Не говори с мертвыми

      

Ты был рожден с пророчеством. Тебя благословили Высшие силы, уготовив великую судьбу. Ты должен был стать самым сильным проводником. Но великая судьба всегда нераздельна с ужасным, жестоким концом. Смерть тех, к кому прикоснулись перстами Высшие силы, мучительна. По-другому не бывает.

             - Высшие силы сделали тебя неуязвимым, - мать сжимает виски и с болью смотрит на Сугавару. – Твой фон… он с детства отличался. Уже тогда был парализующий эффект. С возрастом становилось хуже. Когда тебе исполнилось три, мы заблокировали твой фон.       Сугавара, чтобы не упасть, хватается за спинку дивана. В глазах темнеет. Что происходит? Пророчество. Высшие силы. Парализующий эффект. Заблокировали фон. Странные слова, сбивчивые объяснения и виноватые взгляды. Он просто хотел помощи, а в итоге получил бо́льшую головную боль.       - Мы боялись, что чем сильнее будет становится твой фон, тем скорее ты умрешь, - мать тихо всхлипывает. Сугавара бросает на нее бешеный взгляд.       - Вы бы не смогли это скрывать вечно, - парень не узнает свой голос. Хриплый, надрывающий горло, жестокий и полный… злобы?       - Конечно, - отец и не думает отпираться. – Пока ты был с нами, мы могли хоть немного контролировать твою ауру. Заклинание блокировки и ограничения фона обновляли каждую неделю. Но потом ты переехал, приходилось выкручиваться…       Намеренное ограничение фона и, следственно, блокировка способностей. Врожденных способностей проводника. Но, видимо, полностью скрыть дар не получилось, раз Сугавара мог видеть Ханамаки.       Энношита, которого Кагеяма и Комори увели в дальнюю комнату, заходится в кашле. Хриплые приступы слышны громко и отчетливо. Каждый тяжелый вздох заставляет вздрагивать. В гостиной, заполненной плотным фоном, остаются только четверо.       - То есть все это время у меня был дар? – к Сугаваре приходит осознание. Оно похоже на таз с холодной водой, в которую его окунули головой и удерживают насильно. Специально, чтобы задохнулся. Чтобы не было других мыслей, только растерянность.       На него просто вывалили правду. Скрывали двадцать с лишним лет, не давая даже малейшего намека, и вдруг кинули, как какой-то ошметок. Видели, как он переживал, но продолжали нагло врать и укреплять веру сына в том, что у него нет дара. Смотрели на его слезы и успокаивали. Как лицемерно! Разве родители должны так поступать?       - Почему вы скрывали? – голос срывается. Сугавара угрожающе наступает на родителей, фон усиливается, из-за чего Энношита заходится в новом приступе кашля. Ойкава хватает блондина за локоть, удерживая на месте. – Вы же… вы же знали, как я переживал!       - Но пророчество… - испуганно шепчет мать, закрывая нос. Держится за мужа, который и сам с трудом старается не потерять сознание из-за фона Сугавары. Чем дольше он находится рядом, тем сложнее держаться. – Мы не хотели, чтобы ты умирал!       - Да плевать!       Сугавару не волнует, что он может умереть. Единственное, что для него сейчас имеет значение, - у него был и есть дар. То, чего он так хотел. То, что пытался развивать, но родители нарочно мешали этому. Часто бывает, что талант губят самые близкие. А дар Сугавары – особый талант, скрывать который просто возмутительное преступление. Скольким бы он мог помочь, сколько бы узнал, да у него была бы другая жизнь! А эту возможность у него отобрали родители, как он считал, самые родные ему люди.       В Сугаваре говорит детская обида. Маленький Коуши, который с завистью слушал рассказы родителей, берет контроль над взрослым собой. Ни логики, ни рационализма, ни попытки понять мотивы родителей. Только обида, не позволяющая слышать других и отдавать отчет своим действиям. Сугавара утирает слезы и отворачивается.       У него есть дар.       - Мы просто пытались предотвратить пророчество, - мать прикрывает рот ладонью, изо всех сил сдерживая рыдания.       - Предотвратить пророчество?! – Сугавара давно бы уже набросился на родителей, если бы не Ойкава, крепко удерживающий разбушевавшегося парня. – Да как… Вы себя слышите? Кто мне всю жизнь говорил, что пророчества на то и пророчества, чтобы сбываться?       Когда Сугаваре было шесть, умер его дядя, младший брат отца. Тогда мальчику сказали, что сбылось пророчество. «Когда Изуку родился, было предсказано, что он умрет, не дожив до двадцати». Еще в детстве Сугавара уяснил, что от судьбы не уйти, как предсказано, так и будет. Изуку опекали, запрещали ходить без сопровождения, но это не помогло: летящая на скорости фура неслась на ребенка, парень среагировал раньше других прохожих. Как ни пытайся, судьба все равно возьмет свое. Разве участь Изуку не пример, что бороться с судьбой бесполезно?       - Коуши, пожалуйста, - Такаши, продолжая держать жену за руку, осторожно делает шаг к сыну, - пойми нас…       - Нет! – Сугавара шарахается в сторону. Понять тех, кто обманывал, кто намеренно лгал и пытался контролировать чужую судьбу – это невозможно. Хочется разрыдаться от бессилия. У него есть дар, но он умрет. Сугавара не знает, что хуже: скрывать способности или умалчивать о скорой смерти. Сколько ему осталось? Может, он умрет в следующую минуту. – Я хожу.       - Останься, Коуши, прошу! – голос матери дрожит. Она тянет руки и чуть ли не падает на колени. – Мы что-нибудь придумаем… Мы… мы обновим заклинание ограничения.       Становится противно. Почему они пытаются идти наперекор судьбе? Почему они продолжают надеяться, что Сугавара после правды останется с ними? Парень ощущает, как его фон становится плотнее. От накала эмоций аура становится просто невыносима для окружающих.       «Удивительно, как они еще держатся», - Ойкава стоит чуть поодаль. Он не планировал становится свидетелем семейных разборок, но ему было просто необходимым пойти на Сугаварой. Не произойди инцидента с фоном, проводники бы никогда бы не признались в намеренном утаивании. Узнает о даре – направит все силы на помощь душе. Нацелится на помощь – Ойкава сможет завершить дело быстро и без особых потерь во времени. «Так было нужно. Это было необходимо». Единственное – жалко того чувствительного паренька, что в другой комнате задыхается от чужих аур. «Если умрет, скажем, что погиб ради благого дела».        - Пошли, Ойкава, - голос звучит сипло от сдерживаемых рыданий. «Я не хочу больше здесь оставаться».       Взгляды проводников устремляются на душу. Темная тяжелая аура не может принадлежать обычному человеку. «Некромант. Демон. Приспешник дьявола, - Ойкава буквально слышит их мысли. – Это все из-за тебя». Сдерживать фон он больше не может, а вероятность, что проводники отпустят сына, не контролирующего ауру, с непонятной душой с каждым вдохом близится к нулю. Запрут, как подростка, посадив под домашний арест, а его, Ойкаву, прикажут поглотить. Шатен уверенно смотрит на проводников: у меня нормальная энергетика. Нормальная.       - Твой фон убьет других, - бросает отец. Весомый аргумент. Сугавара останавливается. – Останься.       Родители будут пытаться удержать его. Будут приводить раздражающие, но правильные аргументы, будут давить на совесть, ведь, черт возьми, у Сугавары она есть. Парень всегда слушается старших, в любой ситуации думает о других, об их чувствах. Совесть Сугавары – главное оружие пары проводников. «Они специально воспитывали меня таким, чтобы однажды этим воспользоваться. Они знали, что блокировка однажды перестанет действовать!»       Сугавара не глупец. Он знает эффект от своего фона. В словах отца есть смысл. Идти с таким фоном на улицу – по своей воле становится убийцей. Но и оставаться дома тоже не вариант. Парень видит: родителям не нравится Ойкава, они не хотят отпускать. «Ну, не впервой». Возможно, Сугавара совершает ошибку.       - Нет.       

Ты не пойдешь с этой душой.

      

Пойду.

