Соблюдайте хоть что-нибудь

      В бутылку двора льется белый, как рафинад, день. Антон дышит выхлопами микроавтобуса, просит Арсения почесать нос: руки представляют собой одно большое пятно из мазута.       Саня съезжает с разрисованной горки, поправляет рюкзак на плече.       — Я поступила, — за ресницами ее глаза влажные и красные.       — Обедать!       Из дома выходит Окс, опускает губы на вспыхнувший кровавым палец. Саня приседает на корточки и щекочет торчащие из-под микроавтобуса сережины пятки. Арсений тянет за футболку к чудовищу: трубе в отколупившейся краске и рычагу, благодаря которому это восьмое чудо света харкает ледяной водой.       — Никому не интересно?       — Жалко, конечно, что ты не поедешь.       Антон, вскрикнув, отскакивает от спасительного водяного фонтана. Ханна за лобовым стеклом зеленого автомобиля истекает завистью.       — Наша поездка под вопросом, — гудит в темное нутро микроавтобуса Серега. — Этот драндулет отказывается жить!       — Прямо как я! — Саня издает что-то похожее на рыдание и смех одновременно.       — Первый концерт хотя бы в этом городе, — Окс поправляет ее крашеные волосы, зажимает ранку большим пальцем. — А там на гонорар снимем гастрольный.       — Ага, — с кряхтением выбирается из убежища Серега. — Если эти двое откажутся от сигарет хотя бы на день!       Арсений, поперхнувшись тяжкой, дает прикурить Антону с расцвеченными красным ушами. Саня, уткнувшись в плечо Окс, разражается плачем. Пепел шипит на темно-серых брызгах.       В комнатке под потолком им присыпаны все поверхности, на которые в состоянии ступать нога человека. Оператор по свету зарывается в серые хлопья по уши, плетя из черных кабелей новую паутину. Серега кричит на телефон, размахивая руками перед стеклом, словно у Окс на спокойные указания в динамик идиосинкразия.       — И тогда я прихожу на белом коне… — жестикулируя, повествует Арсений.       — А почему на белом, а не в яблоках? — Антон хоронит искусство макияжа подводкой, склонившись над зеркальцем.       — Это же элементарно! — Арсений поправляет пирсинг в чужой мочке, пересаживаясь еще ближе: рассказ о снах — самое интимное и трепетное, пропущенный из-за подготовки к концерту утренний ритуал.       Звукорежиссер раздает наушники и открывает бутылки с липким прямоугольником этикетки.       — «Царь горы», смекаете? — он улыбается в густую рыжую бороду, опустив большие руки на микшерный пульт.       Антон давится самогоном, решительно возвращает бутылку к губительным для хорошего выступления сотоварищам.       — В смысле?       — На сцену полезут группы. Какая успеет, такая и сыграет.       Окс выразительно округляет глаза с порога. Ее пальцы в иллюминации световых экспериментов трясутся: предложение сыграть несколько новых песен оборачивается против душевного спокойствия его же создателя.       — Тебя я еще не видел, — наклоняется к Антону звукорежиссер, вынимает из подножного ящика бутылку поменьше. — Макар. Это для начинающих рок-звезд. Сам варил.       — Спасибо, — Антон делает глоток хлебного духа и зажмуривается. На затылке шелестят бледно-бумажные пальцы.       — Но мы точно выступим? — уточняет Серега.       — Конечно! Как наиграются… — Макар с доброй усмешкой откидывается на спинку кресла. — Вам для пацанов барабанов жалко?       Первый коллектив выталкивает вперед вокалиста, который говорит, что название их группы связано с русским фольклором. Представляется: Женя. Под напором соло-гитары он сбивается на вокальную партию. Над выступившими сосудами шеи вытатуированы красные ягоды.       