Мастер

Для Ван Ибо всё ещё остаётся загадкой, почему Мастер решил взять его к себе. Да, человек знал, что станет рабом, люди изначально были завезены на Вормир с этой целью, но юноша думал, что и отношение к нему будет соответствующее. Однако вместо скотского обращения, ему дали одежду, надёжную крышу, еду, воду и защиту от погодных условий, к которым его человеческое тело не было подготовлено. А взамен попросили выполнять всю работу по дому, которую ему прикажут делать. Так он стал горничной. И единственным человеком в этом особняке. Ван Ибо не помнил, сколько прошло времени с тех пор, как он впервые очутился здесь и вдоволь насладился водой. Его напоили, накормили, умыли и поставили на ноги. В первые недели он сам чувствовал себя господином, за ним ухаживали так, как не могла родная мать. Здесь он впервые увидел лекарей, которые лечили его и травами, и настоями, и заунывными проклятьями, как окрестил их для себя Ван Ибо, ведь понимать родной язык тёмных эльфов он так и не научился. Уже через несколько недель он был абсолютно здоров и мог приступить к своим обязанностям. Так он узнал, что в доме огромнейшее количество существ, каждый из которых верен своему Мастеру. Природа такого поведения не была ясна, пока однажды, разговорившись с одной из горничной, он не узнал, что практически каждый в этом доме был спасён Мастером. Мастер — имя которого никто не знал, — хоть и был тёмным эльфом, но на сердце был подозрительно добр. После нескольких лет конфликтов и стараний он смог дослужиться до министерства, чтобы хоть немного улучшить жизнь непризнанных существ. Но то ли тёмная кровь взяла своё, то ли частое взаимодействие со своими кровожадными сородичами, а свой отпечаток на характере Мастера это оставило. Он стал холоден, расчётлив и справедливо жесток. А новые спасённые существа стали практически забытыми диковинками в этом доме. Ван Ибо стал первым за эти пять лет, кого наняли на служение. Но на удивление юноши, приняли его хорошо. Старшая горничная разъяснила ему правила и приставила Фаяну, с которой он первое время должен был работать, чтобы быстрее влиться в строй. Дни в особняке текли неспешно. Каждое утро он вставал, собирался в своей личной маленькой комнатке и отправлялся на работу. Каждый раз это было что-то новенькое: протереть пыль, вымыть полы или окна, почистить ковры, остричь газон, помочь накормить домашних химер Мастера. И всё это комбинировалось. Рядом с Ван Ибо постоянно кто-то был, даже когда он начал работать самостоятельно. Сказывалось на этом его человеческая натура или необычная внешность, юноша не знал, но каждый раз, стоило ему затеряться в мыслях, как уже кровожадные вампиры тискают его за щёки, обезумевшие оборотни тянут его за волосы, несносные фейри пытаются защекотать до потери пульса, а скелеты, — которых он по началу жутко боялся, — пытаются заговорить до смерти. Но жизнь шла вперёд, Ван Ибо привык ко всем существам, населяющим этот дом, и даже осмелился как-то спросить у этих ходячих костей, чем и как они разговаривают. Время шло, привыкнув к окружающим, разыгралось любопытство. По его наблюдениям, существа в особняке были разные, и у каждого была своя определённая забота, но горничные, состоящие в большинстве своём из девушек из крови и плоти, были на особом счету, и обязанности у них были разнообразные. Они не только убирались, но и контролировали других, этакие своеобразные управленцы, которые любили собраться в кучку из двух до пяти девушек и, тоненько хихикая, о чём-то шептаться. В один из таких моментов, подстригая куст в саду, он начал прислушиваться к их разговору, различив своё имя. — Как думаете, Мастер позовёт к себе когда-нибудь Бо? — Даже не знаю, Сильвия, Дэмиана он звал к себе лишь два раза, и оба раза не доходили до чего-нибудь серьёзного, хоть он и ходит вечно растянутый. — Бедняжка, лишается такого удовольствия. — И не говори, сегодня ночью у него была Виола, так с утра уже ходит и светится. — Ах, что ни говори, а наш Мастер очень хорош в постели, жду не дождусь, когда же он позовёт меня к себе. На этих словах Ван Ибо теряет связь с реальностью, как и куст теряет свою ветку. Так он узнаёт, что Мастер приглашает к себе горничных. Так он узнаёт, что никогда не сможет разделить со своим господином постель и удовлетворить его, ведь по какой-то причине, этой чести удостаиваются лишь девушки. К утренней рутине добавились вечерние мысли о Мастере. Ещё при первой встрече юноша оценил его красоту, а узнав его нрав и отношение к слугам, мог смело сказать, что влюбился. В эту походку, голос, пробирающий на мурашки, в эту заботу. Мастер стал для него всем, панацеей и спасением, и Ван Ибо делал всё, чтобы отплатить ему за доброту и шанс на нормальную жизнь. Но он не мог сделать его счастливым, как другие горничные. Он не подходил по анатомии, по знаниям. Просто как это возможно? В один из дней он всё же не выдержал и пошёл к старшей горничной за советом. Что ему нужно было сделать, чтобы помочь Мастеру, как другие. Что нужно сделать, чтобы Мастер обратил на него своё внимание.