      Есть ли смысл спорить с тем, кто сейчас обижен на весь мир?       - Коуши, возвращайся обязательно, - отец смотрит с надеждой. Мать утыкается ему в плечо, сжимает пальцы до хруста и едва сдерживается, чтобы не бросится к сыну. Не пущу, не уходи, прости, останься!..       Сугавара сдержанно кивает. На душе скребут кошки. Нет, Сугавара любит и всегда будет любить родителей, но крепкая нить доверия начинает натягиваться, противные подозрения роятся, как пчелы в улье. Есть ли что-то еще, что от него скрывают?       Родители поняли все. Тень страха на мгновение появляется на их лицах. Страх, неловкость от напряженной ситуации и досада. «Надо было скрывать дальше. Надо было скрывать лучше», - читается в их взглядах. Наверное, Сугавара никогда не поймет решение родителей. Они говорят «прости», а подразумевают «прости, что плохо скрывали». Твердят «хотели, как лучше, хотели уберечь», что означает «мы наплевали на пророчество и Высшие силы». И все это, к раздражению Сугавары, под флагом родительской любви.              - Ты считаешь, они поступили правильно? – Сугавара больше не может выносить молчание. А еще косых взглядов Ойкавы, которые, как кажется, полны осуждения.       - Они просто хотел уберечь тебя, - надо же, душа с темной энергетикой и непонятными намерениями будет взывать к совести? – Не думаю, что они хотели тебе зла.       «Я жил не своей жизнью». Сугаваре до слез обидно, что его лишили того, что было ему положено. Отобрали, решив все за него, решив бросить вызов Высшим силам. Страшная мысль, что родители оказались жестокими людьми, заставляет поежиться. Сугавара не хочет винить их, но обида настойчиво направляет мысли в одном направлении: виновны.       - Ты же слышал о пророчестве: ты умрешь, - слова Ойкавы отдаются болью в груди. – А какой родитель хочет, чтобы его ребенок умер?       Сугавара вынужден согласиться. Тогда его родители были движимы страхом. Потерять ребенка, которого так долго ждали, - ну уж нет! Сугавара в такой же ситуации тоже бы боролся с судьбой даже при том, что это бессмысленно.       - Но лучше бы не скрывали, - Ойкава разминает шею. – Это был обман, а врать нехорошо и очень грешно.       «Кто бы говорил». Сугаваре кажется, что и при жизни Ойкава был тем еще лгуном. Видимо, способность врать и не краснеть осталась с тех времен. Вот только Сугавара знает, что душа недоговаривает, но почему же помогает? Блондин замедляет шаг.       Действительно, почему он продолжает помогать? Почему идет искать тело? Назло родителям? Нет, просто хочется хоть раз совершить что-то, как проводник. Прочувствовать это на себе. Сугавара хотел движение в жизни. Поиски трупа – чем не движение?       «Нелогично. Тупо», - отчитывает себя Сугавара, ускоряя шаг. Сбоку что-то говорит Ойкава. Скорее всего, очередная ерунда, но парень решает прислушаться. Ведь Ойкава сейчас, можно сказать, единственный, кто у него остался.       - То, что ты в любой момент можешь умереть, не круто, - вздыхает душа. – Я не готов искать нового проводника.       - Не напоминай, - огрызается блондин. Интересно, а он может использовать свой фон в качестве угрозы?       - Без проблем. Но давай условимся: умрешь после того, как поможешь мне, ладно? – Ойкава протягивает руку для заключения договора.       - Не могу ничего обещать, - Сугавара несильно пожимает прохладную ладонь.       Родители далеко. Ойкава рядом. «Слабак. Тряпка». Он ненавидит свою несамостоятельность. Ненавидит свою потребность в ком-то сильном, кто всегда будет рядом. Родители, Мацукава – эти люди всегда были рядом. Сугавара не уверен, что медиум не отвернется от него, когда узнает, что он решил помочь душе.       Ойкава сильный – это чувствуется сразу. Странный, пугающе странный и очень скрытный, но добрый, сочувствующий и сильный. Сугаваре не нравятся его полярные чувства по отношению к шатену. С одной стороны жутко, хочется сбежать, скрыться от него, с другой – прижаться и остаться подольше под его защитой. «Это все из-за стресса. Я просто схожу с ума», - а какой еще вывод можно сделать после того, как он повел себя с родителями?       «Ребенок, - хмыкает Ойкава про себя. – Не понимаю, почему он выбрал тебя мне в помощники». Шатен на полном серьезе боится, что Сугавара умрет, так и не успев ему помочь. Стресс, как известно, может ускорить этот процесс. «Дружище, если пацан умрет, я убью тебя еще раз, понял?»              ***       Курьер пришел достаточно быстро, примерно через полчаса после ухода Куроо. Все это время Ямагучи сидел на диване в гостиной и беспомощно оглядывался вокруг. Что-то сделать или хотя бы просто осмотреться было боязно и немного неловко. А вдруг по всей квартире висят камеры и Куроо будет следить за передвижением гостя? Подумает еще, что Ямагучи обыскивает комнаты в поисках, что можно украсть.       Куроо заказал очень много еды – два огромных пакета, которые Ямагучи с трудом дотащил до кухни. Соблазн съесть все одному был велик, но парень заставил себя сдержаться: если съест, то Куроо точно его выгонит, а поспать еще один день в мягкой кровати ой как хотелось!       Проходит час. От нечего делать Ямагучи сервирует стол, убирается на кухне и тоскливо смотрит на телевизор. Тот черным экраном глядит в ответ. Ямагучи давно не смотрел фильмы и передачи, пульт лежит на диване, так и манит красной кнопкой включения. «Куроо-сан вернется, попрошу посмотреть что-нибудь. Он же сам просил проводить время с ним».       Квартира Куроо огромная: большие комнаты, длинный коридор с картинами, видимо, известных художников. В плане искусства Ямагучи невежда, поэтому его взгляд не задерживается ни на одном холсте. «Все равно не понимаю, а пялиться, будто рассматриваю и наслаждаюсь, бессмысленно». Парень бесцельно бродит по квартире, заглядывает в каждую комнату. Спальня Куроо, пожалуй, лучшая комната: широкая кровать с дорогим постельным бельем, дорогая мебель, все настолько прекрасно и идеально, что режет глаза. Ямагучи смылся оттуда, едва открыв дверь. Во-первых, страшно смотреть на эту красоту, во-вторых, правила приличия все же надо соблюдать.       Парень открывает следующую дверь. Судя по обилию книг – библиотека. Ямагучи никогда не видел такие огромные шкафы, почти до потолка. В меру яркий свет исходит от большой люстры. В центре комнаты – круглый стол, заваленный бумагами и раскрытыми книгами. Если присмотреться, то становится заметным, что бумаги старые, пожелтевшие от времени, исписаны быстрым, но аккуратным почерком.       - А я знал, что с этим Куроо что-то не так, - тихо говорит Ямагучи, осторожно беря один листков.       И, удивленно хмыкнув, приподнимает брови. Древний язык, который раньше использовали для написания заклинаний, заговоров и прочих важных записей. Когда-то дедушка учил этому знанию, но мальчик даже не старался запоминать. «Дурак!» Сейчас остается только злиться на себя за неприлежание. Конечно, можно попытаться выудить что-то из памяти, но есть ли смысл? Любопытство подстегивает, и судья напрягает зрение, будто это поможет.       Прошло около десяти минут, но символы упрямо не хотели складываться в слова и давать хоть какую-то подсказку. Воспоминания точно заблокировали. Ни-че-го. Ямагучи раздраженно отбрасывает бумаги и неаккуратно перелистывает пожелтевшие страницы книги – какая неожиданность! – с теми же символами. Символы, закорючки, символы, странный рисунок, символы, шифр, руны… Ямагучи отдергивает руку, когда случайно касается изображения руны.       Парень знает руны – один из путешественников, остановившейся в храме, рассказывал о них маленькому Тадаши. На странице – комбинация рун. Турисаз, наутиз, перевернутый вуньо, хагалл. Не надо быть знатоком, чтобы понять смысл, который несет в себе эта четверка. Преграды, темное время, вероятность неожиданных неприятностей, разрушение. Яркая вспышка перед глазами практически сбивает с ног, Ямагучи хватается за стол и тяжело опускается на стул. Руны – страшная вещь. Их изучение уже вызывает подозрение. Ямагучи ощущает под руками гладкие небольшие камушки, чем-то напоминающие морскую гальку. Приоткрывает глаза и разжимает руку, отбрасывая предметы дальше.       Прямо возле книги, прикрытые бумагами, лежали руны. Ямагучи не успевает разглядеть изображения на них, но это даже к лучшему. Сердце бешено бьется в груди. Полный ужаса взгляд натыкается на карты. Величиной с ладонь, черные и плотные, с кроваво-красными линиями, которыми выведены символы и числа. Ямагучи глубоко выдыхает, это карты разных колод, таро и какие-то еще, но, на удивление, парень понимает все изображения. Судья, сила, человек, жертвоприношение.       Страшно. До ненормальной дрожи в коленях страшно. Холодный пот струей катится по виску. Тадаши, это же про тебя! Ты же судья, человек, имеющий особую силу. Что там лежало рядом? Смерть? Все же очевидно: твоя жизнь идет к концу.       Куроо точно знает, что парень – судья. Иначе бы он не стал уговаривать его остаться. «А кормил он меня на убой?» - Ямагучи смотрит на карту жертвоприношения.       Руны. Ими владеют маги и те, кто получил благословение рунических богов. Куроо вряд ли маг, тогда бы Ямагучи смог увидеть его душу. А вот благословенный – вполне возможно. Таких людей боги любят, в знак покровительства защищают их души, тем самым скрывая от глаз других. Ямагучи знает, что от взгляда судьи ничего скрыть нельзя, но сейчас он напрочь об этом забывает. Лишившись возможности думать холодно и рационально, он решает, что узнал, кем является Куроо на самом деле.       