Антон по привычке вслушивается в партию баса, снимая и надевая поочередно кольца. Нервное напряжение сводит на переносице брови, и Арсений, усевшийся на чемодан с тростью под мышкой, смеется, показывая пальцем. Макар поглядывает на Антона, будто порываясь что-то сказать, затем погружается в работу — колдовство над лампочками-кнопочками.       Женю, мурлычащего про Калифорнизацию, стаскивают следующие участники этого беспорядочного фестиваля: всклокоченные черные волосы, молнии красок на лицах, перекошенные бордовые рты.       — Глэм-рок, — приподняв мембрану наушника, на плечо опирается Арсений.       Мятный ополаскиватель холодит мочку усыпляющим облаком. Антон выводит знатока музыкальных жанров вперед и опрокидывает Арсения к себе на колени, поправляя рукава розового худи, мгновенно сомкнувшиеся за головой.       — Почему ты сейчас не играешь?       Нижняя губа Макара надувается, пока добрый взгляд следит за спущенными на плечи наушниками.       — Мне нельзя, — Арсений стягивает с чужого пальца кольцо. — Я умею много того, что нельзя.       — А гитара в этом списке каким боком? — вполголоса допытывается Антон.       — Иногда, — Арсений примеряет украденный аксессуар на безымянный палец, — в музыке я начинаю видеть что-то еще.       Представителей глэм-рока слышно через стекло: все созданы для того, чтобы любить друг друга и тихо ненавидеть вокал раскрашенных лиц.       — Получается, мы помолвлены? — кольцо растворяется в призрачно-бледном кулаке.       Антон стучит по бутылке ногтем: судя по звуку, пустая. Макар, оглянувшись, выставляет из подножных запасов следующую порцию для начинающей рок-звезды.       — Получается, помолвлены.       Бас-гитарист прыгает в толпу — его никто не ловит, и комок из струн и черной кожи корчится на полу, продолжая партию.       — Хватит пить! — шикает Серега.       Антон отрывается от поцелуя липкой бутылки, пристыженно затихает. Барабанщик внизу колотит концертную установку стоя.       — Он не пьет, — Арсений дует на стеклянное горлышко в блеске слюны, поправляя руку на собственной талии. — Он перетирает струны души.       Коллектив без паузы перескакивает на исполнение следующей композиции. На агрессивном припеве Окс, побледнев, выбегает из комнаты. Серега подается вперед, едва не вспахивая грудь микшерным пультом. Макар неодобрительно цыкает.       Из соло-гитары выдирается рифф: струны рвутся в наушниках с громким «дзынь». Стеная, хрустят деревянные корпуса, застревают в залитой пивом сцене. Глухой хрип — и мембраны повисают рваными тряпками. Барабанные палочки, отскочив от хай-хэта, ломаются на четыре щепки, а вокалисты продолжают орать в беснующуюся толпу.       Шаги стучат, чередование дробных звуков тонет внизу. Антон допивает кислятину с противным осадком как на дне бутылки, так и на сегодняшнем вечере. Арсений обходит опустевшую комнату, шаря по карманам джинсов в очевидном поиске.       — Сигареты? — Антон бросает через половину комнаты расплющенную пачку, тянется за новой бутылкой: рок-звезды пьют больше, если их концерты отменяются.       Поплакаться в жилетку алкоголя приползает даже Серега.       — Какой тур? Все инструменты сломаны! — заплетающимся языком докладывает в мобильник Окс.       Макар обходит «Последам», с миной трогательного сочувствия хлопает каждого участника по плечу.       — Нам нужна гениальная идея, — повторяет на ухо Арсений.       — Где я ее тебе возьму? — Антон прощупывает застежку на серьге, уставившись с дивана в потолок.       Деструктивные исполнители, помочившись на сотворенный хаос, дожидаются в объятиях охранников полиции.       — Есть одна! — Антон возбужденно поднимается в звоне бутылок, падающих по принципу домино. — Ты охуеешь от ее гениальности.       Тело — инертная субстанция, проплывающая над полом строительного магазина. Арсений тащит Антона по рядам змейкой. Лампы сверху морщат чахоточные физиономии, потеют парами хлорки.       — Нам нужны фреон и дрель!       — Зачем? — Антон, спотыкаясь о ведро с торчащим древком швабры, в который раз связывает собственную инициативу с настоящими последствиями — безуспешно.       — Ты должен знать, — неизменно отзывается Арсений.       Серега, сжав руль, дает обет трезвости. Черные волосы распущены, обозначают прядями светофор: «сука, красный», «да какого хуя желтый», «аккуратненько, блядь, зеленый». Окс мирится с реальностью во сне, мучительно хмуря брови. Ее телефон рискует слететь с груди, мигая пропущенными вызовами от контакта «Катя-Саня».       Антон открывает дверцу, выбрасывает тяжеленные ступни на влажный асфальт: здравые мысли и не думают опровергать план, построенный в микроавтобусе, который каждые несколько километров глохнет. Взгляд блуждает в поисках кого-нибудь, способного внушить аллергию на «гениальность». Хотя бы снимающего пробу по ночам Эмиля.       — Нам нужны балаклавы! — Арсений переходит на шепот, нетерпеливо подталкивая в спину.       Антон, расправляя согнутые локти, выбирается из микроавтобуса полностью.       — Я в этом участвую только потому, что ни хрена не понимаю! — Серега опускает стекло, грозит пальцем Арсению, проверяющему работоспособность беспроводной дрели на решете звездного неба.       Если бы Дима знал о предстоящем туре, он обязательно разрешил бы одолжить запасной инструментальный набор. Антон добьется разрешения бывшего позже, когда о «Последам» напишут серьезные музыкальные журналы, и фанаты будут рисовать на щеках кривой санин логотип.       Вестибулярный аппарат подражает надувному белому человечку, пляшущему на ветру у любой шиномонтажной мастерской. Гул машин с заднего двора похож на кипение далекого метрополитена. Арсений вторгается в ночь клекотом сверла, Антон нянчится с использованным фреоном, широко распахнутыми глазами оглядывая улицу. Цилиндр замка, пару раз всхлипнув, сдается.       Спина к спине — из-под навеса делается осторожный шаг внутрь, в служебную зону ресторана. На пороге два тела колотятся вместе, словно огромное сердце, отпускают на разведку влажные выдохи. Красный прищур датчиков движения чутко и неуклонно наблюдает.       Арсений прячет пальцы в рукава, накидывает на голову капюшон. Антон, держась за его плечо, пробирается по коридору. Рука задает направление, давя на розовое худи: дальше, дальше.       — Этот замок другой, — Арсений, опустившись на одно колено перед дверью каморки, взвешивает дрель на ладони.       — И что делать? — шепчет Антон, оборачиваясь каждые несколько секунд на черное жерло коридора.       — Импровизировать.       Сквозь опьянение накрапывает страх, как летний дождь: несколько теплых крупных капель рушится холодным ливнем. Прищур датчиков движения перерастает в визг сигнализации, световую музыку, представившуюся распаленному воображению мигалками полицейской машины.       — Вы хоть понимаете, что будет за кражу со взломом? — по городу Серега двигается сдержанно, на первой пустой автостраде дает по газам, повышая с увеличением скорости громкость собственных внушений.       — Ничего украдено не было, — настаивает Арсений. — Мы даже дрель им подарили.       Антон часто моргает: нерв в нижнем веке просится наружу судорожным стуком. Как фонари вдоль дороги, проносятся эмоции: раздражение, злость, восторг, радостное предвкушение. Уравновешенность плохих парней из боевиков — весомый повод для зависти.       — Если нас поймают, — невозмутимо объясняет Арсений, — возьму всю вину на себя. Подумаешь, несколько лет принудительного лечения!       — Но скорее всего прижмут с огромным штрафом меня! — выкрикивает Серега, вжимаясь в сиденье.       