***

Спускаясь по лестнице на дрожащих ногах, Ван Ибо вслушивался в каждое слово старшей горничной. — Похвально, что ты хочешь быть полезным Мастеру, но захочет он тебя видеть или нет, зависит лишь от него. С этими словами они добрались до нижнего этажа. Старшая горничная открыла довольно тяжёлую, на взгляд юноши, дверь и пропустила его внутрь. Комната была средних размеров, разделённая на две стороны. Одна была полупустая, вмещая в себя лишь диван и два кресла по бокам от него, с журнальным столиком перед ними. Другая часть отделялась решётчатой стеной, что создавала ощущение клетки, за которой находилась полноценная спальня: огромная кровать, шкафы, люстры и подсвечники по всему периметру, мягкий красный ковёр, тумбочки у кровати и дверь, ведущая, видимо, в санузел. Старшая горничная отпирает замок на решётчатой двери и заводит туда Ван Ибо, закрывая за ним. — Сперва тебе стоит изучить своё тело, свою анатомию, она у вас схожая. Узнаешь, как сделать себе приятно, будет легче удовлетворить Мастера. Всё необходимое найдешь в ящиках тумбочек и шкафов. Здесь тебя никто не услышит, поэтому можешь делать всё, что посчитаешь нужным, еду будут приносить по расписанию. С этими словами старшая горничная ушла, и Ван Ибо остался в полном одиночестве. Первым делом он решает рассмотреть всё то, что было скрыто от его глаз. Заглянул за дверь, за которой оказались туалет, ванная, душевая кабинка и раковина с зеркалом. Открыл ближайший шкаф с зеркалами на двери, за которой расположились полотенца и некоторая одежда. Не было ничего необычного, пока юноша не стал исследовать другие места. В другом шкафу расположились различные предметы, о назначении которых он не знал и вряд ли хотел бы, а в последнем, третьем, была коллекция различных органов, похожих на его собственный, который он прятал под трусы. Ван Ибо резко захлопывает двери и краснеет. Члены. Там были члены. Любого размера, цвета и… Формы. Стараясь отбросить мысли о таком богатстве в шкафу, он решил посмотреть тумбочки, в точно такой же у себя в комнате он держал учебник по тёмно-эльфийскому языку. То, что никаким учебником там и не пахнет, юноша понял сразу. Два ящика с правой стороны кровати были забиты странными камнями, некоторые из которых напоминали объёмные капли. Тяжело вздохнув, и сетуя на свою необразованность, Ван Ибо обошёл постель и потянул на себя верхний ящик левой тумбочки, в которой лежали непонятные тюбики и коробки. Подумав, он взял в руки первую коробку и достал из неё квадратный пакетик с очертаниями кольца внутри. Заинтересовавшись, что же это за украшение, которое выглядит слишком большим для пальца, он разрывает упаковку и морщится, когда понимает, что кольцо скользкое и гибкое. Переборов себя, он берёт его двумя руками и рассматривает, понимая, что это не кольцо. Заинтересовавшись, он большими и указательными пальцами начинает разворачивать его, в какой-то момент к нему приходит мысль, что можно было бы дунуть в него, но скользкая поверхность отбивает всё желание; так, стараясь как можно скорее утолить своё любопытство, он, в конечном счёте, смотрит на нечто прозрачное с капелькой на конце. Смутившись и лишь догадываясь, для чего это может предназначаться, Ван Ибо мчится в ванную, чтобы выбросить все эти улики, но понимает, что мусорки нигде нет. Ни в ванной, ни в комнате, ни в шкафах. Не придумав ничего лучше, как трясущимися руками завернуть это прозрачное нечто назад, положить в квадратный пакет и, убрав всё в коробку, поставить на место, он отправляется обратно в ванную, чтобы помыть руки и ополоснуть красное лицо, стараясь не думать, зачем Мастеру одежда на член и всегда ли он в ней ходит. Собравшись с мыслями, Ван Ибо маленькими шагами приближается к тумбочке, чтобы трясущимися руками взять один из тюбиков. Как бы он не старался, а прочитать, что там написано, он не смог. Поэтому, подумав, что это крем для рук, он