Благословенный. Любимец рунических богов и их марионетка. Что прикажут, то и сделает. Найди судью и сделай так, чтобы он остался с тобой. Будет сделано. Руны имеют применение в черной магии, хотя, по сути, являются самостоятельной ветвью в классификации. Но так повелось, что именно темные маги чаще всего используют их в своей работе. «Да вы вообще Куроо видели?» Внешность демона. Да-да, демона! Ямагучи не удивится, если все тело мужчины покрыто руническими символами и ритуальными татуировками.       Внезапно древний язык становится понятным. Глаза жадно вчитываются в строчки. Пророчество. Жертва. Мастер. Разрушение. Страшные слова, от которых горло больно сдавливает спазм. Если Ямагучи правильно разобрал и перевел, время конца приближается. Месяц. Максимум месяц. Что-то есть про судью, но Ямагучи не понимает ни слова. Перед глазами все расплывается. Единственное, что он смог прочесть на листке, лежащем в книге, точно закладка: «Ямагучи Тадаши – судья».       Он знал. Куроо точно знал, кого подобрал. Он все спланировал, продумал до мелочей.       Бежать. Не важно куда, лишь бы подальше от чертового Куроо, подальше от его дома. Ямагучи выбегает из библиотеки, направляется к выходу, кое-как натягивает обувь и, едва не плача, распахивает дверь.       - Ой! – высокий парень с темными, чуть вьющимися волосами жмурится от толчка в грудь и хватается за второго, который стоит позади него. – Ты не ушибся?       Ямагучи качает головой и тихо всхлипывает. Как некстати! Кто это? Он успеет сбежать? Или Куроо пришел с ними?       - Ты что, плачешь? – второй чуть наклоняется, заглядывая парню в лицо.       - Куроо его довел, - бормочет первый.       - Куроо никого не доводил, - Высшие силы точно не любят Ямагучи, иначе бы события складывались совершенно по-другому. Мужчина, расстегивая верхние пуговицы рубашки, стирает пот со лба и буквально бежит к дверям квартиры. – Фух, почти успел! Чего в дверях стоите? – Куроо вталкивает друзей в прихожую. – Знакомьтесь, это Ямагучи. Теперь мы живем вместе! – и приобнимает парня за плечи.       Ямагучи закусывает губу, чтобы не закричать, и вырывается из объятий мужчины. Отпрыгивает в сторону и ошалело смотрит на столпившихся в прихожей людей. На Куроо хочется наброситься с кулаками и забить до смерти. От других двоих паника твердит держаться подальше. Если это друзья Куроо, то, очевидно, что и они не сторонники добра.       - Эй, Ямагучи, - Куроо, непонимающе нахмурившись, смотрит на парня, - что случилось?       - Не подходи! – Ямагучи выхватывает зажигалку и, крутанув колесико, зажигает пламя. Секунда, и пламя гаснет. Парень крутит снова, и все повторяется. Будто кто-то намеренно тушит огонь. «Рунические боги защищают своих». Ямагучи чертыхается про себя и упрямо пытается зажечь пламя. – Подойдешь – и я все здесь подожгу!       - Что ты с ним сделал? – темноволосый укоризненно смотрит на Куроо.       - Акааши, почему ты всегда считаешь меня виноватым? – рявкает мужчина, поправляя волосы. – Ямагучи, милый, если ты сейчас же не опустишь зажигалку, тебе не поздоровится. Поэтому прошу по-хорошему, пока тебе не переломали кости или не сделали чего хуже.       - Да как ты смеешь мне угрожать?!       - Ямомото, отбой, все нормально, - Куроо машет кому-то. – Да, я знаю, что у него зажигалка. Господи, да что случится?       Ямагучи нервно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, с кем говорит Куроо. Оборачивается, замечая у себя за спиной парня с ирокезом, в его руках – нож, охваченный слабым свечением. Резкий удар по затылку, чья-то рука крепко сжимает запястье, и зажигалка падает из напряженных пальцев.       - Сядь и успокойся, - Куроо с силой усаживает парня на диван и встает так близко, чтобы в любой момент успеть схватить. – Чего раскричался? Никто тебя убивать не собирается.       - Да? – Ямагучи с вызовом смотрит на брюнета. – Я видел в библиотеке письмена, карты и руны! Там говорилось о жертвоприношении. Что на это скажешь?       «И чего ты в библиотеку полез? А, точно», - оракул забывает, что сам дал разрешение свободно перемещаться по квартире и делать, что вздумается.       - Там было мое имя! – Ямагучи вскакивает, хватает Куроо за рубашку. – Или есть другой Ямагучи Тадаши? Признавайся, кто ты?!       - Куроо ничего тебе не сделает, - один из гостей, тот, что со странным окрашиванием, осторожно приближается к пареньку.       - Бокуто, не надо, - второй – Акааши, кажется, - останавливает его, преграждая путь рукой. – Сейчас нет смысла вести диалог.       Ямагучи дергается, поворачивает голову на голос и застывает. Очищение – вот какое слово приходит на ум, когда смотришь на Акааши. Темноволосый, чувствуя на себе пристальный взгляд, смущенно отводит взгляд, чешет руку, случайно задирая рукав. Ямагучи давится воздухом.       Защитные татуировки. Обычные люди, нечисть и марионетки рунических богов такие не носят. Очищение – душа Акааши кричит это слово.       «Я не могу ошибаться. Он экзорцист». Эту энергетику не перепутаешь ни с чем. Спокойная, очищающая, но почему-то несколько ослабленная, нежели у других людей подобной специализации. Амулет защиты лишь подтверждают догадки Ямагучи. «И как я раньше не заметил?» На Бокуто же только амулет.       - Скажите честно, - Ямагучи немного успокаивается, выпускает рубашку Куроо и бочком обходит мужчину. – Вы же не люди, да?       - Мы такие же люди, как и ты – человек, - Куроо недовольно осматривает помятый воротник. – Такие же не от мира сего.       Ямагучи хочет рассмеяться. Истерично, как сумасшедший, который нарочно пропускал прием таблеток. Такого не может быть! Встретить порождение тонкого мира само по себе редкое явление, но чтобы натолкнуться сразу на двоих… Удача, о которой мечтают демоны и охотники за головами.       «Или трое?» - Ямагучи впивается взглядом в Бокуто. Вычислить его специализацию не получается. Единственное, что успокаивает, - не некромант. «Мертвечину не скрыть», - морщится Ямагучи, вспоминая ауру некромантов. От Бокуто же веет теплом, даже жаром. «Человек?» - скорее всего, именно так. Акааши, будучи экзорцистом, нуждается в напарнике, который бы помогал в обрядах и таскал предметы, а Бокуто с его крупной комплекцией отлично походит на эту роль.       - Акааши Кейджи – экзорцист. Бокуто Котаро – помощник экзорциста, - перечисляет Куроо. – Что, не похожи на людей?       - А ты кто? – в Ямагучи все еще сидит уверенность о марионетке рунических богов.       - Воу, уже на «ты», - довольно улыбается Куроо. – Оракул. Тот пацан с ирокезом, которого ты видел, - один из моих защитников. Тебе повезло, что он на тебя не накинулся.       Ямагучи молится, что Высшие силы не увидели его нападение на оракула и не прочитали мысли-обвинения в его адрес. Нападение на оракула является непростительным проступком, за которое полагается крайне жестокое наказание. «Так вот почему я не смог рассмотреть его душу», - доходит до Ямагучи. Души оракулов – самые светлые и чистые из всех существующих, потому что эти люди несут мир и спасение в мир. Они награждены Высшими силами, а те, кого одарили свыше, априори не имеют темных пятен на душе. Что ж, одна из целей жизни – увидеть настоящего оракула – выполнена. «Теперь и умирать можно», - судья не надеется на смягчение приговора за свою специализацию.       - Простите, - парень резко кланяется и жмурится в ожидании удара. А чего еще ожидать? Куроо спас от хулиганов, обработал раны, накормил, оставил у себя, а он, Ямагучи, с зажигалкой на него кинулся. Ну как тут не ударить? – Приношу свои глубокие извинения.       Куроо отмахивается: ладно, бывает.       - Письмена, значит, увидел, - оракул идет на кухню, достает из шкафчика бутылку вина и под осуждающий взгляд Бокуто наливает себе полный бокал. – И даже понял. Удивительно. И себя к этим страшным записям и картам привязал. Смешно.       Ямагучи подпрыгивает на месте, ерошится, как воробей, готовый к драке. Куроо сам виноват в сложившейся ситуации. Оставлять такие вещи в незапертой комнате и на видном месте категорически нельзя. А если бы в квартиру проникли посторонние? Ямагучи сразу же отметает это событие: насколько ему известно, оракул и его жилище хорошо охраняются, посторонние просто не имеют шанса подобраться ближе, чем на сто метров. Но все равно Куроо должен был предположить, что раз Ямагучи судья, то он может иметь представления о тайных знаниях. И смысл тогда строить из себя обиженного и оскорбленного?       - Почему тогда такие важные записи просто лежат на видном месте? – нет, Тадаши, тебе просто надо было усмирить свое любопытство и никуда не лезть. Совесть упрямо и неприятно грызет. Ямагучи понимает, что сам отчасти виноват в произошедшем.       - А ничего, что я оракул? Ничего, что я практически каждый день послания от Высших сил получаю? – Куроо со стуком ставит бутылку на стол. – Естественно все записи, подсказки я буду хранить в одном месте, даже на одном столе. Если бы ты не сошел с ума от паники и страха, увидел бы не только листок со своим именем, но и досье на себя и свернутую карту с твоим ежедневным перемещением по городу. И много чего другого, так сразу не вспомню.       - С моим перемещением? – Ямагучи отходит к Акааши, который выглядит более адекватным. Экзорцист, словно подтверждая мысли парня, незаметно делает жест рукой, подзывая к себе, и прячет за собой. – Ты сталкер, что ли? И почему листок с именем лежал в книге, в которой говорилось…       - Куда положил, там и осталось лежать, - Куроо залпом осушает половину бокала. – Не пытайся искать логики в библиотеке. Да, я следил за тобой, потому что Высшие силы попросили найти и защитить тебя. Не спрашивай, от кого – сам не знаю. Я в принципе ничего не знаю и не понимаю. Еще вопросы?       Ямагучи хмурится и мнет край футболки. Конечно, есть вопросы, много вопросов. Но вряд ли Куроо будет отвечать на них. Злой и чуть подвыпивший, оракул представляет собой устрашающее зрелище. От того милого и услужливого человека не остается ни намека. Ямагучи остается только гадать о причине такой резкой перемены. «Ты и есть эта причина». Злится, что Высшие силы заставили найти судью? Не похоже, тогда бы Куроо приставил к нему защитников, а не вел к себе домой.       Что он знает? Что может рассказать о жертвоприношении, о котором говорилось в книге? Что он планирует делать в оставшийся месяц до Конца? Ямагучи косится на Бокуто и Акааши. Интересно, а знают ли они о пророчестве? «Возможно, Куроо позвал их именно для этого». Надо успокоиться и заставить сделать то же самое остальных, чтобы узнать побольше. Куроо должен все объяснить, ведь в пророчестве ясно говорится о судье. «Ему нужно подлить еще», - парень уверен, что захмелев, оракул станет более разговорчивым.       - Я испугался. Простите еще раз, - Ямагучи виновато смотрит на Куроо. «Прошу прощения у всех святых, но я должен узнать!» Да, методы, которые он выбрал, совсем не честные.       - Если ты так испугался, чего не сбежал? – спрашивает молчавший до этого Бокуто. – Куроо никогда дверь не запирает. У тебя был хороший шанс.       - Ну, я попытался, - Бокуто щелкает пальцами и кивает: да, точно, вспомнил, мы же в дверях столкнулись. – Но вообще он мою одежду выкинул, а в чужой как-то… - Ямагучи зажимает рот ладонью, когда вдруг осознает смысл последней фразы. Вот теперь-то Куроо точно разозлится, наплюет на волю Высших сил и выгонит его голого на улицу.       - Хороший способ заставить человека жить с собой, - Бокуто саркастично хлопает в ладоши. – Что ж ты раньше им не поделился, я бы с Акааши так сделал.       - Вы бы видели его одежду, - Куроо задумчиво смотрит на бутылку, оглаживая темное стекло. Бокуто, что-то ворча, забирает алкоголь у оракула и ставит бутылку куда-то на верхнюю полку. Брюнет хмыкает: не поможет, все равно достанет. – Сами бы выкинули. Так как мы с Ямагучи будем жить вместе, я собирался купить ему новую, так что переживать не стоит.       - Слушай, - Акааши легонько касается ладони Ямагучи и мягко улыбается, - я могу одолжить тебе что-то из своего, пока этот дурак, - он кивает на уплетающего онигири оракула, - не купит тебе новую одежду. Размер у нас почти одинаковый, тебе будет как раз. А в чужой домашней одежде удобно ходить, да? – Акааши дергает парня за майку. – Куроо, не спорь, я знаю, что эту футболку ты уже год как дома носишь.       - Но дойти до вашего дома в таком виде будет нормально, да? – Куроо не скрывает раздражения. Пришли в его дом, при этом оскорбляют его одежду и пытаются выставить его негодяем – «Котаро, а я тебе всегда говорил, что Акааши тот еще говнюк». Куроо выразительно смотрит на Бокуто, но тот кивает на слова экзорциста и виновато улыбается: прости, но мне с ним еще жить.       - А ты разве не отвезешь нас? – Акааши невинно хлопает глазами.       Куроо с минуту молчит, в упор смотрит на Акааши, но проигрывает ему в гляделки, первым отводя взгляд. Зараза-экзорцист прав. Ямагучи нужна нормальная одежда, а в том виде, в котором он сейчас, вести его куда-то нельзя. Бедняга Ямагучи со стыда сгорит. И отпускать их одних тоже нельзя. Высшие силы ясно дали понять, что Куроо обязан следить за судьей и всегда быть с ним рядом.       - Конечно, отвезу. И даже зайду к вам на чай, - оракул растягивает губы в услужливой улыбке. – Надеюсь, змеи у вас больше не водятся.       «Змеи?» - Ямагучи замечает, как Бокуто неловко чешет шею и закусывает губу. Неужели и правда змей держат?       - Дайшо с Конохой у нас, - Акааши закатывает глаза.       Куроо открывает было рот, но вместо ругательств просто выдыхает. Не положено оракулу грязно выражаться, тем более в присутствии судьи и под постоянным надзором Высших сил. Некрасиво поливать грязью тех, кого нет рядом. Вообще нельзя никого обзывать, даже, к великому сожалению Куроо, таких гадов, как Дайшо. Не переносит он этого вредного экзорциста, вот убей, а Акааши, будто специально, водит с ним дружбу. «А раньше ты не был таким, Кейджи», - Куроо обиженно выпячивает губу, на мгновение поддавшись ностальгии.              В небольшой квартире Бокуто и Акааши их встречает весьма умилительная картина: Коноха, подложив ладони под щеку, сопит на коленях Дайшо. Брюнет сонным взглядом смотрит на парня и сжимает его плечо, когда тот изредка вздрагивает во сне.       - Какая прелесть! – наиграно вздыхает Бокуто. – Сфотографировать и в рамку поставить, чтобы другим показывать как эталон идеальных отношений.       - Что? – Куроо тут же подхватывает. – То есть ваши с Акааши отношения не идеальны? Бро, ты мне лгал? Как после этого верить в любовь?       Ямагучи чувствует себя неуютно из-за непонимания, что происходит. Слишком много событий происходит за последние два дня, это сносит неподготовленную психику. Хочется расплакаться от ощущения бессилия и чувства одиночества. Люди, окружающие его сейчас, определенно знакомы уже долгое время. Вливаться в такую компанию – а Куроо ясно дал понять, что Ямагучи с ними надолго, - всегда тяжело. Парень ощущает себя чем-то вроде третьего лишнего(или шестого?) и неуютно жмется к стенке. Много людей, много новых лиц и все до единого, как говорится, не от мира сего. Ямагучи усмехается про себя: он и не знал, что подобных людей в его городе так много.       - Хватит, - Акааши легонько расталкивает Бокуто и Куроо и подзывает Ямагучи к себе. – Дайшо, помнишь, мы рассказывали, что Куроо ищет судью? Вот, это Ямагучи.       - Вы привели судью сюда, чтобы я с ним познакомился? – Дайшо прокашливается, но даже после этого его голос остается хрипловатый и немного сухим, будто у парня болит горло. – Не слишком ли много чести для меня?       - Мы по делам. А это, - Акааши быстрым движением убирает волосы с лица Дайшо, которому Куроо только что грубо взъерошил прическу и теперь довольно ухмылялся своей пакости, - Дайшо. Он экзорцист. Тот, кто спит, - Коноха.       Вдруг Дайшо резко дергает коленом, и голова светловолосого подлетает в воздухе, тяжело опускается обратно на жилистые ноги. Охая, Коноха просыпается(Ямагучи завидует его крепкому сну, ведь парень до этого спал, как убитый) и обиженно, сонными глазами, оглядывается по сторонам.       - Смотри, - Дайшо хватается за макушку Конохи, заставляя того смотреть на Ямагучи, - вот этот бедолага теперь будет страдать с этим засранцем, - и указывает на Куроо. Коноха качает головой, сбрасывая чужую руку, и, улыбнувшись, приветственно машет. Но вдруг, будто спохватившись, быстро натягивает рукава, однако Ямагучи успевает заметить бинты и следы от уколов. Поверхностный анализ души не показал ничего противозаконного вроде употребления наркотиков или суицидальных наклонностей. Коноха Акинори оказывается, пожалуй, самым невинным и добрым человеком, которого встречал Ямагучи. «И это только поверхностный анализ», - судья приподнимает в брови, тихо удивляясь.       - Я бы поспорил, кто теперь больше страдает, Коноха или мой Ямагучи, - оракул складывает руки на груди, самодовольно смотря на брюнета. – Ножки еще не устали бегать? Не болят? Если что, могу посоветовать отличного лекаря.       - А ты чего приперся? Гадалку на дом не вызывали, - плюется Дайшо, устремив пронзительный взгляд на Куроо, и растягивает губы в противной улыбочке, от которой Ямагучи становится совсем не по себе. А еще мерзко. Экзорцисты не должны вызывать таких эмоций.       Он не понравился Ямагучи с первого взгляда. Сходство со ядовитой рептилией было поразительным – Куроо оказался прав насчет змеи. Но парень решил не судить по внешности, потому что где это слыхано так делать? Но стоило Дайшо открыть рот, стоило ему только вздохнуть, и у Ямагучи появилось внезапное желание уйти. Извините, но с таким типом водиться не хочется.       - Я, знаешь ли, хотел к другу придти, а, вот незадача, попал в террариум, - Куроо морщится.       - Каждый раз одно и то же, - Бокуто тяжело садится на кровать и, уперев локти на колени, с самым страдальческим видом наблюдает за перепалкой. – Где мы так согрешили?       - Что-то же должно оставаться в этом мире вечным, - Акааши потирает широкие плечи Котаро и поджимает губы. – Если они перестанут ругаться, наступит апокалипсис.       У Ямагучи кипят мозги. Что происходит? Куда он попал? Оракул(который, судя по всему, тот еще алкоголик) спорит с экзорцистом, другой экзорцист недвусмысленно обжимается с парнем, чью специализацию Ямагучи все еще не понял(уж не верится, что он просто помощник экзорциста). Коноха же выглядит настолько несчастным, что хочется помочь ему сбежать. Видимо, парень сам не до конца понимает происходящее. «Ты привыкнешь», - читается во взгляде Конохи, блондин кивает, мол, придется.       - А… что ты делаешь? – Дайшо отвлекается от обмена любезностями с Куроо и с недоумением наблюдает, как Акааши достает вещи из шкафа. – Переезжаешь?       - Куроо выкинул одежду Ямагучи, и теперь бедняге приходится ходить в его… - брюнет не подбирает слово для описания гардероба оракула и просто показывает на паренька: сам видишь, во что он одет. Акааши дергает судью за майку. – Снимай этот ужас.       - Выкинул? – Дайшо издает смешок и заливается громким смехом. – Да вы просто жжете, господин оракул! Это какой-то новый способ заставить человека жить с собой?       - Она годилась только на тряпки, - отмахивается Куроо. – Это было во благо. Таким, как ты, не понять.       Ямагучи смущенно натягивает толстовку Акааши. И правда, почти как раз, чуть большевата, но не так критична, как с одеждой Куроо. Акааши удовлетворенно кивает и продолжает рыться в шкафу в поиске штанов или более менее приличных брюк. Хоть чего-нибудь, чего хватит на один поход в магазин, остальное – забота Куроо. Брюки немного спадают(Ямагучи отчаянно краснеет, потому что Акааши не разрешил пойти в ванную и заставил переодеваться при всех, а другие и не подумали уйти, разве что Бокуто и Коноха вежливо отвернулись), и Акааши упирает руки в бока. Нужен ремень. Свой, как бы не хотелось, отдать не может, так как сам в нем остро нуждается. Бокуто этот предмет гардероба не нужен, Коноха не носит принципиально, потому что не любит ощущение захвата, а вот Дайшо…       - Ладно, - брюнет, не вставая, стягивает с себя ремень – как иронично! – из змеиной кожи и бросает Ямагучи. – Дарю с условием, что однажды отхлестаешь им Куроо.       Куроо тяжело вздыхает. Они теряют время. Он не планировал выходить из дома еще раз, но сердобольный Акааши поставил себе цель одеть несчастного Ямагучи и выставить оракула скотиной, которая выбрасывает чужую одежду. Он в принципе не планировал видеться с Акааши, но, боже, кто-то надеялся, что Бокуто придет один? «К тому же задержался», - нервный тик дергает бровь. Задержался, и как итог – Ямагучи, невесть что надумавший, стоило ему увидеть карты. Куроо смотрит на часы и недовольно цыкает. Они потеряли пол дня. Нужно срочно донести информацию до Бокуто. В принципе просто нужен тот, с кем можно поделиться опасениями.       - Бокуто, можно тебя?       Бокуто, любопытно хлопая глазами, идет за другом. Крохотная квартира с тонкими стенами и жутко тесным коридором, в котором двум крупным мужчинам не уместиться. «Нам что, в туалет идти говорить? – Куроо больно ударяется плечом о шершавую, не покрытую обоями поверхность стены. – Денег на ремонт не хватает? Неужто Акааши за бесплатно работает?»       - Нам надо поговорить.       - Пошли на кухню, - Бокуто пытается протиснуться вперед. – Твоего любимого чая нет, кофе только быстрорастворимый, но можно…       - Нет, ты не понял, - Куроо останавливает друга, хватая его за локоть. – Надо поговорить наедине. Это касается пророчества.       Привычку обсуждать пророчества с Бокуто Куроо приобрел еще в детстве, когда оба жили в храме. Вместо того, чтобы говорить с настоятелями и более компетентными людьми, юный оракул делился размышлениями со сверстником. Куроо не нуждался в ответе, ему просто нужно было высказаться. Поначалу Бокуто был обычным слушателем, который после каждого разговора ужасался посланиям от Высших сил, а став старше, начал помогать расшифровывать их.       - Ну да, только ради этого ты и звонишь, - Куроо показалось, что голос Бокуто дрожит. Котаро смотрит куда-то вниз, складывает руки на груди и прижимается спиной к стене. – Кроме пророчеств тебе ничего не надо.       - Что… Господи, Бокуто, что ты несешь? – оракул раздраженно цыкает. – Ты выставляешь меня каким-то эгоистом.       - За последние два месяца ты позвонил только один раз, и то только для того, чтобы рассказать о пророчестве про Ямагучи. Ни спросить, как у нас дела, ни узнать, как себя чувствует Акааши. Ничего. А до тебя, - Бокуто больно тычет в плечо Куроо, - не дозвониться. Ты же знаешь про Кейджи. Так сложно позвонить? Он же твой друг.       - Не говори ерунды, Бокуто, - Куроо отводит взгляд. Стыдно.       - Сам ты ерунда! – нет, голос Бокуто определенно дрожит. – Да ты хоть знаешь, как мне страшно? Ты хоть раз видел лихорадку? Ты представить не можешь, через что мы с Акааши проходим после каждого обряда. А ты даже… - парень, не договорив, машет рукой. «Все равно не поймешь».       Только сейчас Куроо замечает потухший взгляд друга. Друга Бокуто, которого он всегда ассоциировал с огнем. Блеклые желтые глаза без всяких бликов и серые мешки от недосыпа под ними. Время от времени Бокуто поджимает губы и глубоко втягивает носом, будто вот-вот расплачется.       - Либо мы говорим здесь, - Бокуто указывает на дверь кухни, - либо берем Акааши с собой. Я его одного не оставлю.       Куроо сжимает кулаки. Больше всего в Бокуто бесит его упрямство и ненормальное беспокойство об Акааши, больше похожее на одержимость. Нет, его можно понять: экзорцист тяжело восстанавливается после обрядов. Да, Бокуто остался один. Он один заботится об Акааши, один ведет быт(экзорциста и близко не подпускает к уборке и готовке, ведь эти занятия слишком затратны в плане энергии), один решает все дела. И в моменты лихорадки Акааши он тоже один. Бокуто никогда не делился своими страхами по этому поводу, да и казалось, что он в принципе не переживает. Это же Бокуто, он всегда бодрячком. Но на деле оказывается все совсем не так.       Его прорывает. Истерика, которую Бокуто с трудом сдерживает, накатывает, как цунами, огромными волнами ударяя о дно отчаяния. Ему страшно, он ничего не понимает, он просто держит все в себе. Бокуто с самого детства привык держаться и быть сильным. Но даже самая крепкая броня однажды дает трещину.       - Прости, - Куроо хочет провалиться сквозь землю. Отчаянные слова Бокуто шумом отдаются в ушах. Наверное, Куроо навсегда запомнит мокрые глаза друга и его дрожащие губы. – Я веду себя отвратительно. Думаю, не стоит…       - Берем Акааши и едем к тебе, - Бокуто хлопает оракула по плечу и вдруг улыбается. – Мне, знаешь ли, Дайшо тоже не особо симпатизирует.       У Бокуто есть удивительная, но крайне нехорошая особенность – скрывать свои переживания за улыбкой, надевая маску весельчака-бодряка. Визуализация, которая имеет обратный эффект. Чем чаще заставляешь себя улыбаться, тем горче плачешь после. Однажды Куроо видел истерику Бокуто. Он не хочет повторения, в котором будет виноват сам. «Какой я после этого друг? Просто эгоист», - Куроо сжимает руку у сердца, смотря на натянутую фальшивую улыбку друга и прищуренные глаза, чтобы никто не увидел плещущийся в глубине взгляда страх и беспомощность.              ***       Мастер раздраженно бьет кулаком по стене. Мелкие трещины появляются на поверхности, картина с грохотом падает на пол. Черт, черт, черт! Все идет не по плану! Этот ублюдок даже после смерти лезет не в свое дело! Савамура терпеть не может, когда все идет не так, как он хочет. Он ненавидит, когда ему противоречат и пытаются сделать по-своему. Он на дух не переносит тех, кто не подчиняется и не понимает с первого раза. «Я же тебя предупреждал. И друга твоего предупреждал. Сдохли оба, но ты все равно продолжаешь пытаться дальше», - Савамура, рыкнув, как зверь, хватает отрезанную голову и швыряет ее в стену.       Идиот. Скотина. Ублюдская нежить. Все из-за тебя! «Если бы не ты, я бы завершил обряд еще три года назад!» Мастер рвет фотографию судьи и несколько раз ударяет по столу. «Чертов оракул! Если бы не ты, судья бы был у меня!» Видимо, Высшие силы серьезно намерены помешать в совершении обряда. Спасают судью, а также скрывают еще один важный компонент. Где искать последнего, Савамура не имеет ни малейшего понятия. Информаторам-ищейкам нечего ответить на запрос. Известно только, что он постоянно перемещается, определенной траектории и последовательности нет, из-за чего невозможно предугадать, где он окажется в следующий раз.       Надо успокоиться. Главное, что есть тело. Пусть немного и расчлененное(спасибо помощникам-самодурам!), но оно есть.       - Тело без компонента просто тело, - Савамура тупо смотрит на валяющуюся голову и испытывает огромное желание ее пнуть. А еще распотрошить труп. Либо же отдать его на съедение Яку – все-таки он давно не ел человечину.       А что делать с душой? Она же придет и будет надоедать. Мастер яростно качает головой. Совсем забыл. По истечению срока душа отправляется в небытие; если же настигнет некромант, то она непременно попадет к нему в подчинение. Савамура усмехается. Этот исход событий ему нравится больше. Избавиться от души, но при этом оставить тело. Сколько душа того ублюдка еще пробудет в этом мире? Примерно месяц? «Отлично!».       Месяц. За это время Савамура закончит альтарь, найдет недостающий элемент и завербует судью. Идеально.       - Можно? – раздается стук в дверь, в щелку, ожидая разрешения, заглядывает человек.       - Входи, Кьётани, - Мастер делает приглашающий жест. – Какие новости?       - Думаю, Вам понравится, - оборотень улыбается, обнажая клыки. – Мы обнаружили местоположение судьи.       - Мне не нравится эта новость, - настроение Мастера вновь ухудшается. Глаза поблескивают алым. – Я уже знаю, что он у оракула. Впредь прошу сверяться о том, что я знаю, с теми, - он указывает на дверь, - идиотами. Посмотри, что они сделали. Они отрезали ему голову!       - Мы знаем, что судья находится под протекцией оракула, но в данный момент, - Кьётани выделяет интонацией последние слова, - он один. Без оракула. Это отличный шанс взять судью.       