Микроавтобус замолкает, продолжая по инерции катиться. Сонная Окс садится, ощупывая разложенное кресло, будто пытаясь найти в нем утраченный шум двигателя.       Антон достает из кармана застенчиво щебечущий мобильник. Арсений, забирая последнюю сигарету из чужих губ, с любопытством читает имя звонящего на экране.       — Привет, — Димин голос либо действительно звучит угрожающе, либо от вероятного преследования развивается паранойя.       Серега ругается с внутренностями микроавтобуса под капотом. Окс, прислонившись к дереву, снова воздает хвалу Морфею.       — Добрый вечер, — отвечает Арсений, увеличивая громкость динамика.       — Кто это?       — Тот, кто будет брать трубку, пока вы не перестанете сюда звонить.       Антон, прыснув в кулачок, размазывает носком обуви по обочине пепел. Серега, свесив короткие ноги с водительского сиденья, налегает на ключ зажигания.       — Позовите, пожалуйста, Антона.       Фоном повторяется партия сигнализации, выстрелы голосов.       — Телефон абонента занят, выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позднее, — механизированно докладывает Арсений, затем щелкает по значку опущенной трубки.       Похмелье неплохо уживается с возбуждением. Антон, отклеивая от груди простыню, находится на грани расстановки приоритетов подброшенной монеткой: орел — потрахаться, решка — в страшных мучениях умереть.       Арсений занимает двуспальную кровать по диагонали: голова покоится на соседней подушке, ноги скрещены вокруг чужих лодыжек, обрекая незаметные попытки встать на провал. Шторы в номере пригородной гостиницы задернуты, и в пыльной тяжести неизвестного часа внимание фокусируется на относительной тишине. Арсений — первый мужчина, который сексуально дышит.       Когда Антон вываливается из ванной, еле закрутив лейку душа и предварительно посовещавшись с отражением, Арсений протискивается в полуоткрытую дверцу балкона. Его махровый халат, облепивший под поясом ягодицы и бедра, словно полиэтилен, залит тусклым золотом. Антон залезает на скрученные смерчем простыни, облизывая высыхающие губы.       — Сколько времени в…       — Мы проспали до четырех часов дня, — Арсений шлепает гостиничными тапками по липкому линолеуму. Бледно-бумажные пальцы роются в корзинке с крошечными тюбиками кремов и упаковками салфеток.       — Ну, мы вроде никуда не торопимся. Давай по-быстрому! — Антон хватается за махровый пояс, тем самым затягивая узел сильнее.       Арсений уворачивается, расплескав по номеру тихий смех, прогулочным шагом направляется к стулу, ощерившемуся стянутой по прибытии одеждой. Застежка значка поддается не сразу, но в конце концов презерватив с логотипом «Последам» пикирует на двуспальную кровать.       — А внизу стоит полицейская машина.       — Тебе об этом сообщили?       Арсений в развевающихся от быстрой ходьбы полах халата тащит конфликтующего с силой трения Антона к балкону.       На серой краске — синие полосы, мигалки выключены, водитель за лобовым стеклом уплетает длинный масляный багет.       — Никуда не торопимся? — переспрашивает Арсений, вдавливая горячими выдохами в полупрозрачную дверцу.       Дима звонит десятый раз — Антон переворачивает телефон экраном вниз. Серега расплачивается с приветливой девушкой за стойкой регистрации, раскручивая на пальце ключи от микроавтобуса. Арсений спускается по лестнице. На его руках вертится взбунтовавшаяся Окс.       — Никто в здравом уме не убегает от полиции!       — Мы не убегаем, — Арсений улыбается Антону уголком рта. — Просто внезапно нарисовался отдых на природе. Кто-нибудь против?       