открывает его и выдавливает на ладонь, чтобы в уже следующую секунду убежать обратно в ванную. Что это за странный склизкий крем, который даже смывать было как-то не очень, он не знал. Но понял, что вкусы у Мастера довольно специфические. Эльфийские, одним словом. Убрав всё на место, Ван Ибо ещё долго не мог заставить себя открыть последний ящик, но, устав бездельно валяться на кровати и ходить туда-сюда из комнаты в ванную, он, решив, что видел в этой жизни уже всё, с облегчением выдохнул, увидев в нижнем ящике лишь перчатки. Сев на край кровати, юноша прячет лицо в ладонях и тихонько воет. И что, спрашивается, ему сейчас делать? Идя за советом к старшей горничной, он и не подозревал, что будет так сложно и непонятно. Он просто хотел быть полезным Мастеру. «…она у вас схожая». Анатомия, точно. Неужели они с мастером делят одно тело? Вспомнив, зачем он здесь, юноша встал с кровати и подошёл к зеркалу, из которого на него смотрел парень семнадцати лет, в белой рубашке и чёрных брюках на босу ногу, с умершими, без шанса на воскрешение, волосами, убранными в короткий хвост, из которого постоянно выбивалась пара прядок. Ван Ибо смотрит на себя в зеркало и не понимает — да, внешне у них одинаковые ноги, руки, только уши у Мастера слегка заострены, но неужели они прям совсем везде одинаковые? Ван Ибо снова тихо воет в ладони. «Узнаешь, как сделать себе приятно…» Стыд-то какой! «…будет легче удовлетворить Мастера.» И как он должен себя удовлетворить? Провыв уже во всю мощь своего голоса, юноша возвращается к постели и утыкается носом в подушку до тех пор, пока ему не становится трудно дышать. Ван Ибо знал, откуда берутся дети. И как. Но когда папа говорил: «Сынок, когда твой дружок впервые захочет на свободу, не стесняйся мне говорить», юноша всегда резко кивал и убегал прочь, потому что его «дружок» было лишь немногим лучше, чем дедушкино «стручок», да и зачем ему хотеть на свободу? Вот уж эту мысль Ван Ибо вообще старался откидывать как можно дальше, потому что стоило лишь представить, как он однажды проснётся без своего члена, — как он потом всё же узнал от соседских мальчишек, — было страшно. Он ведь привык к нему, да и не мешается он, чтобы с ним расставаться. Да и как он, Ван Ибо, потом сможет завести детей, будь его «дружок» на свободе. В общем, разговора с папой так и не случилось, а потом жизненные условия в конец ухудшились, все близкие постепенно погибли, и все их наставления забылись. Все силы уходили лишь на то, чтобы открыть глаза, вдохнуть раскалённый воздух и заставить свои ноги ходить. Да, погорячился Ван Ибо, когда сказал, что хочет быть полезен Мастеру во всём. Он себе-то помочь не может, не то что господину. Перевернувшись на спину и раскинувшись звёздочкой, юноша бездумно уставился в потолок. Прошла минута. Другая. Третья. А мыслей, как справиться с этой ситуацией, в голове всё не было. Взяв себя в руки, — он ведь сам хотел! — Ван Ибо снова подходит к зеркалу и сомневается всего секунду, после чего начинает расстёгивать рубашку, которая летит к ногам. В зеркале отражается обычное человеческое тело. Жилистые руки, маленькие ореолы сосков, впалый живот, кадык и никакого веса. Ну, допустим, Мастер выглядит так же. И что? Ему это что-то дало? Тяжело вздохнув, он прикоснулся к своей груди, животу, представляя, что это тело Мастера и… Ничего. Руки шершавые, холодные и вообще никакие. Значит, здесь удовлетворять нечего. Кивнув себе, Ван Ибо расстёгивает брюки, которые отправляются к рубашке. Смотрит в зеркале на свои ноги, гладит волосы на них в жизни и выпрямляется, непонимающе смотря на себя в зеркало. Если туловище гладить было никак, то к ногам он лучше бы не прикасался. Волосы колючие, от движения руки встают вверх и вьются. Тоже провал. Тогда остаётся лишь… Ну, да, член. Или задница? Как же всё-таки тяжело. Вспомнив, что ходить по маленькому, особенно когда долго терпел, приятнее, Ван