Пошли к нему! Он жив, они врут! Пожалуйста, скажите, что вы врёте! Баджи вытолкнул из дверного проема врача, и потянув за руку Кадзутору, подбежал к койке с бездыханным телом. Парни начали целовать Чифую, по всему лицу и шее, нырнув под свитер ещё тёплого трупа. Блондин больше не сопротивлялся, не кричал, не брыкался, не плакал, не двигался, не дышал. Оба парня рыдали над телом Мацуно, слёзы текли у обоих одинаково, Кадзу чуть не свалился, закрывая лицо рукой, другой он держался за каталку и, подавившись, закашлялся. Кейске в шоковом состоянии стоял, бегая глазами от ног до головы блондина, перебирая руками ткань свитера Чифую, целуя парня в губы, хоть и знал, что тот больше не ответит ему. Подошёл врач и крикнул ассистентам, чтобы те оттащили парней от мёртвого тела. Несчастные из остатков сил и здравого рассудка ударили державших их, и побежали в коридор с пугающей надписью морг, куда повезли труп Чифую. Только их всё же выгнали от туда, тогда Кадзутора потащил за капюшон Баджи, продолжая рыдать, хныкать и кричать по дороге. — Баджи… Мне плохо… Давай выйдем на воздух… Мне очень плохо… Тот кивал, соглашаясь, сейчас они ещё не осознали смерть любимого Чифую, но буквально через минуту, выйдя на крышу, Кейске нагнулся ко краю, схватившись за ограду, но не перелезая за край и закричал. — ЧИФУЮ! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СКАЖИ, ЧИФУЮ, ПОЧЕМУ ТАК БОЛЬНО?! ПОЧЕМУ ТЫ НАС ПОКИНУЛ? Брюнет обессиленно, собрав все страдания в одну кучу, кричал в небо, пока не сорвал голос и физически не смог орать. Небо не отвечало. Кадзутора, смотря на всё происходящее, потянулся рукой к Баджи, и тихо проговорил, не останавливая слёзы, трясясь. — Баджи… — Не называй меня так. Назови, как говорил Чифую! Прошу! — Хорошо Баджи… Баджи-сан… Брюнет сел на крышу и запустил руки в волосы, беглым взглядом оглядел Кадзу, потом вновь поник и схватился руками за подошедшего Ханемию. — Нас осталось только двое… С сорванным голосом Кейске говорил тихо, отчего только казался несчастнее. Наконец прорвало и Кадзутору. Он ударял по крыше руками, крича, разбивая кулаки в кровь, стонал от боли и накопившихся чувств. — Баджи… Баджи-сан, прости. Если его убил осколок зеркала, которое он сам разбил, в надежде никогда себя не видеть… Значит его убила собственная ненависть к себе?! — Ошибаешься. Кейске уронил руки с колен на крышу, ударившись, но не отреагировав на боль. — Ошибаешься! Это мы… Мы его убили… — Почему? Почему, Баджи-сан? — Сколько раз он просил о помощи, сколько раз он просил его не трогать? А мы всё трогали… Он буквально медленно разрушал себя и мы видели это! Почему мы не отреагировали на это? Почему мы трогали его против его разрешения?! Почему… Просто, блин, почему? Разве мы не могли остановиться, разве мы не могли оказать ему поддержку?! А мы только добивали его ещё больше… Это мы… Мы видели проблемы, видели как он боиться, как относится к себе, но почему даже спустя две попытки суицида мы продолжали игнорировать это… — Я не знаю. Не знаю. Он действительно думал что мы его не любим… А любили ли мы его.? Может нам правда нужно было только его тело… — Голым мы видели Чифую, чаще чем счастливым… Баджи-сан, я не помню, когда последний раз видел улыбку на его лице… — Я понял почему он не чувствовал нашу любовь. Мы не давали Чифую любви. Мы лишь игрались с его телом. Только заботились, как о собачке… Сколько раз мы его раздевали против воли… — Переспать не значит любить. — Кадзу… Давай отправимся за ним… Я не способен жить без Чифа… — Я тоже… Хочу сдохнуть… Парни встали и схватились за руки, заплаканным глазами, смотря сначала друг на друга, потом в небо. — Баджи-сан… А умирать больно? — Не знаю. У Чифую мы теперь не спросим… Они не боялись. Не сомневались. Не жалели. Последней мыслей обоих перед отчаянным поступком была: "Мы идём, Чифую." Они крикнули, задрав голову вверх: — Дороже этих глаз не существует… Парни обнялись напоследок и перешли за край, пролетели пустые тела с разодранными сердцами до земли за доли секунд. Можно уверенно сказать, что эти трое, встретились в другом мире, если таковой существует. Похоронили парней за одной оградкой, рядом друг с другом, в надежде, что так несчастные души будут спать спокойно. Конец.