На последнем ошметке цивилизации Серега покупает пятилитровую бутылку воды. По мере продвижения по асфальту, который успешно притворяется неестественно прямой черной рекой, связь ухудшается, чтобы потом окончательно пропасть.       Мертвое дерево остывает в объятиях живого. Микроавтобус глохнет перед щербатой челюстью заброшенной деревни, где на крышах почерневших домов выставлены пятнистые зеленые флаги. Вокруг горячего автомобиля вьются слепни, осока царапает руки — транспорт заталкивается в ближайший лесок.       — Красивая фотография, — Арсений поднимает из лужи разбитого окна один из многочисленных предметов.       — Это зеркало, — качнувшись в сторону единственного отдыхающего, Антон возобновляет неравный бой с крапивой. Трава вокруг гнется от постоянного движения, перемещения громкого стрекота.       Вход в один из домов расчищен: дверь открыта, наличники исписаны вандалами. Арсений залезает на гнилой столб, примотанный толстой проволокой к бетонному блоку. С розового худи периодически слетают сухие семена и чешуйки серых листьев.       — Ниже? Врешь! Еще ниже?       Арсений наклоняется так, чтобы Антон увидел над его головой нимб заходящего солнца. Закат провожается хлопками в целях ликвидации кровососущих и плотоядных насекомых.       Кухня способна осчастливить непривередливый пункт приема стеклотары. Арсений с Окс моет стаканы, заросшие пеплом, в пожарном, если верить поваленному указателю, пруду. Серега приносит с крыльца полыхающие ржавыми пружинами кресла, открывает пятилитровую бутылку. Антон обходит дом, благоговейно прикасаясь к каждому заброшенному предмету: плюшевой собаке без носа, сказочному замшелому топору, пластиковым конструкциям неизвестного назначения, бинтам в допотопной аптечке.       — Безалкогольный тост! — взобравшись на дырявую клеенку столешницы, Арсений поднимает стакан с водой. — За человека, который на каждое мое сумасшествие говорит «Давай»!       Антон вытаскивает из аптечки белую тубу в кривых зеленых буквах: «Вазелин». Отыскав, в отличие от даты изготовления, срок годности, он отвинчивает пробку и нюхает белую мазь, подернутую жирным блеском.       — За тех, кто всегда сопровождает меня! За тех, кто…       Серега опрокидывает в себя содержимое стакана, как заправский алкоголик. Окс гоняет воду через передние зубы, подперев щеку кулаком.       — Ты очень громко стонешь.       — Почему ты тогда закрываешь уши мне?       В шуме можно смело обвинить кровать, скрип которой наверняка слышен в соседнем доме, куда отправляются на долгожданный отдых Серега и Окс. Наушники из бледно-бумажных пальцев сжимаются, прежде чем распасться внизу. Антон, сглотнув, опирается на панно из обоев и содранных календарей. В дыхании Арсения — паника, невнятная тревога.       — Все нормально?       В окно бьется огромный ночной мотылек. Арсений, натянув джинсы, складывает ладони в беспросветную ловушку. Антон ложится на колючее шерстяное одеяло, служившее раньше завесой между кухней и провонявшим навозом хлевом, закручивает пробку на тюбике. Под кроватью глубоководной рыбой плющится презерватив, комок латекса, не выдержавший напора вазелина.       Призрачно-бледная спина исчезает в дверном проеме. Первый солнечный луч, погнавшись было за ней, задевает стену: обои в этой комнате голубые.       Кольцо на безымянном пальце Арсения топится в бочке, скользкой от зеленых наростов. Антон тоже смотрит в воду, на белых личинок комаров: город, как минимум — офисная корпорация в рабочие часы.       В душевой кабинке моются по одному: первый старается привести себя в порядок под редкими каплями из забитых илом отверстий, второй практикует спринт с дырявым ведром; старт — бочка, финиш — пятая перекладина хлипкой лестницы. Серега и Окс после пробуждения пользуются выведенной экспериментальным путем последовательностью.       — Мы поедем в область, узнаем насчет инструментов для следующего концерта.       — Вы оставляете меня одного? — возмущается Арсений.       — Я их тоже буду здесь ждать, — с долей обиды напоминает Антон.       Лесная клубника имеет вкус муравейника. Не торта, а этой кучи из рыжих иголок и прочего хлама. Хвоя, паутина, смола, ягодный сок — Антон, собирающий в подол футболки дары природы, планирует шикарную отшельническую жизнь.       — Если бы я остался здесь, что бы ты сделал? — Арсений стоит на коленях перед распахнутым чемоданом. Его спина, взмокшая от пота, кажется, издали пахнет аскорбиновой кислотой.       Антон выключает свистящий в припадке дефицита внимания чайник, ковыляет гордым добытчиком к столу, чтобы высыпать на клеенку собранную клубнику.       — Я хотел бы остаться с тобой.       — Так и знал, — Арсений встает, мнет пустой блистер. Его лицо — посмертная маска.       Антон, отмахнувшись от позарившейся на липкую кожу осы, огибает стол, стискивает бледно-бумажные пальцы.       — Сколько ты их сейчас выпил?       — Если вместо двух таблеток выпить восемь, это должно помочь, — Арсений подносит ко рту пустую банку. Зубы часто стучат о ее края.       — Вызывай рвоту! — Антон переворачивает аптечку, раскидывает пузырьки, надеясь наткнуться на марганцовку.       — После двух таблеток исчезают все, кроме тебя, — жалуется Арсений, шагая к выходу с кухни.       — В смысле? — Антон лихорадочно продолжает поиски: до прибытия Сереги с Окс — больше половины суток.       — Ты — лучшее, что я выдумал за последнее время, но…       — Что ты имеешь в виду?       Арсений разворачивается в дверном проеме.       — Ты всегда остаешься! — звон смешивается с криком, зазубренные края вспыхивают ярко-желтым.       — Арс, — Антону бы не помешал нашатырь. Волнение или солнечный удар — неважно. Он идет на ватных ногах, раскрывая объятия, пропахшие лесом. — Ты серьезно думаешь, что я — галлюцинация?       — Не думаю, а знаю, — стеклянное острие выставляется вперед, на уровень измазанной ягодами футболки.       — Успокойся и подумай! — тело разрывается в вибрации страха. Только бы не начали стучать зубы. — Мы же, ну, занимались этим.       — Сексуальная фантазия, — холодно отрицает Арсений.       — А Серега? — хватается за более весомые доказательства Антон. — Да не только он со мной говорил!       — Серега потакает моим выдумкам, — Арсений поигрывает осколком, пряча взгляд, решительно хмурит брови, — потому что понимает, что это не лечится.       — Концерты! — Антон кричит, запоздало осознавая нарушение одного из правил больничного стенда. — Концерты «Последам»!       — Окс по-прежнему на басу, а ритм-партия играет в моей голове, — свободную руку Арсений сгибает и разгибает, сжимая кулак, пока не всплывают вены.       — Давай с тобой просто поговорим! — быстро просит Антон, делает шаг вперед, прикидывая, с какой стороны осколок извлекается без урона для отбирающего. — Я уйду, вот прямо сейчас! — он кивает за призрачно-бледное плечо, в рой мошек над сухим сеном, на прямоугольник дневного света. — Я клянусь: никогда больше меня не увидишь!       — Куда ты денешься? — и Арсений смеется: от пиано до форте, от игривого изумления до нездорового наслаждения сложившейся ситуацией. — Из моей головы выхода нет, — он прикладывает ладонь к мокрой груди, приобретая серьезный и сочувственный вид одновременно. — Обещаю, больно не будет.       — Арс, пожалуйста! — Антон задерживает дыхание: осколок скребет кожу на шее, отмечая легкими уколами сосуды.       — Больно не будет, потому что я так хочу, — внушает Арсений, не убирая оружия, ласково укрощает чужие кудри. — Мне всего-то нужно поверить, что тебя нет.