Соблюдайте хоть что-нибудь

      Крохотная оранжевая капелька, едва задетая кожа — Антон постукивает пальцем по шее, оглядываясь.       Сосновые лесополосы с высветленными березовыми прядями одинаковые, словно их штамповали на заводе. В траве снует кто-то жутко занятой. Нефтяные скважины огорожены желтой сеткой в предупреждающих табличках. Необходимо срочно повесить такие же на Антона и Арсения — на обоих.       Рецепт свободы: впечатать кулак в живот, ринуться в освободившуюся прореху дверного проема, пока о косяк разбивается чужой нос, так, что хруст скорее не звучит, а ощущается. Антон смотрит с безопасной сотни метров, из осоки, пока мышцы пружинят, взывают к голосу разума.       Арсений зажимает кровоточащий нос, жмурится, словно солнце выжигает голубой, застывший вокруг зрачков.       — Ты — плод моего воображения! — он кричит так, словно хочет сорвать себе голос. — Ты ничего не почувствуешь!       Осколка в бледно-бумажных пальцах нет. Арсения чем-то тошнит, и с каждым рвотным позывом он оседает на поверженную крапиву, на ржавые гвозди, торчащие из порога. Антон возвращается, цепляясь за осоку.       Но затащить Арсения на кровать — задача невыполнимая, во всяком случае, не в этом состоянии. Антон расправляет на дощатом полу худи и кое-как укладывает теряющего сознание на розовую ткань.       — Только ты мешаешь мне стать нормальным, — сипит Арсений, прижимая к губам чужие руки. — Я обязательно убью тебя.       Антон набирает в дырявое ведро воды, но не доносит до душевой кабины ни капли. Он мнет штанами фиолетовые початки люпина, вынимая из мочки серьгу. Хваленая сила воли, присущая мужчинам, явно прожигает молодость на более привлекательной местности.       Арсений обходит бочку с топором, который тянет сгорбленную фигуру вниз, на мокрую от вечерней росы траву, наперевес. Ноги вздергивают тело, выкачивая из мозга кровь. Антон пятится на солнце в агонии, потом поворачивается спиной и бежит.       — Арс, прости!       Антон бродит кругами, согласный даже вернуться в заброшенную деревню — ни одна лесополоса не ведет обратно. Нужно найти автостраду, дорогу, ведущую к человеческой жизни. Арсений тоже заблудится, если пойдет следом.       Серый, разлинованный, как школьная тетрадка, асфальт чудом избегает всех ласк, которые копит в себе Антон через часы, дни, годы бесконечной ночи. Автомобилей пока нет, но это вопрос времени. Через восхитительно гладкий асфальт не пробивается трава — значит, машин здесь проезжает тьма тьмущая, машина на машине сидит и машиной погоняет.       Фары, райский электрический свет рождается из двух маленьких звездочек на дорожном полотне. Луна — вылитое на небосводе оскорбленное самолюбие — кутается в редкие белесые облачка. Антон наклоняется к опущенному стеклу, спрашивает, в какую сторону идти, чтобы быстрее достичь населенного пункта. Безликий водитель не предлагает подвезти, и ноги, освещаемые удаляющимися фарами, орут благим матом.       Все профессии нужны, все профессии важны. Антон не то чтобы мечтает драить больничные унитазы, но для других вакансий нужен минимум студенческий билет медицинского колледжа. За мизерную зарплату и ежедневно.       Антон достает из кармана синей спецодежды часы: через десять минут медсестра с поста и санитары со стульев около палат отправятся обедать, чтобы потом бросить энергию из полных желудков на кормление больных. Это отделение подразумевает доставку еды прямо в запертые белые коробки.       Официальные свидания организовываются по личной просьбе, после определения целесообразности психиатром и всего два раза в неделю, будто изоляция лечит любые психические расстройства. Антон заходит за стойку и снимает с гвоздика ключ от девятой палаты.       В коридорах — деформация тишины.       Арсений расстегивает кнопки пижамы, от шума со стороны двери вжимается в подоконник. Антон, бесшумно прикрыв дверь, оставляет на мягком линолеуме мокрые следы резиновых сланцев.       — Привет.       — Перестал тебя видеть, представляешь? — Арсений вспышкой гасит улыбку, расчесывая под повязкой кожу на голове. — Одним зрительным образом меньше!       — Я рад за тебя, — Антон впитывает запах аскорбиновой кислоты, взглядом ощупывая новые просоленные морщинки.       Арсений, задрав голову, гладит указательным пальцем синяки под истончившейся линией челюсти.       — Это санитар следит за приемом таблеток.       Антон скрипит сланцами по линолеуму — Арсений морщится, восторженно таращась в потолок.       — Я тебе принес фрукты и шоколад. Они подписаны в общем холодильнике.       — Давай придумаем, от кого.       — Давай.       — Серега с Окс в туре, верно? — Арсений стягивает носок. На пятке — отпечаток изъятой пуговицы, которая может попасть в дыхательные пути пациента.       — Да, у них скоро выйдет альбом на лейбле. Охуенное предложение о релизе.       По ночам пальцы Антона ноют по струнам, воют на закатившуюся луну начинающей рок-звезды.       — Возьми плеер, — Арсений поворачивает голову. Его глаза закрыты, ресницы подрагивают, нос чутко ловит запахи — бледно-бумажная кожа мнется. — Я потом буду представлять, что на нем играет…       Антон не выдерживает: вкладывает в говорящие губы отчаянный крик, целует без особой надежды на ответ.       По щеке Арсения катится слеза, петляет лопнувшей струной из уголка глаза.       — Я все еще тебя чувствую.       — До завтра, — севшим голосом прощается Антон.       За дверью палаты ждет мрачный санитар.       — Вниз спустись! — он роется в чужих карманах, пока не находит ключ. — Живо!       В пролете с третьего этажа на второй звонит Дима.       — У меня для тебя сюрприз.       — Гитара? — Антон старается, чтобы улыбка различалась бывшим акустически.       — Да как ты догадался?       Антон пожимает плечами, забывая подкрепить неопределенность словами. Сланцы скрипят на ступеньках все медленнее и медленнее.       — У меня сегодня ночуешь? — навосхищавшись экстрасенсорными способностями Антона, интересуется Дима.       — Так конечно. Никуда я не денусь.       Охранники качают головами: нет, здесь никто никого не ждет. Пробежавшись по подвальному помещению, Антон выходит к регистратуре. Администратор машет белой, под цвет халата, ручкой из-за крайнего стекла.       Мужчина в темно-синей форме предъявляет документы, затем извлекает из прозрачного перфорированного пакета бумагу, которую нужно тщательно прочесть и расписаться, тем самым подтверждая ее получение.       В одной руке Антон держит повестку, а другой пропускает через пальцы отросшие кудри: неукрощенные волосы не так жалко сбривать.