Ибо выбирает перед и громко воет про себя, когда снимает последний предмет одежды. Ну, что ж. Гладить? Что делать-то? Ван Ибо непонимающе смотрит вниз. Висит себе и висит. Подняв голову к потолку, юноша вспоминает слова отца, который говорил, что член должен быть твёрдым, чтобы суметь войти в сокровищницу. Повыв в потолок на сложившуюся ситуацию и «сокровищницу», он возвращается к делу и берёт в руки член. А насколько твёрдым он должен быть? Как камень? А это не опасно, он не сломается? Нужно было всё же задавать вопросы своему отцу, пока была такая возможность. Сгорая со стыда, Ван Ибо делает вывод, что член в состоянии «мягко». Думая, как ввести его в состояние «твёрдо», он начинает аккуратно его трогать, не решаясь гладить своими мозолями нежную кожу. По ощущениям, не неприятно, но он всё ещё делает что-то не так, он чувствует это. Решив, что задумается об удовольствии потом, Ван Ибо подходит к проблеме с исследовательской стороны. Анатомия. Значит, у Мастера такой же член, возможно, с волосами. Думая об этом, он ведёт пальцами к головке, не смея дотрагиваться до яиц, ещё в детстве он неаккуратно задел их во время купания, болевые ощущения ему тогда не понравились, поэтому к ним подходить нужно с двойной осторожностью. Дойдя до головки, он понимает, что ладонь слишком плотно прилегает к коже, поэтому, не придумав ничего лучше, он её облизывает. Как ни странно, а так исследовать стало лучше. Отодвигая крайнюю плоть, он дотрагивается пальцем до головки и отдёргивает руку. Ощущения… Приятные. Решив, что на сегодня хватит, он натягивает на себя трусы и идёт к кровати, на тумбочке у которой стоял стакан с водой. Старшая горничная, уходя добавила, что если понадобится, то можно будет выпить. О, Ван Ибо надо, очень надо, потому что во рту пересохло, а еду принесут только через час. Опустошив весь стакан, юноша с головой ложится под одеяло. Ужас, нужно будет всё же уточнить у фрейлин, что же ему делать. Уже который раз за этот день Ван Ибо задумывается о том, как же быть полезным господину. Мастеру явно не придётся по душе неопытность юноши. Господин силён как духовно, так и физические, со своими желаниями и потребностями, в кругу которого так много горничных. Выпустив под одеяло достаточное количество углекислого газа, Ван Ибо стало жарко, и он вылез обратно наружу; переворачиваясь на живот и обнимая подушку, продолжил думать о Мастере. О том, что все горничные уходят от него счастливые, удовлетворённые, но раз он сам их к себе зовёт, значит, они и господину помогают? Тыкают в головку? Будь Ван Ибо на их месте, то ни за что бы не упустил возможности дотронуться до него; с разрешения Мастера, разумеется. К его слегка вьющимся чёрным волосам, губам, рельефным рукам, которые обычно скрыты под чёрной формой. Думая о Мастере, юноша не замечает, как начинает тереться о матрас. Под одеялом стало совсем уж жарко, поэтому он откидывает его в сторону и садится в постели. Трусы топорщатся, а член, видимо, хочет, наконец, на свободу, пытаясь то ли сжечь, то ли разорвать удерживающую тряпку. Но почему сейчас? Это из-за воды? Да, Ван Ибо стал чаще её пить, если бы знал, чем это закончится, то продолжал бы питаться так же, как за пределами особняка. Испугавшись, что всё же свершится то, о чём говорил отец, он положил свою ладонь поверх него, пытаясь удержать, и не смог сдержать потрясённого возгласа — всё тело прошибло волной дрожи. Это прощальный подарок? О том, что член действительно хочет сбежать, Ван Ибо уже не сомневается, когда почувствовал, как он дёрнулся в ответ на прикосновение. Паника медленно, но верно подступала к нему и сдавливала в объятиях. Всё его тело горит, дышать стало труднее, внизу живота тянет, а член пульсирует и смотрит вверх. Что делать в этой ситуации он решительно не знал, и если бы в этот момент в комнату не вошла горничная, принёсшая ужин, он бы отдался во власть