Савамура громко хохочет. Если это не удача, то что? Кьётани – лучший информатор, предоставляемая им информация точна на сто процентов. Все складывается. Берут судью, вслед за ним находят компонент, затем – проводят обряд. Душа исчезнет сама. Все получится. Время совершения обряда – время победы – становится ближе.       - Яку! – кричит Мастер, и светловолосый паренек мгновенно оказывается в темном кабинете. – Кьётани передаст тебе информацию о судье. Приведи его сюда.       Яку, не дожидаясь, шарит по карманам Кьётани, достает сложенную бумажку и, быстро изучив ее содержимое, кивает. Щелчок пальцами, и парень исчезает, оставив после себя черный думок.       Кьётани хлопает себя по лбу и цыкает. «Не успел!»       - Мастер, есть один нюанс…       - Не важно, - отмахивается Мастер. – Если рядом нет оракула, значит, мы можем действовать. Спасибо за хорошие вести, Кьётани! – мужчина крепко жмет руку парня и хлопает по плечу.       Нюанс. Кьётани поджимает губы. Возможно, этот нюанс действительно не так важен. Все же Мастер отправил Яку. Проблем возникнуть не должно.              ***       - Хвала Высшим силам, мы тебя нашли! – Сугавара испуганно оглядывается и дергает рукой в сторону Ойкавы, уже готовый прятаться за душу. – Мацукава сухо кашляет и часто моргает слезящимися глазами. Усилившийся от испуга фон Сугавары бьет по дыхательной системе сильнее, чем в прошлый раз. – Ух, ну и фонишь!       - Вы вернулись живыми из подполья. Вау, - в голосе Ханамаки ни капли энтузиазма.       - Другие же возвращаются живыми. А мы чем хуже? – фыркает Ойкава. – Представь себе, даже Иваидзуми нашли.       Ханамаки вскидывает брови и ухмыляется: и как успехи? Ойкава качает головой. Короткие, но резкие движения шатена, будто он хочет что-то сказать, но сдерживает себя, выдают его раздражение и нетерпение. Ойкава быстро переводит взгляд с Сугавары на Ханамаки. Удивительно, как за короткое время «пробега» от одного к другому, взгляд души кардинально меняется. На Сугавару смотрит умоляюще: «Пошли за моим телом, идем искать мое тело», на Ханамаки – несколько разочарованно и раздосадовано. Кажется, что Ойкава паникует.       - Он сказал, что воскресит, но помогать искать не будет, - наконец говорит шатен. Ханамаки усмехается и разводит руками: а ты чего ожидал от Иваидзуми?       -Скажи спасибо, что он вообще согласился помочь. Проблема только в том, сможете ли вы его найти так же легко, как и в первый раз, - говорит с укоризной светловолосая душа.       - Я умру, - тихо говорит Сугавара. Души тут же замолкают, и все взгляды обращаются к парню. Он, шатаясь, подходит к Мацукаве и утыкается ему в грудь, до крови закусывает губу, чтобы не разрыдаться прямо на улице.       Сугавара хочет выплакаться. Ему нужно пострадать, нужно плечо, в которое можно уткнуться и залиться слезами. В его ситуации это не поможет. В его ситуации нужно действовать быстро, пока еще есть возможность, пока он еще жив.       - Что за пессимизм? Кто тебе такое сказал? – Мацукава вопросительно изгибает бровь, несильно ерошит волосы Сугавары.       Слезы парня вызывают у медиума недоумение. Кто-то испугал его в подполье? «Так и знал, надо было с ними идти!» С чего он вдруг заговорил о смерти? Видимо, внезапно проснувшийся дар сильно ударил по психике и уверенности Сугавары. Слабая психика – опасность для любого, кто наделен даром. Не выдержит – сойдет с ума. А потеря рассудка равноценна смерти.       - Пророчество, - всхлипывает Сугавара, глубоко вдыхает, беря себя в руки. – Родители сказали, что Высшие силы дали пророчество во время моего рождения.       «Да чтоб вас!» С каждым днем все хуже и хуже. Сначала дар, теперь пророчество. Мацукава уже жалеет, что ввязался в это. Бросить и оставить Сугавару один на один с его несчастьем будет низко и даже бесчеловечно. «Ты сам согласился», - почему-то эти слова раздаются в голове голосом Ханамаки. Действительно, Мацукава сам принял решение помочь Сугаваре.       Парень упомянул пророчество. Лучше всего в пророчествах разбирается оракул. Найти оракула не так уж легко, в какой-то степени – невыполнимо. Но оставлять Сугавару вот так Мацукава не хочет. Пожалуй, блондин – единственный человек, за которого у медиума болит сердце. Бросит – останется без друга и с угрызениями совести.       - Понятия не имею, о чем ты говоришь, - Мацукава отстраняет Сугавару от себя, опускается на колени, чертит на клочке бумаги какие-то символы. – Пусть с этим разбираются компетентные люди, - блондин хмурится, не понимая логики медиума, тот устало вздыхает. – Оракула будем искать, пусть расшифровку дает.       - Спорим, он к нему даже подойти не сможет? – хихикнув, говорит Ханамаки и протягивает Ойкаве руку.       - Можно и не спорить. А он часто так шаманит? – смеется в ответ шатен.       Медиум раздраженно цыкает. «Будь они живыми, были бы хорошими друзьями. Определенно». Читает призыв, прокалывая кожу на пальце, капает на листок. Сероватая дымка, что словно вылетела из бумаги, начинает кружиться на месте, превращаясь в маленький смерч, и в друг устремляется в сторону, в только ей известное направление.       - Вперед, - Мацукава следует за дымкой. – Итори, подожди, не надо так торопиться!       Сугавара низко опускает голову. Итори – старший брат Мацукавы. Медиум, покончивший с собой, не сумев совладать со страхом. «А я говорил ему: пить надо, так легче будет», - вздыхал Мацукава, выкуривая очередную сигарету. Итори был найден повешенным в собственной квартире, рядом с телом – записка: «Я так жить не могу, мне страшно». На лице трупа – улыбка облегчения, в глазах – неупокоенной души – вина, на устах – невнятные извинения перед родителями. «На Итори возлагали надежды как на будущего главу семьи, у него были удивительные способности и слабая психика. На меня родители с самого начала не рассчитывали, - усмехался Мацукава, - а у сестры дара нет. Как видите, приходится довольствоваться мной».       Неупокоенная душа – идеальная добыча для некромантов, потенциальное пополнение армии мертвых. Такие души отправляются только в ад, и совсем не важно, какие поступки были совершены при жизни. Самоубийство – грех, а все грешники горят в аду. Мацукава, не слушая наставлений жрецов и старших медиумов, которые требовали отдать душу Итори некромантам, сделал брата своим помощником. Дух рода – Мацукава обращался к нему редко и будто нехотя.       

«Ты обрек его на вечное служение. Ты привязал его к себе! Изверг! Монстр!»

      

«Я спас его от ада и страданий, идиоты!»

      - Даже после смерти шустрый, - цыкает медиум, ускоряя шаг.       - Брат? – догадывается Ойкава. – Суицидом от него пахнет. Он точно оракула найдет?       - Куда денется? Найдет, - кивает Мацукава. – Пока не выполнит запрос, не успокоится.       И правда, Итори находит. Приводит их к высотке, парковка возле которой заставлена автомобилями именитых марок. В представлении Сугавары, оракул – это старик в длинных одеждах, в мантии, полуслепой и с длинной бородой, морщинистым лицом и скрипучим голосом. Старик, но никак не молодой мужчина за рулем дорогой машины.       Мацукава чуть не сшибает вышедшего из машины оракула, хватая его за плечо и начиная что-то говорить. Пара секунд, и медиум уже окружен. Три защитника, еще двое – в укрытии. Заговоренные ножи, предметы. Один из защитников, видимо, маг, выходит вперед, слабый свет на его ладонях становится ярче.       - Боже, он же практически напал на оракула, - Ойкава хлопает себя по лбу.       - А я с этим балбесом уже три года живу, представляешь? – вздыхает Ханамаки, шатен сочувствующе хлопает его по плечу.       «Не лучшее начало», - Сугавара хватается за голову. Да кто после такого согласиться хотя бы выслушать, не то что смотреть какое-то пророчество?       Вместо ожидаемого испуга или волнения лицо оракула выражает лишь недоумение и странную усталость, будто на него каждый день вот так нападают. Один из защитников начинает читать заговор, другой замахивается, готовясь метнуть нож. Ханамаки и Ойкава, стоя поодаль и понимая, что их не видят и не слышат, подначивают защитников «наконец-то напасть, а не выпендриваться». Из машины выходят еще двое, и Сугавара уже готов падать на колени, чтобы молить прощение. Они обознались, они не хотели, Мацукава просто дурачок – что лучше сказать?       - О, Мацукава! На оракула вздумал напасть? – Бокуто с интересом смотрит на товарищей.       - Я не нападал, - защитники фыркают на ответ медиума. – У меня просьба к оракулу. Можно?       Куроо стряхивает руку Мацукавы со своего плеча, с усмешкой смотрит на брюнета. Ему еще не приходилось сталкиваться с такими наглецами. Без предварительной записи, не под протекцией жрецов и настоятелей – нашел самостоятельно и нагло просит аудиенции. Обычно все боятся даже взгляд поднять и говорят тихо, запинаясь, вот так боятся и уважают оракула! Мацукава же говорит с убеждением, будто отрицательного ответа и не ожидает. «Как он меня нашел? Защитники плохо сработали и не заметили слежки?» - карем глаза Куроо замечает сероватую дымку, уже растворяющуюся в воздухе. Понятно, дух рода.       - Медиум, - констатирует Куроо. Давно он не встречался с людьми этой специализации. Оглядывается на Бокуто с Акааши. – Я так понимаю, вы его знаете, - те, как болванчики, кивают.       - Оракул. Приятно познакомиться, - нет, Куроо определенно нравится этот парень! «Неординарный. Нетипичный. Не такой, как все, - а брюнета жуть как привлекают такие люди. – Мы обязательно подружимся!» - Прошу помочь. Нам, - Мацукава дергает Сугавару к себе, - нужно узнать пророчество вот этого парня.       «Да вы издеваетесь!» - только-только появившееся приятное предвкушении от знакомства тут же исчезает. Куроо хочет кричать. Почему именно сегодня все идет наперекосяк и всем что-то от него надо?              У Куроо нет кабинета или специальной комнаты, в которой он разбирается в посланиями Высших сил или специально выходит с ними на контакт. «Телефонной будкой» является вся квартира оракула, все комнаты, даже ванная. Листы с обрывками пророчеств хранятся абсолютно везде, Куроо не понимает, как Ямагучи их не заметил. Куроо решает выбрать самое нейтральное место – гостиную: и ему удобно, и гостей не смущает. Он кивает Сугаваре на стол, расположенный у панорамного окна, и сам со вздохом тяжело садится.       - Пророчество, говоришь? – Куроо задумчиво проводит пальцем по губе. – Да ты баловень судьбы, раз Высшие силы вместе с рождением дали тебе пророчество. Не каждому так везет.       - Ага, везет, - Сугавара слабо улыбается. Разве его пророчество можно назвать подарком судьбы? – А есть способ узнать это пророчество?       - Есть, - Куроо без предупреждения берет ладонь Сугавары в свои и щелкает перед носом парня. – Смотри мне в глаза.       Смущает. Смотреть в глаза едва знакомому человеку очень смущает, особенно когда он сжимает твою руку и иногда гладит по запястью большим пальцем. Глаза у Куроо необычного цвета – янтарные, как драгоценные камни, так и манят, так и затягивают куда-то. Стоит в них взглянуть и взгляд уже не отведешь. Есть только его глаза, разрастающаяся тьма вокруг и чей-то гулкий голос в ушах.              Задохнется. Не пытайся молить,       Не суждено парню долго прожить.       Аура, что защитит от врага,       Однажды убьет и его – судьба такова.              Куроо медленно выпускает ладонь Сугавары. Баловень судьбы оказался жертвой, несчастным, кому Высшие силы в момент рождения уже предрекли смерть. Судя по образам, которые не особо и сочетались со словами пророчества, этот светловолосый парень что-то вроде спасителя для покойников. Больше всего Куроо поразило количество душ, которые огромной очередью выстроились к Сугаваре. Но в реальности – ничего. Брюнет еще раз перепроверяет пророчество и сравнивает с тем, что было показано в конце. Тысячи душ против одной, чей образ виден смутно и размыто, он будто растворяется в чем-то темном.       - Ты сильный проводник. С очень мощным фоном, - оракул отстраняется. – Но такое ощущение, что ты не следуешь своей судьбе. Не понимаю.       Не следует судьбе, но умрет так, как предсказано. Куроо не силен в разборах и аналитике пророчеств, но тут явно что-то не так. Если есть пророчество, то вся жизнь человека подчинена ему, ответвлений от линии быть не может. «Он ломает мой мозг. Или…» - Куроо думает, что Сугавара пытается обойти пророчество.       - Это родители, - парень дергает плечом и низко опускает голову. По глазам Куроо он понял: умрет. Пророчество действительно есть, в нем действительно говорится о даре и скорой смерти. Даже оракул подтвердил его способности проводника. – Они… заклинание ограничения фона… есть дар, а я думал…       Сугавара, закрыв лицо, сгорбившись, склоняется над столом и тихо плачет. Признаться, он до последнего верил, что слова про скорую смерть родители придумали специально. Но Куроо подтвердил их слова. Сугавара не хочет умирать. Как это – умереть, когда только-только узнал о наличии дара? Умереть, когда только собрался жить? Да, пророчества всегда сбываются, и он точно умрет, но почему судьба так жестока к нему? Сугавара, выдыхая, тонко воет и окончательно впадает в истерику. Тихую, истерику, когда глотаешь всхлипы и до скрежета стискиваешь зубы, чтобы сдержать крик.       Куроо отворачивается. Нет смысла надеется на чудо. Пророчество сбудется, оно уже сбывается – медленно усиливающийся фон давит, вызывая головную боль. Оракул видит Сугавару впервые, но сердце болит так, будто знаком с ним вечность. Может, Куроо просто очень жалостливый и сострадательный, поэтому так быстро проникся к парню? «Нет, это действительно жестоко». Сугавара сказал, что не знал о даре, не знал о пророчестве. Представлять, каково ему было узнать о скорой смерти, даже не хочется.       Бокуто, прижимаясь щекой к светловолосой макушке Сугавары, обнимает парня за плечи. Хочется что-то сказать, как-то поддержать, приободрить, но разве это поможет? Бокуто ненавидит чувствовать себя бессильным. Ему нравится Сугавара, он считает его замечательным человеком. «Почему такие светлые люди всегда страдают?» Котаро в отчаянии смотрит на Куроо, тот пожимает плечами: не знаю, друг, не знаю.       «Не расстраивайся, я тоже скоро умру, так что сдохнем вместе», - Акааши понимает, что его слова совершенно не приободрят Сугавару. Боже, это до смешного ужасно, что обоим суждено умереть! «Почему, почему, почему?» Акааши, прокусив кожу на пальце, чувствует железный привкус крови. Экзорцист ненавидит судьбу. Ненавидит, что им дали шанс обзавестись друзьями, любимыми людьми, но при этом отмерили мало, слишком мало времени. «Садисты», - Акааши запрокидывает голову, не давая слезам скатится по щекам.       Мацукава протягивает Куроо листок, чтобы тот записал пророчество. Четыре строчки – больше и не надо. Медиум вздыхает. Слова Высших сил звучат ужасно. Проблем становится больше. Ойкава, дар Сугавары, пророчество – что дальше, апокалипсис? Фон Сугавары щекочет в носу. Мацукава задерживает дыхание. Они умрут раньше, чем случится апокалипсис.       Сугавара, слегка оттолкнув Бокуто, вдруг бьется головой о стол. Всхлип, невнятное бормотание, еще два удара. Почему, почему они скрывали? Осознание скорой смерти холодом пробегает по телу. Может, лучше бы он и не знал об этом? Ведь легче же жить, когда не знаешь, что умрешь. Родители ведь думали так же, да? Значит, Сугавара зря накричал? Получается, Ойкава не виноват, он, Сугавара, рано или поздно узнал бы о даре. Даже без Ойкавы он бы все равно умер. Задохнулся бы. Душа просто искала сильного проводника, который бы помог в деле. А Сугавара, согласно пророчеству, и есть сильный проводник.       - Не грузись, - Ойкава проводит рукой по волосам Сугавары. – Унывать и страдать – не самый лучшее решение в твоей ситуации.       - Предлагаешь ему веселиться? – Ханамаки укоризненно смотрит на шатена. – Отличная идея! Пошлите в клуб.       - Нет, давайте станем унылым говном и будем ныть каждый день, потому что, какой кошмар, скоро умрем! – язвит Ойкава. Недовольно смотрит на Ханамаки, невольно сжимает кулаки и говорит сквозь зубы. – Кто ж знал, что он помрет скоро?       - Радуйся, что хоть какой-то проводник на тебя повелся, - отвечает Ханамаки, явно намекая на темное происхождение шатена. Во взгляде Ойкавы читается шок, испуг и гнев. Глаза темнеют, душа дергает рукой, будто собирается атаковать, но с места не двигается. Ханамаки вздергивает подбородком и смотрит с вызовом: нападай.       - Хватит! – Мацукава встает между душами и машет руками, чтобы те разошлись. – Чего устроили? И без вас голова болит.       - Если не знать, что ты медиум, можно подумать, что ты сумасшедший, - улыбается Куроо. Внезапно перед глазами темнеет, тьма сменяется мутными образами. Дыхание перехватывает, гулкий голос Высших сил, в этот раз звучащий намного громче и более взволнованным, практически оглушает:              Тьма идет, она уж близко.       Спрячь, запрись, не выходи.       Парень темный сидит низко –       Просто мимо проходи.              Будет звать, кричать, молить.       Дитя сдержи…              Куроо словно окатывает холодной водой. Он вскакивает с места, не дослушав послание Высших сил. Они определенно говорили о Ямагучи и наказывали защитить его. Но судья, как назло, сейчас не рядом, Куроо не может быть уверенным, что парень в безопасности.       «Он в безопасности», - пытается успокоить себя брюнет. Ямагучи сейчас в квартире Бокуто и Акааши, защищенной самыми сильными печатями, к тому же он под присмотром Дайшо. Несмотря на личные терки, Куроо признавал способности экзорциста. Ничего не должно произойти, все должно быть в порядке. Но все же неприятное предчувствие сосало под ложечкой. Голова кружилась после пророчества, но Куроо не обращает на это внимание. Тревога вытесняет все остальное.       - Что-то не так? – Бокуто настороженно следит за другом.       Определенно что-то не так. Куроо хватает телефон и, нетерпеливо дергая ногой, ждет ответа на звонок.       - Куними, бери Кинношиту и Ямомото и дуй за Ямагучи!       - Уже.              ***       - Может, пойдем погуляемся? – Коноха тоскливо смотрит в окно и вздыхает.       Ямагучи согласно вздыхает. Сидеть дома при такой погоде просто грех. Солнце, легкий ветерок и воздух, воздух свежий. В носу застоялся неприятный запах никотина, поэтому Ямагучи с удовольствием пошел бы на улицу хотя бы на пару минут. Хотя бы просто возле подъезда постоять. Проблем с нечистью быть не должно, неспроста же Дайшо экзорцист. «Да и кто на судью напасть захочет?» К тому же в крохотной квартире Бокуто и Акааши заняться нечем. Ямагучи изучил тут каждый уголок, так что если парня спросят, где лежат лечебные травы, он покажет нужное место закрытыми глазами.       «Еще, как назло, меня с собой не взяли!» Обсуждать слова про судью в пророчестве без судьи – крайне несправедливо.       - Я согласен.       - Нет, - отрезает Дайшо, и настроение портится моментально.       - Почему? – боится рисковать из-за Конохи? «Ну, это понятно». – Я могу сходить один. Здесь, у подъезда буду. На пару минут выйду.       - Оракул запретил тебя отпускать одного, - Дайшо потягивается, где-то в спине у него громко хрустит. – С Конохой не пойдешь, потому что без меня он никуда.       - Пойдешь с нами? – Коноха радостно смотрит на экзорциста.       - Нет, я не хочу. Вывод, - он гаденько улыбается, - сидим на попе ровно.       «Противный, - морщится Ямагучи. – Неудивительно, что Куроо-сан его не любит».       Конечно, делать выводы из слов других людей и по личному первому впечатлению неправильно и даже что-то вроде ошибки, но Ямагучи решает поступить именно так. Можно было узнать Дайшо получше, попытаться вывести его на разговор, но экзорцист имеет настолько недружелюбный вид, что желание поговорить с ним сводится к нулю. Можно заглянуть в его душу, но, во-первых, это неприлично, а во-вторых, Ямагучи боится. Ему хватает одного взгляда, чтобы отказаться от этой идеи. Нутром чувствует, что душа Дайшо отличается от других экзорцистов. Да он сам не такой, как другие. Акааши, например, спокойный, и аура у него такая же, успокаивающая и несколько ослабленная(видимо, злоупотребляет обрядами изгнания либо же берет самые трудные заказы). Душа Киты, с которым Ямагучи однажды работал, светлая, без единого греха, смотреть приятно. А Дайшо пугает. Знать о его душе совершенно не хочется. Просто страшно. «Наверное, это из-за его угрюмости», - решает Ямагучи.       - Сугуру, - Коноха подбирается к экзорцисту и, положив голову ему на колени, умоляюще смотрит снизу вверх. – Сугуру-у.       - Господи, ладно! – не выдерживает Дайшо. Он никогда не отличался терпением, а Коноха своим щенячьим взглядом бесит настолько, что хочется убить. Причем заговоренными ножами, чтобы мучился. – Если не будете успевать, я не виноват.              Коноха и Ямагучи быстро нашли общий язык и теперь шли чуть ли не рука об руку и что-то бурно обсуждали, как давние друзья. Дайшо идет чуть позади, угрюмо наблюдая исподлобья. Нет, он не завидует и даже не ревнует, что на него совсем не обращают внимание. Просто раздражен, что пришлось выйти на улицу. Не любит он просто так без дела таскаться да еще делать вид, что ему все нравится. Коноха знает, что экзорцист терпеть этого не может, но все же заставил идти на прогулку. «Ты что, собираешься отказать судье! Он же по статусу почти то же самое, что и оракул!» Эх, знал бы Коноха, где Дайшо видал оракулов, а теперь еще и судей!..       Акааши и Бокуто живут в одном из самых тихих районов города и, соответственно, не самом населенном. Даже в обеденное время редко кого можно встретить. С одной стороны спокойно, нет угроз нападения демонов(Акааши давно всех разогнал), с другой – могут напасть те, кто осязаемы в отличие от нечисти, например, маньяки. «Да какие маньяки днем? Максимум вечером, - Дайшо разминает шею и на мгновение прикрывает глаза. – Такая глушь в вечернее время просто рай для всяких уродов».       - Дайшо, - экзорцист трет глаза и устало смотрит на Коноху. Дайшо не выспался от слова совсем. Усталость после нескольких дней практически непрекращающегося бега и обрядов изгнания в этот раз бьет сильнее, парень засыпает на ходу. Даже нормальный восьмичасовой сон не дал хотя бы призрачного ощущения бодрости. – Там кто-то сидит.       - И что теперь, запретить ему это делать? – усталость выливается в раздражение. Дайшо мысленно извиняется перед Конохой, но тут же ловит себя на мысли, что можно этого и не делать. Блондин по-любому уже привык к скверному характеру спутника и уже не обращает на это внимание.       - Он странный, - Коноха цепляется за руку Дайшо и испуганно оглядывается по сторонам.       Дайшо хочет наорать на Коноху за его излишнюю паранойю. Вот бы от тебя избавится и наконец-то выспаться! Вместо этого, напрягая глаза, всматривается в ту сторону, куда указывал Коноха.       Черный силуэт. Точнее человек, обернутый в черное. Судя по комплекции ребенок либо же просто невысокий худощавый взрослый. Сидит, скрючившись, и трясется, раскачивается вперед-назад, как это делают психбольные. Не разобрать, что бормочет. Дайшо задумчиво клонит голову к плечу: не похож на живого, но и до мертвого ему еще далеко. Непонятная материя, будто в двух мирах существует. Экзорцист – не медиум или проводник, он не может в полной мере ощутить фон души. «Обоняние» экзорциста гораздо слабее, определить, насколько нечисты намерения человека, он может только интуитивно. И сейчас, полагаясь на интуицию, Дайшо делает вывод: фигура в черном вряд ли имеет добрые намерения.       «Либо Коноха заразил меня паранойей», - нет, все-таки жизнь с тревожным человеком имеет свои последствия.       - Ямагучи, иди… - Дайшо закатывает глаза, когда видит, как судья делает несколько шагов к фигуре. Ну, конечно, он же судья! С чего ему слушать какого-то экзорциста!       «Не послушает», - закрадывающийся страх начинает натягивать нервы. Дайшо следит за каждым шагом, за каждым движением и старается незаметно достать ритуальный нож. Неразвитое шестое чувство кричит быть на готове.       - Вам нужна помощь? – Ямагучи останавливается в нескольких шагах от фигуры и приседает на корточки, чтобы быть наравне.       - Ямагучи, назад! – кричит Дайшо и бежит к судье. Человек в черном действует быстрее, хватая парня за руку и рывком притягивая к себе.       «Не может быть!» - сонливость пропадает, будто ее и не было. Дайшо с трудом сглатывает, старается дышать размеренно и глубже. Человек в черном, как бы смешно это не звучало, вовсе и не человек. Это существо, принявшее форму человека. Перевертыши, хамелеоны, даже оборотнями называют, но Дайшо считает, что это не отражает содержание этих существ. Хамелеоны являются пограничными существами, живут в двух мирах и без проблем могут вести обычную жизнь в качестве человека. Будучи безликими и лишенными всяких индивидуальных внешних черт, генерируют внешность от ранее встречавшихся людей. Вот почему человек, с которым мы встретились впервые, может показаться нам знакомым.       К сожалению, хамелеоны не такие уж и безобидные. Разорвут, сожрут, оторвут конечности, выколют глаза – они просто конченные садисты. Дайшо грубо матерится, когда видит цепкие когти на шее Ямагучи. Надо действовать немедленно. Ямагучи же ведь последний представитель своего клана, верно? Экзорцист не хочет быть виновником вымирание клана судей.       Существо, издав оглушающий стрекот, отпрыгивает назад, намереваясь уйти. Крепче охватывает Ямагучи и отходит, отходит, будто дразня. Дайшо бросается вперед, бросает несколько ножей, надеясь, что хоть один попадет в хамелеона. Серебряный заговоренный нож по рукоятку пронзает почерневшее плечо существа, что заставляет его ослабить хватку. Дайшо, внутренне трясясь от страха(еще никогда ему не приходилось так близко видеть хамелеона), вырывает Ямагучи из лап монстра и выдыхает. Судья спасен. Теперь нужно хватать Коноху и валить как можно скорее, потому что Дайшо всего лишь экзорцист, а не боевой маг, который сможет отбить нападение существа, пусть и не в истинном его обличье. Экзорцист на мгновение задумывается, почему хамелеон не принимает свое истинное обличье, ведь так у него сил будет больше, человеческая форма ограничивает некоторые возможности. «Видимо, не принимает свою сущность», - смешно, демонам, оказывается, тоже есть дело до собственной внешности! Брюнет оглядывается в поисках Конохи. От паники закладывает уши – он ведь не успел заключить парня в защитный круг! Коноха, парализованный страхом, стоит на месте и едва дышит.       Существо втягивает носом. Милую мордашку разрезает неестественно широкая улыбка, уголки рта достигают ушей. Из пасти, полной острых клыков, стекает вязкая слюна. Зрачки меняют форму и становятся похожими на щелки. Взгляд устремлен прямо на Коноху.       - Священная кровь, - шипит существо и, выпрямившись, делает шаг. – Священная кровь. Нашел. Нашел!       «Да чтоб вас!» - Дайшо прошибает. Если хамелеон первым настигнет Коноху, он точно с ним не обниматься будет. Клыки и кости красноречиво намекают, что именно произойдет с парнем. Дайшо держит Ямагучи за шкирку и заставляет того бежать наравне с собой. Существо ускоряет ход, и экзорцист понимает: не успеет. Тварь придет первой. Коноха, который, наконец, пришел в себя, бросается навстречу Дайшо, и существо делает прыжок.       У Дайшо сжимается сердце, когда видит слезы Конохи, когда слышит звук, с которым существо отталкивается, и на выдохе экзорцист бросает Ямагучи вперед. Судья сбивает Коноху с ног, оба валятся на землю. Дайшо припадает вниз и, читая заклинание, касается почвы. Импульс искрой пробегает по земле и, окружая Ямагучи с Конохой, заключает обоих в защитный круг. Существо замахивается, но защита выдерживает и отбрасывает неприятеля на несколько метров. Дайшо подскакивает к кругу, готовясь отразить следующую атаку, потому что еще одну защитное поле не выдержит. Оно не рассчитано на тварей подобной силы.       Изгнать не получится – не то время, не то место, да и специальных предметов нет. В арсенале мел, немного крови и заговоры с молитвами и парой заклинаний. Где-то в стороне валяются ножи. Проще сдаться. Но Дайшо не может. Он должен защитить.       «Защити. Сделай доброе дело», - с насмешкой шепчут голоса родителей.       «Защити. Докажи, что ты можешь!» - хохочет нечисть.       «Защити!» - надрывается Коноха, и Дайшо сжимает кулаки. Он поможет.       Ему некуда деваться.