паники. — Ой, ты в процессе, прости-прости, я уже ухожу. Подрочи себе как следует, Бо, — и показала жест рукой вверх-вниз, собрав из пальцев туннель. Вновь завопя в потолок, Ван Ибо ужасается, как быстро летит время, сколько же он лежал под одеялом, думая о Мастере? Мысли путались и разбегались, всё его существо хотело вновь прикоснуться к члену, но сознание боялось слов отца. В конце концов, не справившись с собой и решив, что в случае чего без члена у него будет больше шансов встретиться с Мастером, Ван Ибо сдался и запустил руку под трусы, выдыхая сквозь стиснутые зубы и падая на подушки за спиной. Дыхание его участилось, а волосы разметались по подушке. А дальше? Что означал этот жест вверх-вниз? Обхватив член кольцом, Ван Ибо решил довериться опытной горничной и повторил всё в точности. Так вот, что ощущается, когда приходится прощаться со своим членом. Продолжая себе дрочить, Ван Ибо вспоминает, как недавно задел головку, и решил повторить. Почувствовав жар в пояснице, юноша бессознательно выгнулся в спине, дрожа всем телом; больше он остановиться уже не мог, продолжая механически двигать рукой, периодически задевая большим пальцем головку. Не выдержав мешающие ему сейчас трусы, Ван Ибо упёрся пятками в матрас, начиная стягивать двумя руками единственную ткань. Резко сняв единственный сейчас предмет одежды, он подумал: «убегает!», но облегчённо выдохнул и вздрогнул, когда понял, что член всего лишь решил удариться о живот. Вновь вернувшись к своему занятию, Ван Ибо неожиданно понял значение «твёрдо», по крайней мере, член действительно стал твёрже, чем был, хоть и не каменный. Рассматривая свой орган как в первый раз, он отметил, что тот вырос, и, видимо, поэтому хотел уйти. Головка его покраснела, а вены слегка увеличились в количестве и стали отчётливее, вздувшись. Как на висках деда, когда тот поперхнулся и не мог дышать. Здраво мыслить и оценить ситуацию по прежнему не получалось, но глупые мысли продолжали лезть, поэтому Ван Ибо вновь прикоснулся к себе, полноценно обхватывая истекающий член, расслабляясь на подушках. Из груди то и дело рвались непонятные звуки, и если их не сдерживать, то было уж совсем стыдно, а пытаясь не произносить и звука, выходил скулёж. Задохнувшись от особо приятного ощущения, он зажмурился и прикусил губу почти до боли, сделав несколько резких движений рукой и сильнее прогнувшись в спине. Пальцы на ногах поджимались, он выгибался всё сильнее, водя рукой по члену всё судорожнее, пока, наконец, не подумал о Мастере. Протяжно простонав, он обильно кончил себе на живот, вздрагивая всем телом. Пустота и блаженство, и член всё ещё на месте, зажатый в руке. Вернув себе способность мыслить, Ван Ибо садится на постели, удерживая в руке член, наблюдая, как тот вернулся к своему первоначальному состоянию. Весь живот его был в белых подтёках, как из слов отца. Дети. Мама дорогая! Это не расточительство, нет? Подумав, что дети ему сейчас не нужны, да и рядом нет девушки, внутрь которой нужно это всё вложить, Ван Ибо вновь обратил внимание на свою руку. Вздохнув и убедившись, что всё на месте и не рвётся больше на свободу, юноша поднёс к лицу руку, рассматривая «детей», которые хоть и не подходили по цвету, но по вязкости напоминали тот «крем для рук» из тумбочки. Слишком много потрясений для одного Ван Ибо, который снова откинулся на подушки и расслабился, вспоминая ощущения. Если это и называется «удовлетворить», то он понимает, почему все уходят от него в разы счастливее. И так он должен сделать Мастеру? Ван Ибо бы хотел сделать ему приятно, чтобы господин так же расслабленно лежал на постели. Вспомнив о Мастере, юноша вновь смутился и уткнулся в подушку. Сил вставать не было, хоть и очень хотелось хотя бы обтереться, но усталость была сильнее, поэтому Ван Ибо начал проваливаться в сон, думая, что вряд ли бы Мастер хранил своих детей в тюбике у нынешней кровати Ван Ибо.